The Girl You'd Die For

"I've put my money where my mouth is For the first time in my life I've made mistakes, but I believe that Everything was worth the fight 'Cause in the end, the road is long But only 'cause it makes you strong It's filled with peaks and twists and turns Sometimes you have to learn to forget about it." MARINA “Forget”

Новое её видео и правда стало сенсацией. Оно получило какое-то безумное число просмотров — особенно на волне с параллельно идущими судами над Рубинштейном и Ко — и вознесло её в ряды тех интернет-журналистов, у которых берут интервью журналисты обычные. К славе Юля была привычна, а вот к видео в стиле «Психиатры реагируют на скандальный разоблачительный репортаж Пчёлкиной» и «Юля Пчёлкина: героиня или стервятница?» - как-то нет. Но это всё её скорее веселило. В конце концов, в детстве ей всегда хотелось стать кем-то, кто был бы в центре внимания. Но по прошествии нескольких месяцев интерес к теме стал угасать, и Юля обратила свой взор к более тучным пажитям, а именно — подумывала, не снять ли ей что-нибудь про Сирию, вытряся материал из Олега Волкова? Они с ним виделись не так часто, а первый месяц после ареста Рубинштейна — вообще не виделись, потому что Олег бегал по инстанциям и разрывался между Вадимом и его стаей юристов и адвокатов и органами опеки и попечительства. Они с Вадом быстро спелись — что Юлю ничуть не удивило — и периодически жаловались ей друг на друга. Больше жаловался Олег, потому что Вадик развернул настоящую кампанию по получению всевозможных компенсаций для жертв Рубинштейна и теперь третировал российские суды (апелляционные и обычные) и ЕСПЧ. Делалось это всё на деньги Разумовского, но тут Олегу пришлось стиснуть зубы и терпеть. В принципе, он был на все согласен, только бы ему дали опеку и позволили навещать Сергея. Попечительство ему дали, теперь он легко мог действовать от лица Разумовского, в том числе и в суде, а потому во всех газетных статьях они появлялись с Вадимом на пару. Юля чуть от смеха со стула не свалилась, когда увидела фотографию, как радостный Вадим с зубочисткой и мрачный Волков с топорщащейся бородой зыркают на фотографа у входа в зал суда. Вадим взялся за дело основательно: обошел всех нашедшихся родственников остальных людей с пленок Рубинштейна и выбил из них право действовать от имени жертв в зале суда или как-то так. Чтобы иски к Рубинштейну, к больнице имени Снежневского и к государству Российская Федерация были коллективными, а не от имени Разумовского. В любом случае, следствие по делу самого Рубинштейна уже закончилось, и теперь шли заседания, дача свидетельских показаний и прочее счастье. Олег, как попечитель Сергея, упорно ходил на все, Юля сходила на парочку — они были открытые — её замутило от пафоса Рубинтшейна, и она решила, что лучше потратит это время на что-то ещё. Главное, что — Игорь не сомневался — Рубинштейна осудят и практикой ему точно заниматься запретят. Сергея начали лечить, и — по словам Олега — ему стало лучше. Конечно, сначала коктейль из антипсихотиков и нейролептиков привел его в овощное состояние, но потом Волков стал пинать врачей, и они начали подбирать комбинации, так что сейчас Разумовский был относительно вменяем. Олегу позволяли с ним видеться, и это-то как раз и возымело на психику Сергея самый благотворнейший эффект. Галлюцинации у него практически ушли, и появилась надежда, что он выйдет в стойкую ремиссию и, соответственно, выйдет из стен психушки. Но говорить об этом было рано, потому что пока даже сам Сергей к такой мысли был не очень готов. По словам Волкова, каждое появление Олега в комнате для свиданий он все ещё воспринимал как чудо. Юля, как ни странно, начала с Разумовским переписываться — туда можно было писать письма — сначала больше из жалости и стыда за то, что она снимала его в самый тяжелый момент его жизни, да ещё и показала куски из этого видео всему миру, но потом она действительно стала писать ему искренне и старалась сообщать что-то интересное. Первое письмо от Сергея, полученное в ответ на её собственное послание, было не очень связное, но полное суматошных извинений буквально за все, но потом — видимо, на фоне лекарств - он стал писать ей тонкие, хоть и немного странные письма. Юля старалась держать его в курсе относительно Волкова, потому что была уверена, что Олег и его житие-бытие интересуют Разумовского больше всего, а сам Олег, скорее всего, про себя вообще ничего не рассказывает или ограничивается общими словами. Она даже стала печатать на принтере фотографии Олега — из зала суда или снятые самостоятельно — и посвящать Сергея в драматические подробности, как Олег покупал себе приличный костюм и до смерти перепугал консультантку в магазине, как он орал на совет директоров «Вместе», или как журналист какой-то желтой газетенки посмел попросить его об интервью. Она вообще старалась писать Сереже вещи, которые его приободрят или повеселят. Сергей в ответ ей писал скорее абстрагированные от всего письма, почти не рассказывая, что там творится в психушке, а только комментируя её послания или вспоминая книги, которые он прочитал. Иногда он просто писал о вещах, которые ему нравились. Юля в меру своих скудных знаний о мире искусства старалась поддержать беседы. Она чувствовала, что Сергей за всеми этими спокойными рассуждениями о красоте и гармонии мучается от собственного чувства вины и боли. Ради него и ради Олега она очень старалась, чтобы он не терял связи с внешним миром. Олег, конечно, о переписке знал, но никак это дело не комментировал, но Юля уже неплохо научилась его понимать, а потому знала, что он ей благодарен. Знакомы они были больше трех месяцев, и не сказать, что сдружились, но Юля знала, что в случае чего может на него рассчитывать. По крайней мере, он это весьма недвусмысленно выразил. Смской. Юля тут же предложила ему сотрудничать и помогать ей с репортажами (особенно насчет Сирии), на что получила сообщение, где печатными были только знаки препинания, но Пчёлкина знала, что он согласится — такому, как Олег, скучно будет без дела, просто пока ему дел и с Сережей, и с Вадимом хватало. Самой Юле дел тоже пока хватало, потому что у них с Игорем хорошо так закрутилось. То есть первое время они сильно спорили и ссорились — она насчет его работы, он насчет её, но как только до них дошло, что они оба трудоголики и адреналиновые наркоманы, они как-то подуспокоились. Да, Юля немного скучала по сексу после ссор, но пока у них временно царила идиллия, которую ей не хотелось терять. В эту идиллию даже гармонично вписался Дима Дубин — а большего ей желать и не приходилось. Так что теперь у Юли с Игорем Громом практически официально был роман, он с завидной периодичностью таскал её к чете Прокопенко на ужины, и те уже потирали руки и намекали на свадьбу и внуков. Сама Юля особо свадьбой не грезила, но вид Игоря в красивом костюме и прилично побритого всегда вызвал у её бабочек в животе какое-то особое волнение. Юля сразу предупредила Грома, что у неё много друзей-мужчин и со многими бывшими парнями и девушками она в хороших отношениях, а потому ревность с его стороны будет очень опрометчивым решением, Игорь внял. У него вообще было хорошо с личными границами. Так что теперь Пчелкина порхала, светясь от любви, и гадала, с чего это ей так повезло. Именно в этот момент ей и пришла смс от Волкова с просьбой встретиться. Юля знала, что просто так Олег её просить не станет и лясы точить особо не склонен, а потому сразу согласилась. Правда, она как-то не рассчитывала, что он позовет её на кладбище. Она стояла перед воротами, рядом с которыми продавались какие-то жуткие венки и где её красная машинка смотрелась особенно нелепо. К огромному облегчению Юли Олег тоже вскорости подошел, видно, он ехал своим ходом. Он приветственно махнул рукой. «Ни слова зря!» - это, судя по всему, был его жизненный принцип. Они неловко потоптались пару секунд. - Хотел тебе кое-что показать, пошли, - буркнул Олег. - Олег, не то чтобы я боялась кладбищ и тебя, но что мы там смотреть будем? Присматриваешь место для Рубинштейна? Олег неопределенно хмыкнул. Они пошли по аллеям. Вокруг был настоящий лес, и вообще-то прогулочка была вполне приятной - уже все начало зеленеть, небо стало высоким и отмытым, и даже птички какие-то прорезались — но обстановка не особо располагала. - Сразу вспоминается анекдот, - решила прервать молчание Юля. - «А чего нас бояться?» - у Олега определенно было такое же чувство юмора, как и у неё. (1) Он снова хмыкнул. Всегда такой: пока сам не захочет — ничего от него не добьешься. - Где-то же здесь было, по идее, - пробурчал Волков себе под нос, чем не особо улучшил настрой Пчёлкиной. Наконец, Олег нашёл участок, который искал. Он весь зарос какими-то прошлогодними сухими стеблями, могилы было почти не разглядеть — крохотный гранитный камень. Волков аккуратно обломал сорняки, провел рукой по надписи... «О. Д. Волков 17.03.1991-20.12.19», - прочитала про себя Юля. Внизу была аккуратная скромная приписка «Никто, кроме нас». - Сослуживцы скинулись, ну и государство подкинуло. Они же долго не знали, что я жив, уже и извещение отправили, и по всем документам я проходил как погибший, - пояснил Олег. - Очень долго пришлось в паспортном столе доказывать, что я ещё не того. Юля не знала, что сказать человеку, над пустой могилой которого она сейчас стояла. Да и что тут скажешь? Она понимала, что это доверие, что Олег показывает ей — вот он, как есть - но она не знала, что с этим доверием делать и как его вообще оправдать. - Хотел гештальт закрыть, - Олег покачивался на носках. - А то я себя как-то очень долго как призрак какой или глюк чувствовал. Юля не выдержала, она порывисто обняла его и зарыдала в его дурацкий темный плащ. - Юлька, ну чего ты, я же живой тут стою. Вот, кстати, если твой Гром будет тебя обижать — у нас для него и пустая могилка будет, а то я слышал, цены на землю нынче на кладбищах очень высокие. Юля засмеялась сквозь слезы, но ещё немного постояла, прижавшись к Олегу. Нужно иногда, чтобы кто-то был рядом, это она хорошо понимала. Они пару минут так постояли, потом медленно пошли назад. - Знаешь, я в детстве хотела стать укротительницей диких лошадей или спасательницей, тушить леса Сибири. - Уверен, любые пожары и лошади Пржевальского бы в ужасе разбегались от Юли Пчёлкиной! - рассмеялся Олег. Он хорошо смеялся. Сразу выглядел моложе. - Я ему тут душу раскрываю, а он!.. - в притворном негодовании воскликнула Юля, но Олег стал смеяться только сильнее. Странно было смеяться на кладбище, но почему-то очень уместно. На выходе они снова немного помолчали, глядя друг на друга. - Ты сейчас к Серёже? - уточнила Юля, хотя и сама это знала. - Да. - Передавай привет, - неловко сказала Пчёлкина. Олег кивнул. - А ты к Игорю? Не забудь ему про могилку намекнуть. - Он будет счастлив, - язвительно сказала Юля. - Береги себя, Олег. - Я вообще-то хотел экономистом стать, - невпопад признался Волков. - Но как-то не пошло. И кем мы с тобой в итоге стали? Юля задумалась. - Наверное, неважно, кем мы стали. Важно, что мы сейчас пытаемся сделать что-то правильно. Ну, чтобы истина восторжествовала, всё такое. Справедливость. - «Справедливость?» Сильно сказано, Пчёлкина. - Но это правда, - упёрлась Юля. - То, что с тобой произошло — нечестно. И с Сергеем, и с прочими пациентами Рубинштейна. Это неправильно, и я с этим никогда не смирюсь. - Жизнь - вообще не очень честная штука, Юль. - Но это не значит, что мы должны сидеть, сложа руки. Я не буду. Игорь не будет. И ты, Олег, я знаю, не будешь. Олег подумал и кивнул. - Ты тоже береги себя, Юль, - он сжал ей плечо на прощание и тут же, не оглядываясь, пошел прочь. Минутка откровений закончилась. Он никогда не пропускал свиданий с Серёжей - Юля могла что угодно ставить - и никогда бы на них не опоздал. Юля не знала, что их всех ждет в будущем. Но смотрела туда с интересом. В конце концов, репортаж про Сирию сам себя не снимет. Она улыбнулась себе под нос и поехала на свидание с Игорем. (1) Идет мужик ночью по кладбищу. Встречает другого и говорит: — Слушай, пойдем со мной, а то я боюсь! — Пойдем! Дошли до середины кладбища, второй и спрашивает: — А чего ты боишься-то? — Покойников. — А чего нас бояться?