Барьер

Альберих готов был сражаться с богом ради своих людей, но по ночам часто думал о своем самом близком человеке. Он ведь может принять эту любовь, почему это вызывает такие смешанные чувства? Он боится быть отверженным? Он не знал. Думал много, но так и не понял. Дилюк в это время понял. По крайней мере, догадывался, почему это так напугало. С момента ссоры, когда Кэйа сказал, кто он, когда открылся, Альберих не слышал таких слов. Получается, Дилюк забыл, что было между ними, и этого настоящего Кэйю чуть не прикончил. Значит, он не заслуживает любви. Он не может ее принять, считает ее ложной, ведь такого как он невозможно любить. К нему невозможно проявлять ласку и нежность, он считает, что ничего хорошего не достоин. Он не может понять, почему такому как он можно вообще говорить столько хорошего. И когда Полуночный герой снова увидел путника в темном одеянии, из-под капюшона которого выглядывали пряди вороного цвета, он сразу схватил того за руки. Ни одному жителю не придет в голову бродить около логова Ужаса Бури ночью, а потому Дилюк сам скидывает капюшон и готовится поцеловать, но видит шрам на половину правой щеки, которую прикрывала челка. — Идиот, хоть бы раз подумал. Помереть сильно хочешь? Так я тебе помогу! Кэйа молча обнимает и улыбается. Дилюк обнимает в ответ. Ему зла не хватает, но оба понимают, что он просто жутко беспокоится. — Знаешь, теперь нас объединяют стычки с орденом бездны, братишка. — А у меня теперь больше причин их уничтожить. — Послушай, я понимаю что ты вечный служитель Архонту, но ведь это не значит, что те, кто с тобой не согласны, не имеют права существовать. — Ты прав. Но они действуют, и если действовать не будем мы, то ничего хорошего не случится. — И то верно. — Кэйа заглядывает прямо в глаза-искры, — Люк. Я скучал. — Пойдем домой. Там камин растопим, а то здесь прохладно. Кэйю забавляло, как Дилюк каждый раз заманивал его на винокурню, как будто просто так он туда не пойдет. Раньше так действительно было, но сейчас многое поменялось. Да и Дилюк стал как будто живее. Возможно, только с Кэйей, но манеру речи вовсе не узнать. На винокурне снова теплый чай и уют. Дилюк слегка улыбается. Кэйа молчалив. Он сухо отвечает на вопросы Дилюка. С одной стороны, это показатель искренности и того, что он не пытается заболтать или пошутить, но с другой, Рагнвиндр не знает точно, что заставляет друга так себя вести. А спрашивать бесполезно, ведь этот придурок ответит что все отлично. Когда Кэйа поднимается в спальню, Дилюк идет за ним и снова ложится в кровать. Он так изголодался по прикосновениям. — Что, опять будем в одной кровати спать? Как молодые любовнички? Дилюк молча и серьезно кивает, на что собеседник смеется — Ладно, цветочек. Я тоже хотел тебя обнять. Не успевает гость улечься, как Рагнвиндр сжимает его запястья и зацеловывает лицо. Кэйа, естественно, морщится и упирается. — Прекрати. — мужчина пытается вырвать руки из крепкой хватки, — не нужно этого, Люк! Попытки наконец венчаются успехом и Альберих юрко оказывается далеко от кровати, защищаясь непонятно от чего. Дилюк осторожно приближается к другу, широко раскрыв глаза. У него ощущение, что он убивает Кэйю. Что снова идет на него с мечом. — Что с тобой? — Пожалуйста, Дилюк. — Кэйа, я знаю. Я понимаю, почему это так тебя пугает. Понимает он. Сам Альберих не понимает, а братишка, который долго не мог испытывать ничего кроме гнева, понимает. Ну-ну. — Кэй, пожалуйста, не отталкивай меня. — мужчина взял друга за плечи, на что тот устало выдохнул.  — Может я и не читаю людей как открытую книгу, но тебя знаю хорошо. И видел я не раз, как ты добывал информацию. — И как оно?  — Альберих снова надел саркастичную масочку. Не самая приятная тема. — Мне было больно. Ты, наверное забывался. Как думаешь, почему я иногда весь вечер наливал тебе алкоголь? — Архонты, Дилюк, ближе к делу. — Кэйа закатывал глаза и театрально вздыхал. Внутри все скручивалось. Похоже, Рагнвиндр действительно что-то понял. Хотелось зажмуриться, но как будто нельзя. Не может. Даже тяжело вдохнуть не может, хотя страшно.

***

— Ох, какой сладкий ма-альчик — пьяные мужчины громко смеялись и пытались прижать юного рыцаря к стене. Получалось чертяно. Кэйа хотел ударить, но слишком быстро сообразил, что это может ему неплохо пригодиться. Мужчины были путешественниками из Ли Юэ, какими-то важными шишками там. В деле, которое сейчас они с Джин вели, могли быть задействованы богачи оттуда. Через десять минут он уже им улыбался, опрокидывая три стакана полуденной смерти залпом, а затем вел в съемную квартиру двух мужчин и не хотел думать что будет дальше. В целом, он и не думал. Он помнил, что было противно и больно. Но затем юный красавчик узнал все что хотел, а на расспросы коллег как же так быстро продвинулось дело, что-то как всегда врал. Порой, он сам был инициатором пикантной ночи, а порой это нельзя было не назвать насилием. Но всегда оставалось одно — нежности там не было и в помине, как и любви.

***

— Тебя ведь не целовали. — Дилюк своими искрами смотрел прямо в лицо Кэйе. Тот смеялся. — Да, как дешевую проститутку, ха-ха! — Да сотри ты эту улыбочку, придурок! — Дилюк едва сдерживался, чтобы не врезать. Если бы Альберих мог ее убрать, но он разучился. — Кэйа, ты не боишься. Ты не можешь поверить. Ты не считаешь что заслуживаешь любви и нежности, ты думаешь, что дарить тебе их просто так невозможно. — Рагнвиндр говорил, будто с ребенком. Он стал замечать, что сквозь натянутую улыбку сочатся слезы и, кажется, начал паниковать. Он забыл, когда в последний раз видел, как брат плачет. — Кэй, я… Прости. — Да уж не за что прощать. Кэйа знал. Просто предпочитал прятаться, запирать это все. Слишком тяжело думать, что ни одно живое существо не захочет стать тебе близким. Он чувствовал себя любимым, когда его кусали за шею, царапали спину, когда целовали в щеку на прощание. Ведь если бы он думал, что за несколько лет никто рядом с ним не уснул, а объятия не были дольше пяти секунд, то после каждого партнера сворачивался бы калачиком и царапал руки. Кэйа понял что рыдает. Позорно, взахлеб и с перекошенным лицом. Дилюк не знает, что делать. Последний раз, он успокаивал бедную Джин, когда сам сказал, что Кэйа не вернется. Мужчина снова чувствует себя беспомощным мальчиком, и не знает как подступиться. Он даже сказать ничего не может. — Дилюк, уйди. Дилюк не шевелится. — Я сказал уйди. Дилюк думает. — Я прошу тебя, вы- Альбериху не дают договорить, зажимая в объятиях. Он не должен переживать это один. Это точно испугает, но так не хочется оставлять его одного, ведь никому не будет лучше от этого. — Зачем ты это делаешь, Люк… — Ты этого заслуживаешь. Какой же позор. Как героиня мыльной оперы он рыдает на плече у друга. Но ведь это не просто друг, даже не просто брат. Он чувствует. — Кай… я знаю тебя, тебе кажется что это глупости, а ты слишком слабый чтобы сдержаться. И если бы ты не пропал, я бы тоже так считал. Но я столько думал о тебе, Архонты, ты не представляешь. И вырос, кажется. И знаешь, эти эмоции тоже часть тебя. Можешь… реветь, можешь кричать, бить меня или что-то еще. Это все ты, и, пожалуйста, не сдерживайся со мной. — Прости меня. Мужчина зарыдал еще больше, когда снова услышал слова любви. Его ничто не могло сломить с восемнадцатилетия Дилюка, ничто не могло заставить его так расчувствоваться. Да и самого Рагнвиндра трудно было заставить говорить такие слова, но он столько раз хоронил брата в своей голове, возвращая надежду и теряя ее вновь. Бесконечно хотелось говорить о том как они важны друг другу, рассуждать о Каэнриах, и с облегчением осознавать, что семья рядом, и больше они не врут ни себе, ни другим. Но это потом. Сейчас Кэйа с трудом принимал нежное переплетение пальцев и поцелуи в щеку.