Барьер

Дилюк подскакивает среди ночи и не может вырваться из кошмара. Он плачет. Джин, которую он попросил остаться, подрывается рядом с ним и пытается успокоить. Мужчина присаживается на кровати и тихо скулит. — Люк, что случилось? — девушка мягко кладет руку на плечо. — Не называй меня так. — Рагнвиндр сбрасывает руку и убирает волосы с лица, прикрывая уши. — Что случилось? — Джин спрашивает уже настойчивее. У Дилюка совсем непростой характер. — Кэйа… — при произношении имени хочется просто взвыть. Как же давно он его не произносил. — Дилюк, он вернется. Он обязательно вернется. Винодел только мотал головой. Он уже чувствовал, что вот-вот потеряет всякую надежду. Кэйа ушел год назад, и никто его не видел. Гильдия прочесала весь Драконий хребет, но не обнаружила ни единого следа. Рыцари все рыскали по округам Мондштадта, но это было безуспешно. Джин золото. Она упорно пыталась стать заменой, быть рядом и помогать. Она старается хоть как-то заполнить пустоту, которую чувствует Дилюк. Он был благодарен ей, любил ее, но это даже не сравнится с тем, сколько места в его сердце занимает Альберих. Дилюк, похоже, никогда не сможет отпустить. Никто никогда не сможет назвать его братцем, никто не скажет его имя так нежно и любяще. — Ты все еще так думаешь? Девушка кивнула. Она верила в то, что превосходный капитан смог выпутаться из чего бы то ни было. Но она не знала, что это мог быть зов погибшей страны. Она не знала, что он не ребенок Мондштадта, а последняя надежда Каэнриах. Что проклятие может настигнуть и его, и белый мех болезненно прорежется по всему телу. Или последняя надежда окоченеет от холода на пике Винагиндра. Что только не думал Дилюк, и что ему только не снилось за этот год. Многое осталось только между ними двоими, и поэтому мало кто мог поддержать Рагнвиндра. Да, у него есть друзья, гильдия, Джин, но он чувствует себя чертовски одиноко. И нет сил на сближение, чтобы это одиночество прогнать. Гуннхильдр всеми силами пыталась хотя бы отвлечь друга, но даже на Луди Гарпастум он ждал и смотрел на пустой стул у барной стойки. Он тогда верил больше всех, и больше всех беспокоился. Он делал все, чтобы его найти и вернуть. Но в один день, после второго праздника Ветряных цветов, он как будто погас. Заперся на винокурне, прогнал Джин, Лизу и предупредил гильдию. Успел обвинить всех, абсолютно каждого жителя Мондштадта в пропаже. Выходил только ночью. Бороться с орденом бездны становилось тяжелее, ведь каждый монстр мог быть тем, кого он любит. Хотя он понимал, что Кэйа вряд ли бы примкнул к нему, страха это не лишало. Дилюк все еще боялся потерять семью. И когда в один день он посреди очередного кошмара услышал стук в дверь, подумал, что ему показалось. Но когда горничные сказали ему спуститься, то мужчина не поверил своим глазам. Пришел человек в черной грязной мантии, а из-под капюшона виднелась кривая, и, кажется, немного окровавленная улыбка. — Привет, братишка, — хриплый и до боли знакомый голос слегка рассмеялся. Мужчина скинул капюшон, обнажив лохматые и неаккуратно обрубленные волосы и светящийся ярко-синий глаз. Второй был закрыт какой-то тряпкой, обернутой вокруг головы. Дилюк был бы в ярости, если бы не размышлял столько о своих чувствах к брату, а потому вышел из оцепенения и крепко обнял гостя. Кэйа. Кэйа, Кэйа, Кэйа! Живой, осязаемый, стоит рядом. Да, он ушел, никого не предупредив, но ведь вернулся. — Кэйа. Кэйа, боже, я так скучал! — мужчина прикасался губами к каждой точке на плече и щекотал шею своим дыханием. Он так счастлив впервые за много лет. — Люк, тише. Я пришел попрощаться. Рагнвиндру показалось, что он сейчас рухнет на пол и больше никогда не встанет. — П-прощаться?.. — винодел готов был зайтись в истерике, только чтобы он не уходил. Интересно, в какой момент он стал так дорожить братом? — Да ладно, шуткую. Сейчас я пару дней побуду с тобой, а потом уйду на месяц. А когда вернусь, все будет в порядке. Я буду еще уходить, но я решил, что мой дом здесь. Дилюку хотелось выбить дурь из этого идиота так, чтобы он имя свое забыл за такие шутки, но его самого как будто избили семеро с кастетами. — Кэйа… Давай ты примешь ванну, а потом мы поговорим, хорошо? Я тебя расчешу, попьем чаю.- Рагнвиндр хватался за руки и за плечи. Из всего, что сказал друг, он слышал только «буду с тобой» Альберих и забыл, что Дилюк большой ребенок, а потому так по-доброму рассмеялся и мягко прижал его к себе — Хорошо, цветочек. Дилюк аж светился. Он и впрямь почувствовал себя цветочком. Как же он скучал по этому голосу, по этим объятиям, по этим словам. Кажется, даже блеск в глазах вернулся. Дилюк мягко перебирает пряди и кое-где подстригает, чтобы было ровнее.  На место тряпки, закрывавшей глаз, был приклеен пластырем бинт. — Почему ты никому ничего не сказал? — Чтобы вам было легче. —  Врешь ведь. Ты же знал, что я с ума сойду. — Ну не сошел же. Да, вру. Я должен был быть без вести пропавшим. О том, что я вернулся могут знать только ты и Розария. Возможно Джин, но не действующий магистр, а та, с которой мы плели венки в Шепчущем лесу. Понимаешь, о чем я? — Понимаю. Головой не дергай, больно будет. Кэйа снова тихо рассмеялся. Как же хорошо дома. Он сидит в рубашке. В своей, которую однажды оставил на винокурне. Кажется, он был пьяный вдрызг. Сейчас пьянеть совсем не хочется. Лучше теплый чай, который приготовили горничные. — Где ты был? Почему ты так ранен? — Путешествовал. Помогал Дайнслейфу. Не переживай, там я был в безопасности. Просто, дорога опасная. Старый Дилюк сказал бы, что и не переживал, но тот, что сейчас сидит рядом, так истосковался по старому другу, что уже не хочет показывать напускное равнодушие и отталкивать. Кэйа внезапно осознает. — Ты ждал меня все это время? Дилюк предпочитает нахмуриться и отвести взгляд. — Ох, Люк, а я поверил, что ты меня ненавидишь. Ничего, теперь я рядом. — Ты возрождал Каэнри’ах? Кэйа снова засмеялся, и Дилюк понял, что он очень сильно поменялся. Но ведь это все тот же человек, верно? Умный, хитрый, шутливый. Но в его смехе не столько боли, сколько было раньше, а улыбка все еще изломанная. — Ну, это громко сказано. Мы просто собрали тех, кто остался человеком, и тех, кто не согласен с орденом бездны. — Это… Монстры? — Дилюк был мягко говоря в шоке, и когда увидел положительный кивок, замолчал. — Не удивляйся, такое бывает нередко. Это скорее политическая история, так что не хочу углубляться. Могу сказать, что орден Бездны — кучка радикальных идиотов, ничего толком не смыслящих. До возрождения еще далеко, но это уже что-то. Дилюк кивнул и то ли испуганно, то ли злобно посмотрел на собеседника. — Нет, не бойся. Я поклялся, что всегда буду на твоей стороне, помнишь? — Ты бы отдал жизнь за Монд? — Плохая фраза, ха-ха. Отдать жизнь легко. А вот жить я бы стал. Не ради Монда, ради тебя. Ради памяти папы, ради Джин, Кли, Барбары. Ради Нимрода, Хоффмана. Ну, ты понял. — Понял. Дилюк легко улыбается. Кэйа сейчас честен, но все еще пытается перевести все в шутку. Но главное, что живой. В спальне Дилюк практически лежит на друге и прижимает его крепко-крепко, а Альберих поглаживает пушистые пряди его волос — Да что с тобой, братишка? Ты никогда так не делал. Дилюк наконец нашел, что сказать, кроме повторяющегося «Я скучал» — Кэй… Кэйа, солнце… — у голубоглазого в груди все сжалось от такого прозвища. Это совсем не похоже на Дилюка. Только в детстве, когда они лежали под яблоней, мальчишка произносил эти слова. — Я так люблю тебя. Всегда любил, всегда, каждую секунду своей жизни, с момента нашей встречи. — Дилю-юк, — Кровь прилила к лицу, и мужчина, бесконечно со всеми флиртовавший, почувствовал как он заливается пунцом, а руки становятся ненормально горячими. Никогда бы не подумал, что услышит такие слова, уж тем более от Дилюка. — что же ты говоришь такое… Кэйа боялся отвечать взаимностью. Вдруг это несерьезно, вдруг это большая и жестокая шутка, вдруг он врет. — Кэйа, я никогда не переставал любить, ни на мгновение. Я излазил весь Тейват, я поручал поиски своей гильдии, рыцари следили за каждым сантиметром города, и я в каждом силуэте тебя видел. Я думал, я с ума сойду. Я уже думал, что ты никогда не вернешься, что тебя больше нет. Я все глаза выплакал, я срывал голос от одной мысли что ты погиб. Не знаю, как Джин это выдержала, было ужасно. Архонты, как же я боюсь тебя потерять. — Люк, ты же знал, что это могло случиться. К тому же, ты ведь все равно не остался один, верно? Была ведь Джин, Лиза, да и друзья у тебя наверняка есть. Да и знаешь, не похоже было, что ты так за меня переживаешь. — Все равно было одиноко. Они и рядом с тобой не стояли. — Ох, какой романтичный стал. Я тебе не верю. Я готов к тому, что ты в любой момент набросишься на меня с мечом. — Кэйа, нет. Я не вру, честно. Альберих заглянул в лицо винодела и улыбнулся. Он и сам не мог сказать, искренне или нет, но с радостью понимал то, что врать им сейчас ни к чему. Да и вряд ли Дилюк стал бы врать такими красивыми словами — не в его стиле. Очевидно, эти слова копились те два года. Альберих снова покраснел. — Я ведь тебя разбудил. Тебе бы поспать, а то уже рассвет занимается. — Ты вообще слышал, что я говорил? Кэйа упорно не смотрит на собеседника. — Слушай еще раз. Я люблю тебя. Люблю, как никого и никогда не смог бы. Люблю, люблю, люблю. И я счастлив, что ты вернулся. Ты в моем сердце, в огромной его части, и никогда оттуда не исчезнешь. Ты самый близкий и любимый человек в моей жизни. И даже если ты не чувствуешь того же, я не перестану тебя любить. — Люк, я… Я понимаю тебя, я уже говорил, что и жить ради тебя буду, и что люблю тебя очень сильно. Но пожалуйста, — Кэйа зажмурился и отвернулся от Дилюка совсем. Он не готов. Он просто не может принять эту любовь, он думает, что абсолютно ее не заслуживает. Он плох во всем, он предатель, он совершенно одинок и понимает, что дело в нем. Он отвратительный и жестокий, циничный до безумия. Тогда почему ему все это говорят, и почему смотрят таким чистым взглядом? Кейа никогда не понимал. — пожалуйста, не нужно. Почему ты вообще это говоришь… — мужчина закрывает лицо и боится, что это продолжится. Ему больно это слышать. Смешно, правда? Он давно забыл, каково чувствовать такое, и привык к мимолетному кокетству, но когда такое говорят дважды, обращаясь к нему… Нет, нет, нет. Дилюк держит лицо друга и начинает целовать то лоб, то щеки, то уголки губ. Он так истосковался, ему столько всего хочется сказать. Он давно осознал что любит его не только как брата, еще в детстве, но теперь это ощущается гораздо острее. Однако его руки Кэйа мягко убирает и отстраняется, закрывая лицо. Неужели ему не приятно? Или может неприятно от того, что это делает Дилюк? Но ведь раньше никаких проблем не было, и когда красноволосый бармен наливал напиток, их руки обязательно соприкасались, а на лицах проскакивала слабая улыбка. Так почему же? — Кэйа, все в порядке? — мужчина попробовал положить руку на плечо, и даже успешно. — Да, все хорошо, просто… Это меня пугает. Я не могу. Дилюк молчит, пытаясь осмыслить происходящее. Что вообще значит пугает? Как нежность может пугать? Он же сам часто пытался коснуться Рагнвиндра, это могло раздражать, но не пугать. — Доброй ночи, цветочек.