Без души

Я сидел у большого костра, сжигая какие-то бумаги. Лицо мое было полно радости и печали одновременно. Горело мое прошлое, старые фотографии, в основном детские. Я считал их чем-то ужасным, тем, что связывало меня с прошедшими постыдными днями, когда я не умел ни жить, ни существовать в обществе, горело все, что проводило хоть какую-то нить между мной и мной. Мне было неприятно за свое детство, оно было периодом жестоких игрищ с огнем. Огнем между моим миром и реальным. Нет, не реальным — тем, что выдумали люди до меня. Горькими слезами и кучей набитых навсегда синяков, что не пройдут никогда, я вышел «человеком». Что такое человек? И на самом ли деле я стал им? По крайней мере больше мне не приходилось слышать в свой адрес много презрительного «странный», «жуткий», «ненормальный». Думаю, этого достаточно, чтобы казаться человеком. Догорев до тла я понял, что мне никогда не найти своего места под ярким, сжигающим солнцем. Я просто пепел, который разносит ветер. Мне бы хотелось исчезнуть, быть разбросанным по миру, но это невозможно, ведь оболочка моя была тверда, а сущность мягкотела. Я оставил надежду быть хорошим или плохим, люди сами в праве судить меня, а мне оставалось лишь идти в темноте наощупь. И во тьме я был каждый день. Посидев еще немного у костра, я начал думать куда мог бы пойти. Меня выгнали из дома, я не понял за что, но знал, что завтра вернусь забрать вещи и уехать. Мне больше не удавалось терпеть все то, что происходило в родном доме. Один человек не мог перенести моей тоски, видимо, больше чем я сам. Я знал, что все что было сказано сегодня днем — чистые эмоции и временная прихоть. Но это окончательно подорвало все мое доверие к родным и, как я думал, близким людям. Мне показалось, что я остался совсем один и теперь должен идти дальше сам. Никогда никого не хотелось обременять своим душевным грузом, который так и тянул на дно, но ситуация вышла из-под контроля и меня разоблачили. Они увидели мои руки, часть души и ужаснулись, они посмотрели в мои глаза, но там не было ничего, кроме пустоты от усталости бороться. Я устал скрываться и убегать, прятаться и быть тише воды. Меня все равно раскрыли. Это был провал. Я подумал, что идти мне особо некуда и потому решил шататься по улицам до утра, пока оскорбившейся человек не уйдет из квартиры. Эта мысль не радовала меня, ведь ужасных личностей в округе хватало хоть отбавляй. Но выбора не было. Прошел час, другой, я ушел рано, время нужно было коротать в своих мыслях и выдумках. С этим проблем никогда не было. Я любил находиться наедине с собой и поначалу такая перспектива даже радовала меня. Но со временем усталость стала меня подкашивать. Я уселся на лавочку в милом парке, думал провести тут всю ночь и так там и уснул, сам того не заметив, видимо, так сильно изнемогал от моральной трепки. Проснулся я рано, мне было все равно на косые лица людей, никто не потревожил мой сон, я бесконечно был рад этому, ведь пришел я туда, когда уже многие спали по своим уютным и теплым квартирам. Как же хорошо я тогда понял, что радость даже в таких, казалось бы, мелочах, как поспать в собственной квартире, в уютной постели. Раньше я не ценил этого, это было чем-то как бы как должным. Посидев и обдумав свои новые такие жизненные ценности я решил, что уже время возвращаться и собирать вещи. Мне, несомненно, повезло, у меня было достаточно денег, чтобы уехать. Я вернулся, собрал вещи, но как же мне не хотелось на самом деле уезжать с каждой секундой, но так было нужно. Написав записку для вышеупомянутого человека, чтобы не делать лишнюю драму своим уездом, расписал там ложные причины моего отъезда, попросил прощения, попрощался и вышел из квартиры, направляясь на вокзал. Там я купил илет на ближайший рейс до города, в котором учился, там за мной закрепилось место в общежитии, так что тут мне опять повезло — было куда податься. Ехал я часов пять, опять обдумывая все что произошло вчера. Мне было непонятно, за что я выслушал вчера столько оскорбительных слов, отвечая человеку примерно так же, как говорили со мной. Разве можно унизить кого-то, за то, что он чувствует? Почему так случилось, в чем была моя вина, ведь я хотел оставить все как было, свести на что-то неважное и глупое. Да, я был ужасно глуп и неосторожен, что не подумал о последствиях, когда «оставил клеймо на всю жизнь» — так мне и сказали вчера. У меня клеймо, ну что ж, это не особо расстраивает, а если честно — абсолютно все равно. Я заклеймил себя сам как больной человек, которому когда-то нужна была помощь. Конечно, мне в ней отказали, я остался один со своими мыслями и они поглотили меня и начали медленно растворять, словно в кислоте. Они разъедали меня изнутри. И за это я получил вчера? Но разве это моя вина? Разве я не просил вашей помощи? Теперь когда я привык быть один со этим убивающим потоком безобразия в моей голове, вы навязываете мне свою никчемную якобы поддержку и помощь на коленке. Нет, увольте, и не за чем класть ответственность за свои чувства на других. От чего моя вина, в том, что кому-то не по нраву состояние мое же, и от чего я должен как-то справиться с вашим, не умея даже совладать с собой? Я так запутался в людях, в том, что они чувствуют. Иногда мне казалось, что чувствуют они слишком много. Было невозможно понять каждую интонацию, которая передавала какие-то настроения, я пытался приспособиться, но не думаю, что смог бы понять того, чем никогда не жил. Я не ощущал почти ничего, кроме огромного тяжелого камня внутри, скорее это была огромная всепоглощающая дыра, которая болела и тянула меня к земле. А под землей я хотел бы оказаться. Там, считаю, и место таким как я. Мы не достойны жить среди людей, которые живут ярче и по настоящему, я чувствовал себя неполноценным, сломанным, бракованным, испорченным. Время проходило и чувство это только усиливалось параллельно с тем, как я понимал окружающих в меру того, насколько я мог их понять, а это удавалось мне не так уже и плохо. Было только одно «но», которое выдавало мою «испорченность». Каждый раз, когда кто-то отчитывал меня, на лице так и расползалась предательская улыбка. Нет, мне не смешно, правда. В мыслях не бывало потешится над печалью другого человека или позлить кого-то глупой выходкой, но спрятать её было делом трудным, иногда мне удавалось сдержать себя, но чаще я выглядел со стороны как полный придурок или моральный урод. В тот раз мне не удалось спрятать свое лицо, и так как со стороны выглядит как будто я издеваюсь, это мне тоже посчастливилось услышал в свой адрес, чтобы уж точно не сомневался. По приезду в свою уютную комнатушку, я решил встретится с другом, позвал к себе и теперь сидел ожидал его. Прождать мне пришлось не долго. Стук в двери я терпеть не мог — сердце замирало и какой-то страх животный пробирал меня за секунды, и примерно столько же мне нужно было, чтобы прийти в себя. И знал я, что это пришел мой человек, а все равно боялся. Я вообще много чего боялся. Виделись мы часто, и друзьями были довольно близкими, он же меня считал своим близким другом однозначно, сам часто говорил об этом и показать всячески пытался. Не знаю по какой причине, но слова этого человека иногда очень ранили меня, но я молчал, мало ли — пустяк какой-то, сказал не подумав, или просто я такой мягкотелый, то ли правда в его словах глаза режет. От того не поворачивается мой язык сказать, что я относился к нему так же, как он ко мне, хотя откуда мне знать, как на самом деле этот человек думает обо мне. Он прошел в комнату, сев за стол и закурил. Я был не против, сам иногда стрелял у него сигарету, но сам их никогда не покупал. Не долго думая, решил я заварить свежего чаю, которого у меня было всегда много и самого разного. Пил его много и часто, чаще чем люди пьют обычно, иногда от скуки тоже пил, а иногда от того, что есть было больше нечего. Налил чашку своему другу, большую, чтобы пил да радовался. Говорили мы о чем-то обычном, не важном, обыденном и часто наши разговоры переходили в спор. А характеры то у нас были разные и даже взгляды на многие вещи тоже, а все равно общались, и приходили к какому-то пониманию, ну или не совсем… — Вот ты говоришь, убить себя хочешь, а мне кажется ты не сможешь, ведь так бы давно уже убился, и не смущало бы ничего — ни боль, ни все, что там остальное тебя тревожит, — он сказал это вдруг, не то чтобы в тему, но и не мимо. Я замолчал. Много мыслей в голове в раз появилось, и все разные, и чувства смешались опять в тяжелый комок в груди. Я часто шутил о смерти, о том, что хотел бы отойти в мир иной, возможно, это был его ответ на мою очередную глупую шутку. Так уж сильно они достали тебя, мой друг? Но и сам же ты был не без греха, и сам ты часто в моменты упадка духа твоего шутил так же. Помню, пытался я что-то сказать ему, объяснить, только чтобы вруном не называл, бред наверное какой-то высказал. Но про тяжелый камень в груди промолчал, и про свои желания хотел промолчать, но не стал. — Ты можешь думать как хочешь, но я не думаю, что понимаешь все как есть оно на самом деле, и тема эта мне неприятна, и говорить об этом я серьезно не хочу. Не спрашивай такое у меня больше — никогда, — я ответил ему, да, что-то примерно такое. На том и закончили, а дальше разговор как-то не клеился. Лицо друга моего изменилось, стало каким-то печальным, о чем решился спросить: — Что-то случилось, лицо какое-то у тебя поникшее стало? — Да грустно чего-то стало, а почему не знаю, — ответил мне мой друг. И что-то мне стало понятно, где-то глубоко внутри, но что именно распознать мне так и не удалось. Я подумал, что лучшим решением в данной ситуации сделать вид, что ничего не было, так и поступил. Друг мой разговорился, но все-таки было что-то внутри него не так, а я в своих догадках уверен не был, от того молчал об этом и сейчас промолчу. Поздно вечером он ушел. Наконец-то я остался один. Да, друзей своих люблю, но одиночество ценю так же высоко. Но не выходили из головы эти слова, что он сказал мне, и камень в груди становился таким большим, что дыхание тяжелело. В голове как будто зарождался какой-то ураган, с каждой минутой всё ужаснее. А вместе с ним начали меня посещали мысли о моей ничтожности, о том, что возможно я и правда страшный врун, обманываю всех и себя самого. Но с другой стороны — разве это преступление сказать другу о своих чувствах? А родной человек из квартиры нашей? От чего ищет постоянно обмана везде от меня, когда не пытался никогда так поступать. Как же я хочу исчезнуть, это невозможно, зачем пытаться уличить в том, чего не совершалось? Повесили клеймо лгуна и радуются, а я ведь не врал никому, не более остальных и вас самих же, но теперь, наверное, стоит. Да-да, теперь действительно стоит, ведь ничего не потеряю, а так может и существовать легче станет. И мне правда легче стало. Я начал лгать о своих делах, о мыслях, что думаю. О том, как чувствую что-то, о людях других стал обманывать, нет не клевету наводить, но свою истину о них молчал, об отношении своем настоящим к ним молчал. Не везде и не всегда, но за то время не долгое наговорил я лжи больше, чем за всю свою жизнь. А как начинал судить меня кто, что мнение мое глупое или о ком-то наивно думаю, то весело внутри становилось. Но иногда признавался, что врал, и стыдно мне не было, ведь потеха теперь у меня такая, а слышать каков я от таких забав мне стало давно уже привычно, только теперь ни боли не было, ни урагана в голове.