the good side

Глаза Пак Сонхуна – тёмное небо с чувством, похожим на волнение. Только идиот выйдет на улицу в такую погоду. И говоря о дьяволе, его спутник постоянно задевает плечо, будто того пространства, что между ними, недостаточно. — Ты идёшь или как? — Чонсон кричит уже на полпути к воротам. Его тон непринуждённый, почти скучающий, но непрерывное постукивание ноги о землю – ни что иное, как раздражение. Сонхун суёт руки по карманам. — Дождь собирается! — Осталось всего пара минут, — Чонсон снова двигается в сторону. — Давай, Сонхун! Это происходит только потому, что Чонсон увидел, как кто-то ел кукурузные палочки в коридоре, и как неистовый зерновой энтузиаст, он теперь тащит Сонхуна на поиски этих самых палочек. Чонсону точно следовало бы быть добрее к своему другу, но Сонхун в последний раз кидает мрачный взгляд на тучи и всё равно плетётся за старшим. Кассир пробивает их покупки, когда происходит то, чего так боялся Сонхун – мягкий редкий стук в окно превращается в дикий ливень, который заставляет растерянных людей носиться в поисках укрытия и раскрывать разноцветные зонтики, пока небо плюётся в них каплями. Взгляд, полный осуждения, которым награждает Сонхун Чонсона, незамеченным, конечно же, не остаётся, лишь заставляя второго к общей покупке добавить два дешёвых зонтика. Дождь, кажется, будет идти ещё долго, и это не оставляет никакого иного выбора, кроме как храбро встретиться лицом к лицу с непогодой, потому что, естественно, никто из них не готов к последствиям опоздания на урок танцев и возможной потерей конечности от мистера Сона. Обратно друзья идут с осторожностью, принимая во внимание влажный асфальт, на котором поскользнуться всего ничего. Эти зонтики дешевы не просто так – Сонхун на девяносто процентов уверен, что они сделаны из какого-нибудь одноразового материала, как эти целлофановые скатерти. Оставшиеся десять процентов на стороне того факта, что эта клеёнка как-то умудряется сохранять его верх сухим. Ключевое слово – верх. — Я же говорил, — вырывается из Сонхуна, потому что он мелочный, да, и ещё его кроссовки промокли. Хлюпающие звуки в сочетании с ощущением влажной, прилипающей к телу ткани носков – сомнительное удовольствие, Сонхун обожает просто. — Да, да, извини. Если бы Сонхун был человеком получше, он бы не закатывал сейчас глаза, но мокрые носки просто заставляют его провести черту и ничего не отвечать. Вход в университет уже в пределах видимости, когда они слышат позади себя такие же громкие хлюпанья, которые приближаются всё ближе и ближе, и инстинктивно парни делают паузу, прежде чем развернуться и оглянуться назад. Как раз вовремя, чтобы увидеть такого же студента, что и они, бегущего в том же направлении… да-да, опять же, что и они. Зонтики становятся бесполезными, и это заставляет Паков использовать сумки, чтоб хоть как-то прикрыться, но одежда уже и так промокшая, а на голове… лучше не знать. Незнакомый парень пробегает мимо них прежде, чем Сонхун успевает произнести хоть слово – так быстро, что все возможные слова растворяются в размытых попытках предложения поделиться зонтиком, висящим на кончике языка. — Это, — выталкивает из себя Сонхун, глядя на студента, чья фигура кажется уже маленькой точкой на горизонте, — это кто был? — Похож на Ким Сону, — пожимает плечами Чонсон и продолжает путь. Имя звучит знакомо. — Ким Сону? — Ага, первокурсник с театрального, — с задумчивым лицом поясняет друг. — Кажется, он в студенческом совете? Хисын-хён иногда упоминал о нём, — конечно, Чонсон помнит всё, что когда-либо говорил Хисын. Возможно, Сонхун видел его на избрании членов совета, если так смутно вспоминать. Тогда на сцене стоял добрый мальчишка в качестве представителя первокурсников, почти все студенты собрались в актовом зале, а сам Сонхун громко аплодировал, когда Хисына избрали новым президентом. Когда Сонхун с Чонсоном достигают ворот – наконец, укрываются на одном из крытых тротуаров, который ведёт к зданию искусств. Сонхун стряхивает капли с зонта и аккуратно его сворачивает, пока второй Пак, даже не заботясь о складках, слепо закрывает свой. Друга это не устраивает, и он с раздражением выдёргивает несчастную вещь из чужих рук и проделывает те же махинации, в конце концов, возвращая. Чонсон бормочет незатейливую благодарность, опустив глаза в пол – видимо, совесть заходит на фронт. Заваленный промежуточными экзаменами и танцевальной рутиной, Сонхун не думает о дождливой встрече, но это воспоминание само суётся ему под нос гораздо позже. Он ждёт, когда Джейк закончит свою футбольную тренировку, сидя в одном из павильонов и смотря видео выступления, которое им скинул преподаватель. Сонхун ставит его на паузу и изучает позу танцора на экране, отмечая, что его собственная посадка может быть недостаточно стабильной для требуемого вращения, и даже в голове накидывает план беговых тренировок, чтобы попытаться исправить это. — Хорошо! Отличная работа, ребята! Увидимся на следующей неделе! В ответ слышится хор из усталых голосов, и Сонхун смотрит выше, на футбольную команду, собирающую свои вещи, с бутылками воды в руках и полотенцами на плечах, которые вроде как помогают избавиться от следов тяжёлой работы. Джейк недалеко от того места, где сидит Сонхун – собрав вещи, даёт пять своим товарищам на прощание. И чего Сонхун не ожидает увидеть, так это Ким Сону, подходящего к его другу с планшеткой в руках и таймером на шее. Они, кажется, ведут серьёзный разговор, обсуждая содержимое того листочка на планшетке, указывая ручкой то там то сям. Джейк кивает время от времени, выдвигая собственные предложения ввиду опыта. Сону в последний раз кивает и улыбается, коротко и вежливо – он кажется довольным полученными ответами, и возвращается к тренеру. — Хун! Давай купим токпокки по дороге? — кричит Джейк вместо приветствия. Сонхун морщит нос, встаёт с сидения и перекидывает сумку через плечо, перескакивая через ступеньку и оказываясь рядом со своим другом тире соседом по комнате, и они вместе идут в сторону общежития. — От тебя несёт потом. Ухмылка Джейка становится шире. — Ты прям капитан Очевидность. — Ты так и будешь ходить? — Сонхун пристально смотрит на друга в мокрой форме, на зелёные пятна от газона на его гетрах и грязь на бутсах. Это уже не впервые, и Сонхун всегда информирует о своём сильном неодобрении. Джейк потирает подбородок, его незапятнанный кейс от Карло Ламберти для скрипки смотрится очень неуместно с общим внешним видом. — Я приму душ в общаге. Это сэкономит время. — Как ты можешь учиться в консерватории и оставаться таким спортсменом-спортсменом? — Я человек возрождения, Хун. — Однажды ты ел острые чипсы с пола. — И выжил, чтобы рассказать страшилку. Сонхун отвечает, что это мерзко, но Джейк уже ускакивает к палатке с токпокки с радостными, настолько искренними приветствиями продавцу, что с легкостью можно подумать, будто они знакомы уже десятки лет и друг для друга потерянная семья. Именно так они получают порцию нахаляву. Это такой же железобетонный факт, как и то, что Джейк мог бы купаться в соусе токпокки, если бы только мог. Сонхун оказывается держащим скрипку, пока его друг втягивает две порции за рекордное время. То, что физические нагрузки сильно истощают Джейка – нормально, и даже если никто этого не озвучивает напрямую, ящик, полный кинезио тейпов, говорит многое. — Не знал, что вы близки с Ким Сону, — через какое-то время замечает Сонхун, когда Джейк дожёвывает последний кусок рисового пирожка. — Не сказал бы, что мы близки, — второй бросает чашки в мусорный бак и стонет, когда промахивается, волоча ноги вперёд, чтобы выбросить их нормально. Сонхун наблюдает с раздражением. — Он менеджер нашей команды, так что, естественно, мы общаемся. Сону, вроде как, замкнутый в себе чутка. Хотя он милый. И прямо э-э… профессионал своего дела. Последнее предложение студент говорит таким интересным тоном, зная Джейка, которым обычно приукрашивают темы, больше всего волнующие, и, скорее всего, это не то, что он на самом деле думает. — Он разве не в студенческом совете ещё? — вместо замечания спрашивает Сонхун, потому что это более уместный вопрос от того, кто не может даже со своей курсовой справиться. Хотя у него нет внеклассной деятельности, только если не считать швейный кружок с пятью ребятами, в который он вступил по требованию. Джейк же – хороший пример балансирования между учёбой и побочными секциями, просто потому что всем сердцем любит футбол. Сонхун по-прежнему уверен, что рано или поздно Джейк закончит университет с двумя специальностями. По какой-то причине Шим косо на него глядит, прежде чем ответить: — Ага, он там. — М-м. После этого Сонхун начинает замечать Ким Сону. Кафедры театрального и исполнительного искусств так часто делят одно и то же здание, что он замечает его, бегущего по коридорам, размещающего объявления на досках или носящимся с реквизитом для драмкружка – и всё это как-то разделяется между кружками и студсоветом. Каждые вторник и пятницу он ещё и на поле – Сонхун видит его, пока ждёт Джейка. Однажды он даже замечает Сону, выбегающего из здания, будто за ним гонятся копы – сцена, поразительно похожая на тот дождливый день. Ким Сону так внезапно оказывается повсюду, и Сонхун понять не может, как этот маленький мальчик делает столько дел и не тонет в таком количестве работы. И почему никто не придаёт этому внимания, разве это нормально? Сонхун где-то пропустил инструктаж о том, как стать идеальным, образцовым студентом? Это, возможно, секрет успешной жизни? — Почему ты так зациклен? Ты ведь даже не знаешь его, — замечает Чонсон, когда Сонхун делится мыслями после пары, сидя по-турецки на полу, облокотившись на полноразмерное зеркало. Они оба на танцевальной кафедре, и, кроме Джейка, Чонсон – второй человек, с которым Сонхун близко общается, хотя по межличностным вопросам и предпочитает обращаться к тому, что Шим, но тот знает Ким Сону лично, поэтому менее неловко вовлекать в свои дела того, что Пак. — Видишь ли, в чём дело. У меня чувство, будто я его знаю, — Сонхун уточняет: — Я знаю, что он видел меня, ждущего Джейка после футбола. Ну, в этих крошечных павильонах, знаешь. Однажды он даже сидел рядом со мной и наблюдал за тренировкой. — Сидел рядом со мной, мы что, в Викторианской эпохе? — сухо замечает Чонсон. — Просто возьми и поговори с ним. — Я не могу! — Сонхун напряжен: почему Чонсон не может понять его с полуслова, а?! — Не всё так просто. — Тогда перестань совать нос. Ему не будет в кайф, если узнает. — Я не сую нос, я обеспокоен. Большая разница. — Это не имеет значения. По твоим словам, он очень занятой, вот и нам лучше заниматься своими делами, Хун. Разумный совет, и Сонхун это понимает, поэтому решает оставить того парня в покое (не то чтобы этот самый парень знал о чужой склонности к гиперсосредоточенности на вещи, которые сложны для понимания), но, возможно, кто-то наблюдает за ним со стороны, потому что одним вечером, задержавшись допоздна, Сонхун решает по-быстрому забежать в магазин перекусить и пополнить запасы Gatorade. Хорошо, что его кафедра позволяет использовать все возможности 24/7, так что нужно лишь забить время и дать знать профессору. Когда Сонхун заходит в магазин, на дворе уже полночь, флуоресцентные лампы ослепляют так, что входить, скорее, больно, особенно после стольких проведённых часов в крошечной, плохо освещённой комнатке. Он хватает онигири и, по крайней мере, пять бутылок голубого Gatorade перед тем, как подойти к кассе и выставить на ней бутылки, как кегли. Сонхун знает, что выглядит так, будто только что его размололи в блендере, но какая вообще разница? Всё равно его никто не увидит. Кроме кассира, который, вероятно, так же измучен, как и Сонхун. — Ты прав. Я устал. Сонхун пялится на лицо Ким Сону, будто у того выросла вторая голова. Что? Он сказал это вслух? — Да, ты сказал. С тебя четырнадцать тысяч вон. Парень машет рукой перед лицом Сонхуна: — Эй? Ты в порядке? Воспалённые глаза Сонхуна моргают. — Ты же друг Джейка? — Что ты здесь делаешь? Прекрасно, Сонхун. Просто шикарно. — А, я работаю здесь, — говорит Сону, указывая на свой бейдж. И там написано: Ким Сону. Будто зелёный жилет на нём не делал факт максимально очевидным. Сонхун, помимо того, что социально неадаптированный, так ещё и слепой. — Нет, я имею в виду, — он отступает от данного Чонсоном совета, — уже поздно, разве у тебя завтра не встреча? Это же не хорошо для тебя, — сегодня среда. У Хисына вот каждую среду по утрам заседания совета, поэтому, очевидно, что Сону это тоже касается. Его мозг действительно выбрал именно этот момент, чтобы свалить всю информацию, а Пак просто слишком устал, чтобы контролировать свой язык. Что-то в поведении Сону меняется: взгляд теряет дружелюбие, которое так ему свойственно. Он наклоняется вперёд и трижды постукивает по столешнице, бросая на Сонхуна пристальный взгляд? Трудно сказать. Разве у него всегда были такие прожигающие глаза? — Как ты узнал об этом? Сонхун хмурится, но только у себя в голове и мысленно. Он же не может звучать глупо и одновременно выглядеть так же глупо, правда? Пак прочищает горло. — Мой друг, Ли Хисын? Я знаю, что он ходит в универ рано по средам из-за этого. И знаю, что ты, — он яро жестикулирует Сону, — ты тоже в совете, так что… Сону не отвечает, наблюдая с противоположной стороны стойки, пока Сонхун старается не ёжиться, ковыряя застывший кетчуп на штанах. Он уже чувствует себя меньше перед Сону, даже если физически на несколько сантиметров выше. — С тебя четырнадцать тысяч вон, друг Джейка, — резким голосом повторяет Сону, и Сонхуну внезапно становится холодно. — Сонхун, — замечает он, — меня зовут, я имею в виду. Я Пак Сонхун, — возможно, он надеется, что Сону ответит ему чем-то типа: Оу, приятно познакомиться, – но ничего такого не происходит. — Хорошо, друг Джейка, Пак Сонхун. С тебя четырнадцать тысяч вон. Сонхун вдруг будто просыпается, даёт парню купюры, когда слышит голос, и, вручив деньги, идёт на выход. Он кидает на Сону ещё один взгляд, но тот явно не считает его достаточно важным для внимания. Поэтому Сонхун вздыхает и тащит свою задницу в общежитие. Следующий раз, когда он встречает Сону – чистая случайность: родители навещают его на выходных, и встречу решают провести в ресторане неподалёку от кампуса. Они обсуждают учёбу сына, когда подходит официант к их столику. Сонхун пытается перебороть себя и не спрятаться за крошечным меню, потому что это будет не просто странно, но и крайне по-детски. Ким Сону – вершина гостеприимства в своей небесно-голубой рубашке и тёмном фартуке на бёдрах. Он радостно приветствует родителей Сонхуна, пока их сын допускает мысль о том, что студент мог его совсем забыть. Он говорил слишком не в тему, явно не тогда, когда стоило бы, но потом внимание Сону с блокнотом и ручкой наготове переключается с искреннего на вежливое, обращаясь к нему. Сонхун вдруг путается, пытается быстро просканировать меню, но когда хочет сказать что-то, тут же спотыкается о свои собственные слова. Ну знаете. Как в прошлый раз. Он не знает, что из себя представляет паста Вонгола, но, очевидно, она включает в себя много моллюсков. И в тот же день понимает, что совсем не фанат её, но всё равно незаметно оставляет на столе десять тысяч вон, когда они уходят. Семья пересекает дорогу автостоянки, и перед расставанием мать вручает сыну пакет, полный контейнеров с домашним кимчи и прочими блюдами, говорит не пропускать приёмы пищи и бросить попытки похудеть. Поцелуй в щёку и крепкие объятия следом, и вот Сонхун машет отъезжающей машине. В конце концов, он переводит взгляд на бумажный пакет в руках. Еды в нём намного больше, чем предполагает в себя вместить крошечный холодильник в общаге. Стоит поделиться с Чонсоном. Солнце уже почти садится, и огни, выстраивающиеся вдоль дороги, начинают загораться один за другим. Улочка довольно маленькая, так что, когда колокольчик на двери звенит, хорошо слышно даже через дорогу, и это привлекает внимание Сонхуна. Он поворачивает голову и узнаёт Ким Сону, выходящего из ресторана, переодевшегося в свою повседневную одежду и машущего коллегам на прощание. Сонхун не собирается приближаться к нему, особенно после того раза, пока не видит, как мальчик покачивается, в конце концов облокачиваясь на один из уличных столбов. Сонхун каким-то образом обнаруживает себя переходящим дорогу. — Т-ты в порядке? Он слышит кашель и глубоко вдыхает. Ким Сону медленно поднимает голову с пустым, ничего не выражающим лицом, но как только глаза признают человека напротив, брови хмурятся. Сону подталкивает себя и выпрямляется. — Преследуешь меня? — обвиняет мальчик, заставляя Сонхуна поморщиться. — Нет, конечно нет! — отрицает тот в ужасе. — Я просто… — беспокоился? Просто хотел убедиться, что ты не умрёшь в каком-нибудь тёмном переулке? — Слушай, ты, друг Джейка. Я не собираюсь стучать на тебя. Так что предлагаю тебе уйти сейчас, окей? — вздыхает Сону, как вздыхают, когда что-то надоедает. — И спасибо за чаевые, — добавляет он запоздало, и Сонхун правда не знает, как реагировать на такие вещи – это как-то двусмысленно. Ким Сону уходит до того, как Сонхун соображает ответить хоть что-то, и он всё ещё немного покачивается, но пресекает всё одним дёрганьем. Сонхун учится на танцевальном уже третий год, так что постоянно окружён устающими людьми; он знает, как ведут себя осушенные делом. — Подожди! — кричит старший и нагоняет Сону. — Ты живёшь где-то неподалёку? Я живу в общаге с Джейком и, может, нам в ту же сторону? — в спешке замечает он. — Ты только что видел моих родителей, клянусь, я не слежу за тобой. Я даже не знал, что ты здесь работаешь… По факту, Сонхун не знает, как обратить внимание Сону на себя, поэтому в какой-то момент он вдруг вспоминает: — Хочешь кимчи? — и поднимает бумажный пакет, будто предлагает перемирие. Взгляд, которым одаривает Ким Сону, всё такой же нечитаемый. Но хотя бы не раздражённый. — Я живу в пяти кварталах отсюда. Перекрёсток на четвёртой улице, — делится Сону, не разрывая зрительный контакт. — Хорошо. Мы можем пойти вместе. Но если ты сделаешь хоть что-то, то я закричу. Неприятно, когда к тебе относятся, как к… маньяку, но что Сонхуну прикажете делать? Улицы далеко не пустые, многие студенты болтаются по району, так как это зона общежитий, особенно по выходным, когда молодые люди позволяют себе передохнуть. Похоже, кроме Ким Сону. Они молча идут некоторое время, пока Сонхун не набирается достаточно мужества, чтобы извиниться: — Прости за прошлый раз. В магазине. Мы не были знакомы. Было неправильно с моей стороны указывать, как тебе быть. Сону смешно надувает губы: — Ты был немного груб, да, — и не жалеет хитрого взгляда, — и слишком взволнован. Сонхун просит прощения за это, потому что не может сказать ничего, что могло бы сделать это неправдой. — Мне правда жаль, — извиняется он снова, и Сону просто мычит. Никто не говорит после, но Сонхун упрямо верит, что тишина теперь не такая утомительная. Может, потому что он сумел высказать то, что не давало покоя ему последние недели. Сону, правда, не говорит точно, прощён ли старший, но раз разрешает ему продолжить путь рядом, то не всё так плохо, и, возможно, это маленькая победа. — Мне нужно зайти кое-куда, так что ты можешь идти, — говорит Сону, когда они подходят к общежитию. — Но… — Сонхун хмурится, и младший поднимает бровь. — А как же кимчи? Я не шутил, — предупреждает он. — Я уйду в туман, как только занесу пакет к тебе домой. Считай это предложением мира. — Откуда мне знать, что это не часть твоего плана по похищению меня? — Что? — фыркает Сонхун. — Я не маньяк! — Они все так говорят. Сонхун даже в какой-то момент намерен позвонить Джейку, чтобы доказать, что он законопослушный гражданин, когда Сону внезапно хихикает. Это приятный звук, как колокольчики, которые висят у окна и звенят всякий раз, когда их касается поток ветра. Так тихо и ненавязчиво, но приятно. — Неважно. Бесплатная еда есть бесплатная еда. Пошли, друг Джейка. — Я Сонхун… — бормочет Пак. Он не говорит, что если так легко поддаваться на взятки, то с большой вероятностью можно остаться обманутым. Они приходят к какому-то унылому, облезлому жилому комплексу, который не то чтобы прям выбивается из всех построек, но судя по ухудшающемуся состоянию здания – это явно не тот район, который Сонхун обычно посещает. Стены с откалывающейся жёлтой краской и крыши точно не должны быть такими ржавыми. В коридорах мешки с мусором, пустые бутылки от пива и окурки. На долю секунды Сонхун хочет спросить, туда ли они идут, но один взгляд на Сону с готовой уверенностью говорит, что он бывал тут множество раз. Когда они достигают третьего этажа, Сону нажимает на дверной звонок блока, ближайшего к лестнице. 03-04. Через некоторое время дверь открывается и на пороге показывается измученная девушка с пучком из сальных волос, ей явно чуть больше двадцати. Обоим бросается в нос запах никотина, исходящий от неё. — Привет, Хёджи-нуна, — холодно приветствует Сону и начинает рыться в своём рюкзаке, в конечном итоге доставая оттуда маленький конверт, который передаёт девушке. Та принимает его резко и, пересчитав банкноты, кричит: — Чонвон! Пора домой! Сону натягивает на лицо улыбку, глядя на которую даже нельзя сказать, настоящая она или подделка. — Нуна, я думал, мы уже говорили о том, что нельзя курить рядом с Чонвоном. — Это был длинный день, парень, — ворчит она. — С Чонвоном непросто справиться. Если ты найдёшь другую няню, которая примет дешёвую мелочь, тогда ты сможешь оставить его где-нибудь в другом месте. Улыбка на лице Сону почти трескается. — Я не это имел в виду. Сонхун не осознаёт, что хмурится всё это время, пока девушка не начинает ныть на него, так что он немедленно превращает своё выражение в нечто более смягчённое. Время будто застыло, тянется так вязко и медленно, и Пак чувствует себя очень неловко, стоя в почти не освещённом коридоре в дополнение всем этим тревожным флюидам. Он точно слышит, как кто-то кричит на первом этаже, и не уверен, что может внести свой вклад в разговор, потому что это всё-таки совершенно не его дело… поэтому он так и стоит на месте, не собираясь нарушать границы. Они слышат взволнованную беготню крохотных ножек изнутри, прежде чем ребёнок выскакивает из парадной двери, ярко улыбающийся, когда видит Сону, и бегущий обнять его колени. Судя по росту, который даже не составляет четырёх футов, ему где-то пять или, может, шесть лет, тощий и кудрявый, за спиной рюкзак с Микки Маусом, и у мальчика самые очаровательные ямочки, которые Сонхун только видел у детей. Дверь захлопывается без прощаний, и Сону вздыхает, прежде чем встать на колени лицом к мальчику; губы так же плотно сжаты, но когда он смотрит на ребёнка, то становится заметно легче. — Как прошёл твой день, Чонвон-и? Хорошо провёл время? Мальчик смешно хмурит лицо: — Нормально. Я просто смотрел мультики целый день. Хёнджи-нуна не любит играть, — дуется он. — Я скучал по хёну. Сону хихикает и щипает за пухлые щёчки. — Прости за это, малыш. Хён тоже скучал по тебе, — он встаёт, держа Чонвона за ручку. — Раз уж на дворе выходные, то что насчёт играть завтра весь день? У хёна нет работы по воскресеньям. Большие глаза Чонвона искрят, и он прыгает в одобрении, а когда замечает присутствие Сонхуна, то прячется за Сону, подозрительно выглядывая из-за чужих ног и оглядывая с головы до пят. Чонсон много раз говорил, что когда Сонхун отпускает нить сознания, то может выглядеть холодным и пугающим. Вспоминая об этом, он изо всех сил пытается натянуть дружелюбную улыбку и машет ребёнку. Наверное, получается из рук вон плохо, потому что Чонвон скрывается за Сону с головой. — Это кто? — Чонвон пытается прошептать, но сразу видно, что он пока не научился управлять громкостью своего тона. — Он… такой высокий! — Это Пак Сонхун, — отвечает Сону и, оказывается, он всё помнит, да-да. — Он, а… Мы ходим в один универ. Крошка-Чонвон немного выглядывает, смотря с такой серьёзностью, какой уж точно не должен обладать пятилетний ребёнок. — Друг? Сону наклоняет голову и наблюдает за Сонхуном. Теперь, когда за ним наблюдают две пары глаз, Сонхун не может не нервничать под такими пристальными взглядами. — Конечно, — говорит Сону на пробу, будто задаёт вопрос, — друг. Когда Чонвон забывает о былой застенчивости, с пылом цепляет Сонхуна, заставляя того держать себя за левую руку, а Сону – за правую. Он болтает обо всём на свете, и Сонхун, по большей части, не возражает – дети для него всегда были причиной напряжения из-за боязни сделать что-то не так. А вот Сону, кажется, в этой области эксперт: принимает энергию Чонвона, реагируя в нужных местах, охая и ахая, когда младший в третий раз рассказывает о том, как Губка-Боб и Патрик спасли рецепт крабсбургеров от Планктона. Сонхун старается быть тактичным, когда смотрит на пару, пузырящееся чувство растерянности и трепета охватывает сердце, будто он впервые видит Сону. Ящики с мыслями в его голове перемешиваются в порядок, который, как он надеется, будет иметь смысл. В конце концов, после долгих разговоров малыш устаёт – разряжается, сказал бы Сонхун – и потирает глаза, пока Сону не подхватывает его на руки. Дыхание Чонвона успокаивается, и он засыпает с руками, обвитыми вокруг шеи Сону, и щекой, прислонённой к плечу того же. — Уверен, что хочешь провести нас до конца? Мы только что прошли мимо твоего дома, — спрашивает Сону приглушённым голосом. Сонхун думает, что это очень занимательный вопрос для человека, который полчаса назад почти падал от усталости. Как он может оставить его после того, что видел? Разве Сону думал, что Сонхуна напугает эта… сторона его жизни? — Я говорил тебе. Кимчи, — он настаивает, потому что не знает, как сказать то, что вертится у него на языке, не звуча при этом как назойливый сосед. — У меня ещё есть чапче, чтоб ты знал. Сону пыхтит: — Верно, — он подыгрывает, — гарниры. Чонвон хныкает, и Сонхун машинально начинает думать, что это его вина, и задыхаться. Сону этого не упускает и говорит: — Не обращай внимания, в любом случае, он не должен был заснуть сейчас, — перехватывая ребёнка, — он проснётся раздражённым и будет тяжело снова уложить его. Сонхун понимает, что это не в его компетенции, и ломает голову, вспоминая какую-то шутку, но понимая, что Сону не оценит юмор. — Кстати, он не мой ребёнок, если ты думал об этом. — Я не… — Мы братья, — перебивает Сону, а потом хмурится. — Ты что, серьёзно подумал, что я охмурил какую-то девчонку в семнадцать? Ящики с мыслями в мозгу Сонхуна перетасовываются. — Даже если и так, я не стану осуждать! Чонвон переворачивается во сне, и Сонхун моментально замолкает, будто его челюсть запирают на замок. Глаза Сону искрятся, и старший чувствует, что мог бы съесть его заживо. — Ты забавный, — говорит Ким, более довольный, чем прежде. Когда Сону просит его достать ключ от дома из правого кармана, Сонхун чувствует себя девой Викторианской эпохи. То есть, лапать чужие штаны это не совсем то, что он имел в виду, когда собирался встретиться со своими родителями днём, но, тем не менее, отпирает дверь и придерживает её, пока братья не заходят, и Сону бормочет быструю благодарность. Тот вслепую пытается наткнуться на выключатель, и когда это удаётся, весь дом вспышкой окутывается светом. Сону стаскивает кеды, затем и Чонвоновы, небрежно сбрасывая на пол и проходя вглубь, пока гость предполагает, что он должен следовать за ними, закрыв дверь. Сонхун снимает кроссовки и, когда замечает беспорядок на полу, переставляет всё так, чтобы обувь выстроилась в линию на коврике. — Там есть запасные тапочки, можешь надеть их, — слышится голос Сону. Сонхун так и делает. Периметр квартирки маловат для проживания в ней семьи, больше похоже на комнатку в общаге или гошивон. Глаза бродят от светящихся в темноте наклеек на стене до сушащейся одежды, висящей на вешалке с левой стороны, когда, наконец, останавливаются на мирно посапывающем на диване Чонвоне. Пространство немного… пустое? Они только переехали сюда? Игрушки разбросаны повсюду, незаконченный рисунок на маленьком столе перед телевизором, который переживал лучшие дни, и раскрытые восковые мелки. Совсем рядом место для готовки, но Сонхун не назвал бы это кухней как таковой. Это всего лишь счётчик с газовой плитой, раковиной, и одно-дверный холодильник, на вершине которого – старая микроволновка. Нет места даже на обеденный стол и пару стульев. — Прости, тут немного не убрано. Мы не ждали гостей, — голос Сону кажется смущённым, и Сонхун чувствует себя каким-то шпионом. Вина мгновенно охватывает его и он яростно качает головой. — Нет, нет, это же я так ворвался. Даже не говоря о том, как он встретил Ким Сону в магазине первой необходимости и теперь под дешевой лампочкой этого маленького дома, создаётся резкий контраст с версией, которую Сонхун неосознанно создал у себя в воображении. Перед ним стоит Ким Сону, который в руках держит рюкзак с Микки Маусом своего младшего брата, с усталостью в глазах, которая не имеет ничего общего с физическим напряжением. Сонхун становился свидетелем такого и раньше, раз или два, с однокурсниками, которые сначала утверждали, что просто устали, а потом вовсе бросали учёбу либо из-за оценок, либо из-за погасшей страсти. Часто и то, и другое. Сонхун сначала отворачивается, чувствуя, будто ему нужно личное разрешение, чтобы смотреть на Сону таким образом. Он подходит к столу и, встав на колени, убирает художества с карандашами, а затем выкладывает контейнеры с едой, обещанные Сону, складывая их в три колонки из пяти слоёв. Это много, Сонхун знает, намного больше, чем планировалось, но… просто какая-то частичка души подсказывает ему, что Сону и Чонвону это нужно больше, чем ему самому. Когда он заканчивает, поднимается и обнаруживает, что Сону куда-то пропал. Слышит хлопок двери и ждёт, убеждая себя, что невежливо уходить, ничего не сказав, и останавливается, глядя на спящего мальчика. Чонвону, как он узнал, пять («Пять с половиной!») и он любит смотреть «Губку-Боба». Его любимый герой – белка-астронавт Сэнди, которая очень умна и владеет тхэквондо («Хён сказал, что я смогу тоже заниматься, когда подрасту!»). По будням он ходит в детский сад и из-за того, что Сону занят все дни, кроме воскресенья, университетской работой и подработками, Чонвону приходится всякий раз сидеть с няней, когда брат не может оставаться рядом. У детей необузданный энтузиазм, и хотя Чонвон делился всем этим гораздо более простыми терминами, будто эта реальность для него – обычная сказка на ночь, это будоражит Сонхуна. Дело в том, что он ни разу не упомянул никого из родителей, кроме своего брата, но Сонхун не собирается лезть в это сегодня. Судя по полусонному Сону, мягко говорящему «Чонвон-а, уже достаточно», он осознаёт, что ничего не знает. Всё, что он думал – его фантазия. Сону появляется из спальни так же внезапно, как и уходит в неё, теперь в футболке и просторных спортивных шортах. И смотрит на контейнеры на столе. — Ты уверен, что оставил себе? Ну типа того. У Сонхуна осталось пять порций. Чонсон может поцеловать свою долю на прощание. — Да, я же говорил, что мама всегда готовит слишком много. Медленно глаза Сону со стола переходят на Сонхуна, и второй откровенно не понимает, что Ким пытается в нём отыскать, как и не понимает, куда деть руки, поэтому неловко скрепляет их за спиной. — Спасибо, — говорит через секунду Сону. Он вручает Сонхуну несколько купонов 7-Eleven, в котором работает, перед тем, как проводить к двери. — Я взял их с работы, — протягивает он резко билетики, — оставь себе. И после этого они расходятся; Сонхун довольно утомлён, учитывая всё, что узнал за этот день (почти что вечер), но когда по дороге вспоминает вдруг о маленьком «подарке» от Сону, спрятанном в кармане, не может пресечь приятное тепло, распространяющееся в груди, воспламеняющееся с надеждой будущего, которого он пока не видит. Это происходит первый раз, но не последний. Если уж на то пошло, речь идёт о начале их необычного общения. Каким-то чудесным образом Сонхун ужинает каждую субботу на работе Сону и таким же невероятным образом оказывается ожидающим младшего после окончания смены, облокачиваясь на тот самый фонарный столб, с которого всё началось. Всё дошло до того, что коллеги Сону начали его узнавать, шептаться и подталкивать безразличного к таким проявлениям Сону в бок. Они не говорят много, исключая простые любезности и случайные разговоры об учёбе («Ты знаешь, что пока так много работаешь – сосредотачиваешься на других вещах, не имеющих отношения к учёбе? Это же очень отвлекает» – «Нет? Я никогда не пропускал дедлайны»). Ещё есть негласный договор, который никто никогда не озвучивал вслух, но Сонхун каждый раз просто изо всех сил пытается удержать себя и не разорвать няню Чонвона в клочья, когда чует запах сигарет изнутри. Совсем неудивительно, что, как сосед по комнате тире лучший друг, не забывайте, Джейк замечает новую закономерность в его расписании. Сонхун настаивает, что навещает своих родителей, и если Джейк сомневается в этом, то всё равно ни разу не заикнулся на эту тему. Когда они встречаются в коридорах, Сону не становится инициатором разговоров, но и не игнорирует Сонхуна – одного лишь быстрого кивка младшего достаточно, чтобы думать, что они, наверное… наверное, друзья. В самом странном, необычном и иносказательном проявлении отношений на уровне «дружба». Иногда он видит, как Сону пулей выбегает из здания искусств, даже если студентов кругом, как в банке солёных помидоров, Сонхуновы глаза всё равно находят его в гуще – голубой рюкзак как маяк среди океана. Одним пятничным днём Сонхун позволяет себе сесть чуть ближе к месту, где Сону наблюдает за футбольной командой. Когда они смотрят за тем, как Джейк забивает уже не первый гол, Сону пододвигает в сторону Сонхуна бумажный пакет – как Пак его раскрывает, то видит пустые контейнеры. — Передай своей маме, что она невероятна, — делится Сону. — Не думаю, что Чонвон когда-нибудь снова захочет есть покупную кимчи. Сонхун пытается представить лицо маленького мальчика, когда он говорил это брату. — Я могу принести ещё. — Всё в порядке, не надо, — отмахивается Ким. — Он спрашивает о тебе, кстати. — Чонвон? Сону лёгким фальцетом тут же пародирует голос брата: — А когда Сонхун-хён снова придёт к нам? Он мне нравится. Он приносит еду. Сонхун не может сдержать смеха, даже если прикрывает рот ладошкой: — Какой умный ребёнок. Ему кажется, что Сону близок к тому, чтобы улыбнуться, но когда он смотрит на него, то видит бесстрастное выражение лица. — Ты же младше меня, да? Они в мгновение оба обращают свои взгляды на газон, где один из игроков заставляет Джейка летать, будто он выпускная шапка. Наверное, он снова забил… машина. — Только что понял, что ты можешь быть старше меня, — признаёт Сону спустя какое-то время. — Думаю, так и есть: мне двадцать три. — Так и знал. Мне двадцать два. — О? Но ты первокурсник? — Сонхун, на самом деле, не хотел спрашивать, но слово не воробей. Однако Сону, кажется, даже не обращает на это внимания: — Я взял перерыв на год. Оказывается, есть ещё столько вещей, которых Сонхун не знает о Сону, но всё равно считает, что касаться подобных тем не в его компетенции – он не должен задавать таких вопросов открыто. Возможно. Это предчувствие, догадка. Поэтому он просто кивает. — Можешь не называть меня хёном, — предлагает после. Сону пожимает плечами: — Я должен. Если я не буду так делать, то это не станет хорошим примером для Чонвона. — Конечно, как тебе удобно, — Пак не спорит и из этого вытекает то, что к концу тренировки Сону начинает называть его Сонхун-хёном и машет рукой, прежде чем убежать на противоположную сторону поля. Следующим днём Сонхун немного опаздывает, когда прибегает к ресторану. Ему просто нужно было немного вздремнуть, иначе вообще до сюда бы не добрался. Уже поздний ужин, и он абсолютно уверен, что Сону закончил с работой и ушёл. И если спросить его, каков момент в жизни, о котором он сожалеет больше всего, так это то, что он не попросил Сону обменяться номерами с ним – сейчас самый идеальный момент для самоотвращения. Их еженедельные встречи не совсем официальные, в полном понимании этого слова – это, ну, просто так получилось, случайность… но во рту Сонхуна всё равно неприятный привкус, когда студент осознаёт, что это первый раз, когда он пропускает расписание Сону. И когда парень уже собирается развернуться назад, зайти в магазинчик за мороженым, с которым мог бы разделить своё горе, краем глаза улавливает две тени на стене недалеко от ресторана: одна из них прислонившаяся к той самой стене, пока вторая, поменьше, играет во что-то, смутно напоминающее классики. Лицо Сонхуна вдруг озаряется и он почти что телепортируется к ним. — Эй! Чонвон замечает его первым и радостно кричит, пока маленькие ножки несут его вперёд, в то время как Сону плетётся вслед за ним, сетуя на то, что у брата пропеллер в одном месте. — Сонхун-хён! Вышеупомянутый опускается на коленки, приветствуя ребёнка с искренней улыбкой, а второй не теряет времени и цепляется за шею. — Я думал, ты больше не придёшь, хён, — его голос взволнован, даже если приглушён прижатой к голове старшего щекой. Сонхун с лёгкостью поднимает его, придерживая за бёдра. — Прости. Вы вернулись сюда после того, как брат забрал тебя? — он поворачивается к Сону, который ещё ничего толком не сказал, но смотрит с тем выражением, которое понять невозможно. — Я не планировал, — в конце концов отвечает Ким, — но Чонвон настоятельно потащил меня сюда. Сказал, что не пойдёт домой, пока не увидит тебя. — Сегодня суббота, — с детской раздражительностью и явной уверенностью в правоте отражает Чонвон, — а суббота – это день Сонхун-хёна. Сердце Сонхуна плавится, и он пытается не закричать об этом вслух: — Я купил пудинг, — зато с уверенностью умиротворяет младшего в руках. — Я положу его в твой рюкзачок, хорошо? — когда Чонвон кивает, он одной рукой раскрывает сумку и кладёт десерт. Вообще он всегда старается приносить мальчику маленькие подарочки, когда забирает, в основном это сладости и маленькие безделушки. — Вот почему он так хочет видеть тебя каждый раз, — замечает неодобрительно Сону, когда они начинают путь. — Ты подкупаешь его. Посмотри, что ты сделал с моим братом, — мычит он, — условный рефлекс Павлова уже. Чонвон хихикает, но не отрицает, и единственное, что может Сонхун – быть безвылазно очарованным этим крохой. Подкупленный или нет, Чонвон всё равно ему очень нравится, и подобное обвинение нисколько не задевает. «Задержка» Сонхуна заставила Чонвона встать позже, чем обычно, и поэтому тот с невообразимой скоростью отрубается прямо в руках хёна, укаченный постоянными движениями. Ребёнок очень хрупкий, а Сонхун в хорошей форме благодаря танцам, поэтому ноша не становится для него приговором. — Сону, я подумал… С тех пор, как Сонхун встретил Чонвона, он мусолил эту идею в течение нескольких недель. Кто захочет, может утверждать, что Пак тугодум, но вещи, которые ему были любопытны раньше, начинают обретать смысл сейчас: идеальное образование, различные подработки Сону и то, почему он каждый раз спешит уйти после пар. В тот момент, когда он передавал конверт с деньгами няне. Сонхун кротко похлопывает Чонвона по спинке. — У меня нет занятий по выходным, так что… я думаю, если… если ты не против, я могу присматривать за твоим братом, — он опускает голову ниже. — Оставлять его с той женщиной – преступление в чистом виде. И вы можете сэкономить больше денег. Они на улице, но в своей голове Сонхун может услышать, как растёт напряжение в ожидании ответа. — Мы можем поработать над расписанием. Если ты занят, я не против тоже забирать его из детского сада, — добавляет старший. — Так что тебе не нужно будет торопиться после занятий всё время, — он боится узреть реакцию Сону на свои мысли. Которые теперь уже не просто мысли. Назад уже не отступишь. Сону не сразу отвечает, но когда они поднимаются, то начинает выглядеть так, будто хотя бы раскусил мысль: — Ты же знаешь, что я не могу дать ничего взамен? — младший явно убеждён, что это главная проблема. Сонхун останавливается и поворачивается к нему. В темноте улицы взгляд осматривает тёмные круги под глазами, повешенный нос, пухлые губы и сутулую от усталости спину. — Тебе не нужно платить мне, Сону, — вливая всю свою храбрость в следующие слова, Сонхун объясняет с немного большим жаром, чем ожидалось: — Хватит нести всё на себе. Это нечестно. Ты хоть когда-нибудь… останавливаешься? Кто-нибудь спрашивает, в порядке ли ты? То, каким сбитым с толку оказывается Сону из-за этого вопроса, заставляет Сонхуна грустить. Он поворачивает голову в сторону, а потом хмурится, как будто эта линия мышления никогда не приходила ему в голову. Даже если немного, Сонхун, наконец, понимает, почему Сону так отличается от других. И в то же время он приходит к полному пониманию того, что может помочь, только если Сону позволит. — Нет, — то, что выбирает сказать младший, — никто, — его выражение лица задумчиво, и это причиняет Сонхуну ещё больше боли. — Что ж, — он шмыгает носом, предпочитая звучать безразлично, — теперь это подойдёт к концу. Потому что я буду дотошно интересоваться у тебя всё время и буду помогать, пока ты не устанешь от меня. Надеюсь, ты готов, Сону-я. Отношение людей всегда будет отражать их обстоятельства. Перед лицом трудностей никто не хочет смотреть или думать дважды. Когда люди добры к другим, Сону думает, что они всегда требуют чего-то взамен. Но на самом деле, с этим парнем, кажется, что, возможно, всё не так, просто потому что… он милый. Немного странный, но милый. Нет восьми утра – Сонхун у двери Сону. Он не звонит, опасаясь разбудить Чонвона, и вместо этого отправляет сообщение. Воздух на улице становится всё кровожадней, нагота деревьев осведомляет о приближении зимы. Он ждёт минут пять, растирая руки, когда выходит Сону с сонным Чонвоном в синей куртке и розовой бини на буксире. — Прости, что заставили ждать, — быстро говорит Ким, запирая дверь. — Я действительно, — глубокий вздох, — вроде как должен идти сейчас. Мой коллега свалил, так что смена в кафе начинается через пятнадцать минут. Это новая для Сонхуна информация, и он её запоминает: помимо ресторана Сону работает и в кафе. Окей, обработано. Ким опускается на колени и поправляет шапку брата, прикрывая уши. — Чонвон-и, хёну пора идти, хорошо? Веди себя хорошо с Сонхун-хёном, — и целует в лобик. — Я скоро вернусь. Чонвон раскачивается на ногах, но всё же каким-то образом умудряется ярко и пронзительно посмотреть на своего брата. — Хорошо. Будь осторожен, Сону-хён. Старший брат оглаживает его щёку в последний раз и встаёт на ноги лицом к Сонхуну, который, реагируя на наполовину ожидаемый, наполовину расчётливый взгляд, борется с желанием быть центром внимания. — Ты опоздаешь, если не поторопишься, — рука машинально оказывается у затылка. Это возвращает Сону в реальность, и после прощаний он бежит вниз по лестнице на следующий автобус, пока оставшиеся двое смотрят вслед ему, и когда тот исчезает из виду, Чонвон обращает взгляд своих ярких, круглых глаз на Сонхуна, напоминая второму котёнка. Он нежно улыбается. — Хочешь идти пешком или хён понесёт тебя? В качестве ответа маленькая ручка тянется к его, обхватывая лишь три пальца из пяти возможных. — Хочу пойти пешком, пожалуйста, — решает Чонвон, борясь с зевотой. Сонхун хочет упасти своё сердце от приступа умиления. Не получается. Сонхун краем уха слышит Чайковского, когда лифт останавливается на их этаже. Мелодия мимолётна, тонка и меланхолична, «Лебединое озеро», и поскольку все, кто останавливается на этом этаже, являются студентами музыкального или исполнительского искусств, между всеми царит уважающее взаимопонимание. Никто не против шума, если его можно назвать таковым. В шагах Чонвона весна, он порхает, пока исследует новое место, любопытно вертя головой с чистым волнением. Источником музыки, которую они слышали до этого, оказывается Джейк, играющий на своей скрипке и почти тыкающий себе в глаз смычком, когда видит Сонхуна в сопровождении маленького человечка, которого представляют как Чонвона. И этот маленький Чонвон почтительно кивает, что Джейк… ну в общем, да, он уже в тот самый момент хочет оставить этого ребёнка у себя. — Ты не можешь! — хихикает Чонвон, когда Джейк озвучивает мысли. — Сону-хён будет в бешенстве. Сонхун не так собирался рассказать своему другу о накатившей ситуации, но кто такой Сонхун перед лицом предстоящей катастрофы? — Я просто… помогаю, — оправдывается он после того, как они накормили Чонвона и дали ему бумаги для рисования. — Он кажется до невозможности привязанным к тебе, — замечает Джейк. — Сколько ты уже, — он делает пару кавычек пальцами, — помогаешь? В этот момент Сонхун раздумывает: отвести Чонвона в какое-нибудь другое место или всё-таки выгнать Джейка. — Хён, смотри! — кричит Чонвон прежде, чем оказывается перед ними и показывает свои художества. На бумаге три объекта: два высоких по краям и один поменьше в центре. — Я нарисовал нас! Само собой разумеется, что Сонхуну не нужно долго и упорно думать, чтобы понять, кто такие «мы». Он показывает Чонвону палец вверх до того, как поворачивается к самодовольному Джейку, для которого уже все секреты вскрыты. Невозможно скрывать всё вечно, не тогда, когда Чонсон начинает задаваться вопросом, почему Сонхун больше не занимается после уроков. Это свободный период, и долгое время он придерживался своего расписания, с тех пор как был первокурсником, так что внезапное отсутствие ради помощи Сону и бросание из-за этого Чонсона, не должно было стать сюрпризом, когда Сонхун оказывается загнанным в угол после одного из общих занятий. — Так ты говоришь мне, что мы должны забрать братишку Сону, Ким Сону? — повторяет Чонсон в третий раз. — Я должен забрать его. Ты хотел присоединиться. На первый взгляд детский сад ничем не отличается от обычного дома, разве что радужными стенами, детской площадкой и цветочными клумбами по обеим сторонам здания. Иногда детям разрешают сажать свои собственные, как часть упражнений по формированию характера; Сонхун знает об этом, потому что ему самому пришлось на прошлой неделе покупать Чонвону пачку подсолнечных семян. Когда он спросил, почему мальчик выбрал это растение, глаза ребёнка засверкали, и тот ответил ему с опасной детской серьёзностью, что цветок выглядит как его старший брат. — Сону-хён та-а-ак сияет, когда улыбается! — заявил Чонвон. Жаль, что Сонхун никогда не обозревал подобной картины, по крайней мере, не находясь рядом с ним. Оттуда, где они с Чонсоном стоят, видно маленького Чонвона, коротенькие ножки которого не достают до земли, пока он сидит на качелях. Когда миссис Чхве – и воспитательница, и хозяйка детского сада по совместительству – видит Сонхуна, тот ей кланяется и получает улыбку в ответ. Она поворачивает голову к Чонвону, чтобы дать ему знать, что он может слезать, и отворачивается поприветствовать других родителей, пришедших забрать своих детей. — Чонвон-и! — зовёт Сонхун, и мальчик быстро и смешно слезает с качелей, надевая рюкзачок на спину. Старший автоматически подхватывает ребёнка, когда поворачивается к своему другу – на лице Чонсона замешательство, и это было бы смешно, если бы не совсем неуместно, учитывая обстановку. — Что? — настороженно спрашивает Сонхун. — Мерзко. Выглядишь как папаша. — Заткни свою па… — Пак чуть не откусывает себе язык, чтобы остановиться. — Помолчи. — А ты кто такой? Сонхун приравнивает Чонвонов голос к Божьему благословению. В отличие от их первой встречи, Чонвон в разы прямее – ни грамма любопытства в знакомстве с Чонсоном. Друг моргает, глядя на ребёнка, будто совсем не ожидал, что тот говорить умеет: — Я Чонсон, — говорит медленно, — Пак Чонсон. — Ты тоже мой хён? — Я… — Чонсон чуть ли не задыхается, хотя очень близок к этому, — полагаю. — Хорошо, — заключает ребёнок, — приятно познакомиться, Чонсон-хён, — Чонвон одаряет его своей зубастой победной улыбкой, и Сонхун становится свидетелем того, как Чонсон одним своим видом подписывает бумаги об усыновлении. Целиком, полностью, без остатка. Они идут в закусочную, где берут три порции пибимпапа, и когда Чонсон намешивает порцию для Чонвона, убирая кочуджан, чтобы было не так остро, и перекладывая больше мяса из своей тарелки в его, становится понятно, кто у мальчика фаворит. Сонхун в шутку думает, что это только потому, что Чонсон платит за ужин, и Чонвон, будучи практичным ребёнком, теперь знает, за счёт кого можно выжить в этом большом, суровом мире. И если бы всё это было шуткой… Чонвону только пять, но он правда проявляет мудрость, которую иногда трудно отрицать. Возможно, из-за реальности, которой от него не смог скрыть старший брат. Не совсем. За соседним столиком сидит семья с двумя маленькими близнецами примерно того же возраста, что и Чонвон, которому те начинают махать, как только замечают. И мальчик машет им в ответ, хоть и менее охотно, а потом и вовсе молча продолжает заниматься своей порцией. — Хочешь поговорить с ними потом? — предлагает Чонсон, заметив взаимодействие. — У нас же есть ещё время до встречи с твоим братом, да? — он поворачивает голову к Сонхуну и получает кивок в ответ. Но Чонвон качает головой: — Всё в порядке. Я просто побуду с вами. — Серьёзно? Мы уже старые и не можем быть такими весёлыми. Мальчик постукивает по его плечу, потягивая свой апельсиновый сок, не осознавая серьёзности своих слов: — Если я останусь с вами, то Сону-хён будет меньше волноваться, — в этом аспекте Чонвон всё ещё ребёнок. — Хён всегда занят. Друзья молча переглядываются. Как бы Сонхун ни хотел сказать Чонвону не переживать о таких вещах, в конце концов, думает, что не ему решать, какие вещи для них правильны, а какие – нет, поскольку это будет выглядеть абсолютно бесчувственным и неуважительным по отношению к Сону. Для всего должно быть время и место, и этот урок Сонхун только начинает усваивать. После еды вместо того, чтобы поиграть, ребёнок спрашивает, может ли Чонсон покатать его на спине. Не то, чтобы Чонсон не знает как, но он боится, очень боится сделать что-то не так. Он тащит Сонхуна в сторону и агрессивно шепчет: — Ты не понимаешь, Сонхун. Что, если я уроню его? Ким Сону зароет меня под сосной! Сонхун пытается пресечь волну смеха, и Чонсон бьёт его в плечо. — Чувак, я серьёзно! — Ай! Я тоже серьёзно, ты не уронишь его. Ему пять, он не малыш, чтобы головку не удержать. — Да что ты говоришь?! Он младенец! — в тот момент Сонхун отходит от него и говорит Чонвону, что хён обязательно его покатает. Как и планировалось, они приводят его к Сону, с которым встречаются на автобусной остановке, ближайшей к их жилому комплексу, около девяти. На старшем брате всё ещё фартук из кафе, который отправляется в сумку, будто не Сону хотел в спешке встретить их. Сонхун по привычке предлагает проводить до дома, но Сону отмахивается от предложения и берёт за руку своего брата, чтобы скрыть тот факт, что его трясёт. Сонхун бросает взгляд на Чонсона, который так гениально отвернулся, притворяясь увлечённым соцсетями, и снимает с себя куртку, набрасывая на плечи Сону, хоть и встречает в ответ протест. — Даже Чонвон укутался. Просто отдашь в следующий раз. — Но… — Хён, пошли домой? — Чонвон смотрит вверх на брата и дёргает за руку. — Я устал… Сону выглядит так, будто борется с самим собой внутри, и какое-то время Сонхун остаётся уверенным, что тот бросит куртку обратно и скажет ему не лезть не в своё дело, но Сону просто вздыхает, глубоко и устало. Иногда он тонет в своих мыслях, и Сонхуну хочется в такие моменты тонуть вместе с ним. — Спасибо, — бормочет побеждённо Ким, — и твоему другу тоже, — он поворачивается в сторону Чонсона. — Ты же Пак Чонсон, да? В следующий раз я угощаю. После благодарностей и прощаний сонного Чонвона, когда студенты входят в двери их общежития, Чонсон заявляет: — Окей, возможно, я не ненавижу детей, — на что Сонхун бросает усмешку: — Твоему соседу буквально восемнадцать. Просто признай, что ты магнит для детей, Чонсон. — Во-первых, это звучит отвратительно. Не пытайся произносить эту фразу вслух снова, — его попытки пнуть Сонхуна в голень проваливаются с хрустом. — Кроме того, Рики может уложить мизинцем, это другое. — Значит, вундеркинд оправдывает своё имя. — Больше, чем ты думаешь. Представь, что тебе разрешают перепрыгнуть на пару лет, потому что ты слишком хорош во всём, — Сонхун не может понять, восхищается ли его друг или жалуется. — Я обязан познакомить вас, — они заходят в лифт, и Чонсон нажимает на кнопки их этажей. — Вы оба наркоманы своего дела, но! — он злобно улыбается своему другу. — Для тебя это уже в прошлом, да? Ты теперь занят. — Даже не начинай, — Сонхун чувствует мигрень. — Я просто пытаюсь помочь. Двери лифта открываются, и он вылетает прежде, чем Чонсону удаётся вякнуть хоть слово. — Доброй ночи, Чонсон, — смотрит прямо в глаза, — и держи некоторые слова при себе, пожалуйста. Чонсон обижается на недоверие, но остаётся согласным. — Я понял, понял. До завтра, Хун. Когда лифт закрывается, Сонхун стоит у него и вдумчиво смотрит на цифры на маленьком светодиодном экране, который отсчитывает этажи. Четыре, пять, шесть, семь. Вместо того, чтобы пойти в свою комнату, он плетётся к пожарному выходу и сидит на одной из ступенек. В этой части этажа сквозняк и темнота, место, которое вдохновляет на истории о призраках, поэтому сюда никогда никто не ходит, – отличное место, если хочется тишины и покоя. Сонхун смотрит вниз, на пыль на кроссовках, и вновь поднимает голову, зарываясь рукой в волосы и глядя в окно. Вдалеке видна парковка и парочка небоскребов, украшающих горизонт городскими огнями, которые могут вызвать в памяти множество вещей, что для каждого свои. Для Сонхуна это такие же разные вещи, как и для всех остальных, но сегодня он видит там будущее, не высеченное на камне. Танцы всегда были страстью Сонхуна, и он хорош в этом, выиграв несколько местных соревнований, прежде чем, в конце концов, решиться построить карьеру. И хотя он специализируется на современном танце, всё равно стал ценить все виды благодаря людям, которых встретил здесь: Чонсону, который в перфоманс-команде хореографов, и Джейку, который до сих пор не может решить для себя, хочет ли заниматься исключительно музыкой. Ступив в это незнакомое место, Сонхун вспоминает, как его запугивали в первый день, эта дрожь студента, только что вышедшего из дверей старшей школы, пялящегося на толпу людей из разных мест и разного происхождения, пришедших сюда ради осуществления мечт. Небольшое утешение заключается в том, что большинство остальных студентов чувствовали то же самое. Даже если проще думать, что они одиноки в своих чувствах, на самом деле это неправда, поэтому Сонхун пытался найти собственную компанию или, может быть, люди сами нашли его. Странным образом они просто ворвались в его жизнь и прежде, чем пришло осознание этого, оказалось, что Сонхун уже три года бок о бок с ними. И, возможно, это то, что он заметил только благодаря Сону, который вроде настолько популярен, что его знают абсолютно все, но у которого даже так нет друзей. Не потому что никто не хочет с ним знакомиться ближе, а потому что Сону… не останавливается. Он не остаётся, когда думает, что в этом нет необходимости, только отдавая то, что от него ожидают, будь то его обязанности в университетских клубах, в студенческом совете или на работе. На него можно полагаться, но только в тех вещах, до которых не доходит граница. Сону доступный, но закрытый – всегда будет держать на расстоянии вытянутой руки. Было глупо думать, что для этого нет причин. Никто не пытался копнуть глубже, потому что зачем? Ким Сону надежный и непогрешимый. Зачем заходить в чужой дом, если он и так уже дарит тебе то, что нужно? Там, на автобусной остановке, Сону в слишком тонком кардигане боролся с дрожью, пока его тепло одетый младший брат мог дать отпор холодной погоде. Пока он держал крошечную ручку в своих мозолистых ладонях, Сонхун смог мельком увидеть его сердце. Сердце настолько свирепое, что не заметить трещин, которые уже начали свой путь снизу, было невозможно. Вторник означает тренировку Джейка, которую Сонхун каждый раз с нетерпением ожидает, несмотря на то что не интересуется футболом от слова совсем. Он находит своё привычное место на одной из скамей у края поля, частичкой сердца ожидая увидеть Сону с таймером на шее и планшеткой в руках, которого, к удивлению, не обнаруживается, хотя занятие уже началось. Сонхун безуспешно сканирует окрестности и проверяет телефон – ничего. Дело не в том, что Сону должен быть здесь на том же самом месте. Возможно, у него есть другие дела. Другие люди, с которыми нужно встретиться. Ему же всегда приходится. И всё же, когда Сонхун прочёсывает местность в поисках следов младшего, он не может избавиться от разочарования в груди, когда никого не находит. В момент, когда Джейк замечает своего друга, уже ощущает обеспокоенность, и тогда Сонхун думает, что Шим частично телепат, особенно когда тот сообщает, что Сону буквально в последнюю минуту позвонил и поставил перед фактом, что не придёт. — Он сказал почему? — Сонхун пытается казаться менее заинтересованным. — Не совсем. Просто сказал, что у него много дел, — Джейк поджимает губы. — Он никогда не пропускал тренировок, поэтому тренер не возражал. Даже поздравил с тем, что он, наконец, взял выходной. Сонхун кусает щеку изнутри и говорит, что ему нужно вернуться пораньше, чтобы закончить эссе, Джейк же знает, что эссе существует только в параллельной Вселенной, но притворяется тупым. Не так весело, когда Сонхун в смятении; по крайней мере, когда Сону здесь, наблюдать за тем, как он ходит по яичной скорлупе, выглядя милым и странным, – чистой воды развлечение. Сону может быть пугающим, если захочет – всё-таки он стал менеджером, не просто потому что симпатичный и популярный. Футбольная команда уважает и слушает его не просто так. Джейк, может, и не близок с Сону, но они до сих пор видятся друг с другом два раза из недели в неделю, и этого достаточно, чтобы не чувствовать себя незнакомцами. Поначалу хотелось заботиться о младшем, потому что он первокурсник, в конце концов, и Джейк считает его милым, но Сону быстро пресёк эту идею и доказал, что не любит, когда с ним нянчатся. Он болезненно независимый и просто… взрослый. Это немного грустно поначалу, но узнав друг друга лучше и узнав, что они оба – люди, движимые целями, общий язык быстро нашёлся. Джейк любит музыку, но также не может жить без футбола, что ставит его в неловкое положение с точки зрения успеваемости. Он всё ещё пытается цепляться и за то, и за другое, не желая заменять одно другим. В том же духе, Сону чересчур серьёзно относится к своим обязанностям, и даже если это может истощить его, он всегда дойдёт до конца. Это больше, чем дружба – это уважение, которое позволяет им слаженно работать вместе. Его личное понимание Сону изменилось ровно в тот момент, когда Сонхун привёл с собой Чонвона: тогда он понял, что у Сону, вероятно, просто не было выбора, кроме как стать взрослым, что по сравнению с составной зрелостью, которую он проявляет, его сердце гораздо откровенней. Потому что каким чистым должен быть кто-то, кто может пожертвовать своей собственной молодостью ради другого? Так что да, дразнить Сонхуна из-за восхищения к Ким Сону – последнее, о чём думает Джейк. Если честно, то теперь он болеет за них. Сону нечасто позволяет посторонним приближаться к себе, а Шим доверяет Сонхуну. Мимолётные моменты, когда они вместе сидят под тенью деревьев, говорящие тихими голосами – это заставляет Джейка поражённо думать, что никто на самом деле не одинок, даже Ким Сону. Он не может поручиться за будущее и так же не знает, выйдет ли что-то ещё из их знакомства, но уж точно знает, что лучше от этого станет обоим. После сотни удалений и перепечатываний одного лишь сообщения Сонхун, наконец, спрашивает Сону в KakaoTalk, нужно ли ему забирать Чонвона сегодня. Ответ короткий спустя пятнадцать минут: «Не нужно. Спасибо, хён», — кажется достаточно нормальным, чтобы не придавать отсутствию студента большего значения. На следующий день Сонхун оказывается у аудитории студенческого совета и тихо спрашивает Хисына, не видел ли тот Сону. Его должно больше удивлять то, что Хисын не знает, что они знают друг друга, но если так подумать, то это нормально: Сону всё ещё ни с кем не общается, только по работе. — Сону взял выходной, — делится хён, брови вмиг начинают хмуриться. — Он написал мне ночью. Что-то не так? В данный момент это очень хороший вопрос. Хотел бы Сонхун знать на него ответ. Ответ приходит к нему сам, без чьей-либо помощи, как только он выходит из душа и убирает вещи после пятичасового урока танцев. Не его любимое занятие, что, наверное, для многих сюрприз, потому что существует тот факт, что он главный танцор, но любой урок, длящийся больше трёх часов в дополнение к другим парам, несомненно изменит мысленную систему каждого. Сонхун сушит голову, когда звонит телефон. Он достаёт его из сумки небрежно, и тот падает на влажный пол – противный звук трещины вместе с рингтоном эхом отбиваются от стен. — Блять, — бормочет, глядя на царапину, но разочарование разом заменяется изумлением, когда он видит, кто ему звонит. — Алло? — Ам, это… это Сонхун-хён? Его приветствует писклявый голос, и Сонхун вдруг отнимает телефон от уха и думает, правильно ли прочёл имя контакта. — …Алло? Ч-что мне делать? Я… Сонхун отвечает прежде, чем вешают трубку: — Прости, привет, — и слышит громкое «Сонхун-хён!» до того, как успевает закончить. — Чонвон? — Хён! — на другой линии будто задыхаются, пока мальчик не шепчет: — Хён, это Чонвон-и. Несмотря ни на что, Сонхун улыбается. — Привет, Чонвон-и. Почему у тебя телефон брата? — спрашивает старший, зажимая телефон между ухом и плечом, чтобы упаковать сумку быстрее. — Т-ты можешь прийти сюда, пожалуйста? — спрашивает Чонвон вместо ответа, и Сонхуна сразу же охватывает беспокойство. — Чонвон-и? Что такое? Секунда молчания, и он слышит, как ребёнок хныкает: — Хён долго спал. И продолжал кашлять. Он не пускал меня к себе в комнату, — Сонхун находит себя выбегающим из раздевалки в тот момент. — Я-я пытался разбудить его, но он не открывал глаза. Я испугался, поэтому… поэтому взял его телефон и позвонил тебе, — голос Чонвона начинает дрожать всё сильнее. — Сону-хён сказал мне звонить тебе в… край… крайней… необ… ходимости, — мальчик икает, и сердце Сонхуна разбивается. Пак бежит так быстро, как только может, попутно пытается успокоить Чонвона, и, оказывается, он достаточно вынослив, чтобы совершить путешествие без коллапса лёгких. — Ты всё правильно сделал, Чонвон-и, — уверяет старший. — Что насчёт вчера, м? Сону-хён тоже долго спал? — Сонхун должен знать, потому что Сону не стоит недооценивать всю ситуацию так, как он это делает. — Ам, нет. Только сегодня, — он представляет, как Чонвон качает головой, основываясь на приглушенном, царапающем слух шорохе. — Мы остались дома вчера. И! И Сону-хён много готовил, но, ам… он выглядел уставшим, — мальчик делает паузу. — Очень уставшим. Сонхун поджимает губы. Похоже, Сону уже знал, что заболевает, и приготовил достаточно еды для младшего брата. Каким-то образом, зная это, Сонхун не чувствует себя менее обеспокоенным. — Ему же станет лучше? — голос Чонвона слабый, но сейчас кажется ещё слабее, более детским, и Сонхун напоминает себе, что мальчику всего пять лет, что не важно, насколько Чонвон необычайно умён или благоразумен, он всё ещё ребёнок, который имеет полное право бояться вещей, которых не понимает. — Конечно, — отвечает Сонхун максимально обнадёживающим голосом, — твоему хёну просто нужно немного отдохнуть. Я уже бегу. — Я, эм, — Чонвон всё ещё звучит расстроенным, но это естественно, — я буду ждать тебя. — Я скоро буду. Не открывай дверь, если услышишь не мой голос, хорошо? — Хорошо. Я хочу вернуться к хёну. — Всё будет в порядке. Пока, Вон-и. — Пока-пока, хён. Сонхун подозревает, что Сону подхватил грипп или просто количество работы так сказалось на нём, но останавливается у аптеки и покупает лекарства и ингредиенты для супа в любом случае. Ещё покупает парацетамол для детей и витамин С на случай, если Чонвон подхватит то же, что и Сону. Что встречает его, когда дверь открывается, так это Чонвон с красными и опухшими глазами, и даже с явными признаками дискомфорта, он делает смелый вид, решительно изгибая бровки. Это напоминает Сонхуну об их первой встрече, когда младший прятался за ногами своего брата. В доме тишина и покой – только телевизор проигрывает новости, но Сонхун сомневается, что пятилетний ребёнок будет заинтересован тем, что говорит корреспондент – он, вероятно, оставил первый попавшийся канал, потому что слишком тихо. В раковине несколько тарелок и у неё маленький стул. Судя по влажному пятну на рубашке Чонвона, скорее всего, он пытался помыть посуду. Сонхун проходит в миниатюрную кухню, и мальчик бежит за ним, пока он кладёт пакет на маленькое пространство рядом с плитой и встаёт на колени, чтобы стереть слёзы с щёк Чонвона. — Ты такой смелый, Чонвон-и, — говорит мальчику честно, гордо и немного грустно. Будто кто-то нажимает на выключатель, и лицо Чонвона искривляется, рыдания охватывают, и мальчик прячет лицо в трясущихся ладошках. Сонхун позволяет ему и прижимает ближе к себе. — Ш-ш, всё будет хорошо. Почему бы нам не проведать твоего брата, а? Чонвон кивает ему в плечо: проблемы покидают его тело теперь, когда взрослый, которому он доверяет, пришёл. Сону спит, когда Сонхун заходит в спальню – там темно, за исключением места рядом с кроватью, где установлена маленькая лампа. В темноте он видит, что Сону укутан в одеяло, а его лицо искривлено страшной гримасой. Капли пота скатываются по волосами, и время от времени он хныкает, бессвязные звуки пронзают его потрескавшиеся губы. Сонхун подходит ближе с термометром в руках, когда слышит обрывок фразы: — …ты, мам. Что-то внутри Сонхуна стремительно летит вниз, и он сглатывает, тревожно глядя на бессознательного мальчика. Вставляет градусник, с облегчением замечая, что не потревожил чужой сон. 38,5. До тех пор, пока температура не превысит сорок градусов, Сонхун знает, как с этим бороться. Он будет следить всю ночь, на всякий случай. Пак спросил у Чонвона, где лежат полотенца, до этого, и когда он выходит, то мальчик уже стоит с тазиком тёплой воды и белым полотенчиком на маленьком плече. Это изумляет, и когда Сонхун спрашивает, где Чонвон такому научился, тот отвечает, что «Сону-хён делал так, когда у меня был жар». Это заставляет Сонхуна сомневаться в том, что это первый раз, когда Сону заболел, но первый, когда заболел серьёзно, настолько, что Чонвону пришлось просить о помощи, потому что мальчик кажется вполне способным позаботиться о брате самостоятельно – не то, чтобы кто-то такой же юный, как он, должен чувствовать необходимость справляться с подобным в одиночку, но… вспоминая, каким напуганным Чонвон казался по телефону, догадка Сонхуна скорее всего верна. В надежде облегчить страдания Сонхун стирает капли пота со лба Сону, максимально осторожно, чтобы не разбудить. Быстрый поиск в гугле говорит ему, что использование вентилятора рекомендуется для охлаждения протёртой кожи, так что он берёт старый вентилятор, валявшийся без дела в углу комнаты, снимает с него паутину, стряхивает пыль и направляет поток на кровать. Ещё Пак аккуратно лепит охлаждающий пластырь с жаропонижающим целлюлозным гелем, который принёс с собой. Немногочисленных знаний в кулинарии хватает ровно на то, чтобы приготовить куриный бульон – вроде выглядит похожим на суп, когда Сонхун смотрит на кипящие кусочки мяса и морковки в кастрюле. Чонвон достаточно мил, чтобы одобрить шедевр и сказать, что он вкусный, но не без вежливого предложения добавить немного соли. Больше соли, и Сонхун начинает молиться. В конце концов, суп получается вполне съедобным, всё не так плохо, как могло бы быть, Сонхун просто дико нервничает, что может случайно отравить Сону. Бульон остаётся кипящим на медленном огне, чтобы потом был тёплым и даже вкуснее, чем сейчас – секреты медленного приготовления на сайте все-рецепты точка ком. Чонвон послушно ждёт у двери спальни, пока Сонхун пытается сменить вспотевшую рубашку Сону – он не хочет, чтобы ребёнок, будучи более восприимчивым к вирусам, заходил внутрь: Сону несомненно найдёт способ убить его, не поплатившись за преступление, если он позволит мальчику заразиться. План Сонхуна продолжает оставаться планом, даже несмотря на то, что когда он пытается расстегнуть рубашку парня, тот открывает глаза и хватает запястья. Это пугает и заставляет остановиться. Взгляд, которым Сону смотрит, больше напуганный, чем злой. Для смущения нет времени, потому что после: — Сонхун-хён, чт… — Сону заходится сухим кашлем. Сонхун срывается с места за стаканом воды, стоящим на ночном столике; младший делает несколько глотков и следом вытирает рот рукавом пижамной рубашки. Трудно сказать, зол он или озадачен – или и то, и то. Сонхун вздыхает: — Пока ты ничего не сказал, спешу опередить твои мысли: нет, я не вламывался. Чонвон позвонил мне. Хмурый взгляд Сону смотрит в душу. — Он должен тебе звонить только в экстренных случаях, — при других обстоятельствах Сонхун был бы более польщен, что ему теперь доверяют до такой степени. — Тогда это ты как назовёшь? — он обводит пальцем, указывая на состояние младшего: болезненно бледная кожа, покрытая потом, раскрасневшиеся щёки и рассеянные глаза. Если это возможно, то вопрос выбивает Сону из колеи ещё сильнее. — У меня жар, — кажется, у него рвотный позыв, — н-не умираю. — Пока нет, — мычит Сонхун, — попробуй объяснить это Чонвону. Ты выглядишь, как будто смерть прогрелась. Мальчик очень волнуется, Сону. При упоминании своего брата Сону поворачивается к двери, как будто может видеть мальчика через неё. — Он в порядке, — Сонхун чувствует необходимость сказать это, потому что, логично, это первое, о чём бы спросил Сону. — Просто немного потрясён, думаю. Ты не просыпался, и он испугался. — Я не… — Я знаю, что ты не хотел, — он начинает понимать, что Сону относится к тому типу людей, которые думают, что это самое худшее, что может случиться: если кто-то начнёт переживать за него, — но ты заболел. И тебе нужен отдых. Я присмотрю за ним. — Разве у тебя нет пар? — На дворе двадцать первый век – тысячи людей учатся дистанционно. И у меня есть Чонсон, чтобы держать в курсе всех событий. — Но моя работа… — Я уже позвонил и сказал, что ты возьмёшь перерыв. — Что? На сколько дней? — Сону пытается встать и что-то возразить, но Сонхун немедленно опускает его на подушки. — Ты не можешь просто так поступить! — Да, я могу и я так поступил, — ворчит старший. — Они сказали, что всё в порядке, и дали тебе неделю отдыха. В ответ – горячий упрекающий взгляд, неудивительно. — Не смотри так на меня, — бросает серьёзный взгляд Сонхун. — Итак, когда ты проснулся, хочешь, чтобы я тебя переодел, или сам справишься? Сону будто потратил всю энергию на спор и, оставшись в проигрыше, дрожит и падает на кровать со стоном, прикрывая глаза, когда боль ударяет в голову. Он потный и липкий, абсолютно отвратительный – мучительно холоден, даже несмотря на жгучий пот, что струится по телу. — Хочу принять ванну, — стонет студент. — Мне так хреново. — Ты же знаешь, что не можешь, — Сонхун знает, что это отстой. Он тоже ненавидит болеть. — Эй, не засыпай! Тебе нужно поесть и принять лекарства, — он тыкает указательным пальцем, — но сначала нужно переодеться. — Я могу сделать это сам. Просто, — Сону поднимает руки, избавляя Сонхуна от несчастного взгляда, — мои глаза. Мне трудно сосредоточиться. Помоги мне расстегнуть рубашку? — он указывает на пижаму. Сонхун не говорит, что это именно то, что он собирался делать до пробуждения друга, и старается не позволять глазам блуждать, пока разбирается с пуговицами, максимально сфокусировавшись на своих пальцах с Божьим благословением. Проблема совсем не в Сону – он, наоборот, очень привлекательный, но… После успешно выполненного испытания, то есть разобравшись с последней пуговицей, слышится хриплый хохот, в нос и почти пьяный. Столкнувшись с обескураживающим изображением кожи прямо перед ним, Сонхун более чем благодарен за отвлечение. Когда он поднимает глаза, Сону внезапно смеётся до упаду, капельки слёз застывают в уголках его глаз. Ну да. Это что-то новенькое. — Что теперь? Чонвон был прав. Сону выглядит как подсолнух, когда смеётся. — Хён, — Господи, Сону правда хихикает, — это просто кожа. Не будь таким ханжой. Даже если Сонхун – совсем не тот, у кого обнаружился жар, ему подозрительно душно. — Хан… — жар заставляет оттенки розового заиграть на его лице, расцвести на щеках. — Это называется соблюдение границ, Сону, — он пыжится и отстраняется, чувствуя себя максимально оскорблённым. Несмотря на болезненность, и успокаивает, и сбивает с толку то, что у Сону ещё находится время погладить его по руке… как будто балует. — Такой джентльмен, — дразнит он. — Теперь отвернись. Нет, подожди, дай мне то влажное полотенце сначала. Сону сейчас… бредит? О Боже, он намного больнее, чем они думали. Сонхун думает, что ему не стоит оставаться в комнате, так что после того, как оставляет водную ванночку и вручает чистое полотенце, сбегает под предлогом поиска новых простыней, чтобы заменить нынешние. Когда дверь щелчком закрывается за спиной, Сонхун сутулится и, подсознательно адаптируясь, глубоко вздыхает. — Хён проснулся? — слышится голос Чонвона. Сонхун смотрит вниз и видит ребёнка, большими глазами, полными надежды, на него глядящего – он чувствует, как сердце смягчается. — Ага. Я думаю, он чувствует себя намного лучше, — старший треплет волосы Чонвона, когда говорит это. Он спрашивает, где они хранят постельное бельё, и Чонвон приводит его к шкафчику рядом со стиральной машиной. Простая белая простынь или с Губкой-Бобом (просто чтобы посмеяться с реакции Сону) – вероятно, самый сложный выбор в жизни Сонхуна, но всё заканчивается первым вариантом, потому что простыня с мультяшным персонажем оказывается размером с младенца. Через пару мгновений он стучит в дверь и, слыша краткое одобрение, заходит как раз вовремя – когда Сону надевает новую рубашку. Сонхун совсем, правда, не хотел, но глаза всё равно цепляются за шрам чуть ниже левого плеча, пока тот не скрывается тканью. Пак колеблется, пытаясь переварить то, что только что увидел. Травма? Ещё одно дополнение к куче вещей, о которых ему запрещено спрашивать. Сонхун ужинает с Чонвоном в гостиной пораньше и после уборки помогает подготовиться ко сну. Ему не нужна нянька, всё, что нужно Сонхуну – это намазать банановой пастой зубную щетку и оставить её у раковины. Когда мальчик заканчивает с умыванием, он зовёт хёна, чтобы тот помог переодеть его в пижаму и высушить волосы. — Споки-ноки, Сонхун-хён, — он говорит сладко и следом обнимает. Чонвон похож на маленького плюшевого мишку, с мягкими краями и добрым сердцем. Сонхун обнимает в ответ, игриво сжимая Чонвона, пока тот не начинает хихикать: — Доброй ночи, Вон-и. Не волнуйся и спи спокойно, хорошо? Несмотря на шутки, ясно, что лихорадка Сону даже не близка к снижению. Он становится всё более вялым и даже не жалуется, понемногу поедая бульон, принимает парацетамол и возвращается в постель. Ким лежит неподвижно, с открытыми глазами, совершенно не в себе, чтобы заниматься чем-то. На рассвете Сону начинает сильно дрожать, зубы сжимаются, чтобы хоть как-то унять дрожь. Становится хуже, когда его тошнит и ужин выходит наружу, горло разрывает от боли, пока Сонхун успокаивающе поглаживает по спине, закрыв дверь с опасением, что Чонвон может услышать. На следующий день Джейк начинает интересоваться, где он пропадает, когда обнаруживает пустую кровать по соседству. Для Сонхуна не редкость оставаться до полуночи в студии, так что обычно на отсутствие не обращалось большого внимания. Но когда Джейк не нашёл его даже с Чонсоном в столовой во время обеда – тогда стал по-настоящему волноваться. Поскольку скрывать нечего, Сонхун говорит Джейку, где он, когда друг звонит. — Это… — начинает слегка озадаченный ситуацией сосед. — Тебе нужно, чтобы я что-нибудь принёс? Из-за того, что Джейк невероятный человек, он, видимо, чувствует себя неловко из-за незнания всего, особенно когда они с Сону, по сути, товарищи по команде. Сонхун не винит его. Если бы Чонвон не позвонил, он бы чувствовал себя так же, если не хуже. — Вообще-то, я буду благодарен, если ты принесёшь мне немного одежды? — в тот день лихорадка Сону спадает, но Сонхун на всякий случай хочет остаться ещё на ночь. Миссис Чхве из детского сада также звонила, чтобы спросить о Чонвоне, ещё несколько коллег по работе Сону, из кафе и ресторана. Немного удручает то, что Сону не понимает, что на самом деле людей, желающих ему помочь, гораздо больше. Вскоре после того, как Сонхун укладывает Чонвона спать, просыпается Сону. Его волосы в беспорядке и его всё ещё немного трясёт от холода, но, по крайней мере, голова больше не ощущается свинцовой, а глаза не чувствуют, будто горят, каждый раз, когда пытаются сфокусироваться на чём-то. Он просто чувствует себя потерянным и голодным, и когда Сонхун видит его сидящим в постели, ему быстро вручают стакан воды в одну руку и градусник – в другую. — Тридцать шесть и восемь, — тон Сонхуна кажется довольным. — Не так уж и плохо. Как ты себя чувствуешь? Сону шмыгает носом: — Как будто я спал год под снегом. Смех мгновенный, голос Сонхуна глубокий и искренний, даже когда Сону дуется на него. — Ты голодный? Джейк принёс курочку. — Джейк? Шим Джейк? — Ты знаешь ещё какого-то Джейка? — Нет, — брови младшего хмурятся, — но почему он приходил сюда? Сонхун откладывает одеяло и помогает встать, осторожно. — Он принёс мне одежду, — они начинают идти к двери, Сонхун кружит вокруг Сону, будто ожидая, что тот рухнет в любой момент. Конечно, он не падает, и они добираются до гостиной, где на столике стоит раскрытая коробка с курицей. Сону с треском садится на диван, пока Сонхун приносит посуду и две порции риса. Когда старший возвращается, то садится напротив Сону, молчаливо ставя миску перед ним. Их пальцы соприкасаются, когда Ким принимает палочки от хёна, и на мгновение Сону задаётся вопросом – каково это, нести в себе столько доброты? — Хён, — зовёт он, и Сонхун сразу же поднимает голову – взгляд, который оказывается одновременно и невинным, и снисходительным к нему. В уголке губ застряло рисовое зёрнышко, и хён выглядит таким нелепым с ложкой, поднесённой ко рту. Этот момент – его образ, который Сону хочет сохранить в тайне, если ему позволят. Он вдыхает и затем плавно выдыхает, тиканье часов и белый шум против потока мыслей текут по разуму. Сону издалека вспоминает, каково это, когда рядом с ним находится другой человек, кроме его брата, прячущийся от остального мира. — Хён, — говорит он снова, немного… строже, — ты никогда не спросишь? Сонхун прекращает жевать, а потом сглатывает, через некоторое время опуская палочки на стол и вытирая руки салфеткой. Сону не может сказать, что тот думает, и, если честно, не может сказать, что Сонхун сможет понять, что в голове у него. — Да ладно. Ты буквально хотел убедиться, что я не захлебнусь от собственной рвоты, пока меня выкручивало, — говорит он. — И ты никогда не задавался вопросом, почему никто больше не хочет иметь со мной дело? — Мне всё равно, — быстро отвечает Сонхун. — Тебе бы стоило, — поступает в ответ, но взгляд Сону становится ласковее, когда он замечает встревоженность Сонхуна. — Я очень благодарен. Но, хён, почему ты вечно помогаешь мне? Ответа нет. — Я тебе нравлюсь или что-то типа того? Сонхун глупо моргает. Влюблён ли он? — Я не знаю, — отвечает он, растягивая слова, будто сам в них не уверен. — Ты не знаешь? — Я не знаю… — просто повторяет старший, пялясь куда-то между плечом и шеей Сону. Потому что как узнать, что ты перестал относиться к кому-то как к другу и начал любить по-другому? Когда ты можешь посмотреть на человека и просто решить: «А, это ты»? Здесь, в неубранной гостиной, с немытыми волосами и в мятой рубашке, с вопросом, на который, кажется, так легко ответить – «да» или «нет», всего лишь два слова, которые моментально смогут изменить ситуацию. — Я не уверен, что влюблён, но ты мне не безразличен, — в конце предложения непоколебимая искренность, которая пугает Сону. — Совсем не безразличен. Воздух меняется с развитием, которого никто из них не ожидал: честность Сонхуна, например, довольно неожиданна, но как-то подходит человеку, который всегда прямолинеен в своих намерениях. В то время, как Сону туп и скрытен, Сонхун – застенчив, но честен. — О, — глаза Сону смотрят на Сонхуна с озадаченным увлечением, — звучит так, будто я тебе немного нравлюсь, — это не обвинение, звучит как слова, лишённые смысла. Сонхун смеётся, как-то беспомощно и с мерцанием в глазах: — Хорошо, — смиряется старший, — может быть, совсем немного. Он никогда не любил кого-то раньше, по крайней мере, не серьёзно – влюблённость в четвертом классе и пара интрижек во время средней школы не считаются. Когда Сонхун решил помочь Сону, то это не было главным вопросом в его жизни, это не то, о чём он думал. Он просто хотел поступить правильно и то, что он почувствовал после… Ну, возможно, это тоже естественно. — Это самое странное признание, которое я когда-либо получал, — комментирует Сону, но не по доброте душевной. — Почему, как много других признаний ты получал? — Только твоё. Сонхун хихикает, чувствуя лёгкое головокружение. — Тогда с чего ты взял, что это странно? — Разве это не должно быть более, я не знаю, романтично? — Мы одни… — Мой брат буквально в соседней комнате. — Мы одни, — повторяет Сонхун, — под одной крышей едим курицу. Я бы сказал, это более чем романтично. — От нас обоих несёт, и я уверен, что на моих рукавах остаток рвоты. Сонхун отказывается быть обвинённым в том, что это он издаёт громкое и почти маниакальное бормотание. Сону ему глазами говорит заткнуться, и когда старший отрезвляется, то атмосфера снова становится лёгкой, какой была некоторое время назад. — Ты, — он колеблется, — ты понимаешь, что не знаешь обо мне многого? — Сону знает, что груб и эгоистичен, но Сонхун должен знать. Потому что он не может держать Сонхуна на расстоянии и заставлять его таскать за собой багаж. Сонхун точно этого не заслуживает. — Не понимаю, почему я нравлюсь тебе. — Не говори так, — отрезает возмущённо Сонхун. Возмущение, которого Сону прежде не слышал. — Ты потрясающий. Ты так много делаешь, но хочешь сделать ещё больше. Я понимаю, что это потому, что Чонвон – твой брат, но… — он заставляет Сону посмотреть на него. — Ты должен понимать, что есть другие способы нести на себе всё. И я не говорю это, потому что ты мне нравишься. Я не стану ошиваться рядом, если ты невыносимый, Сону. Тебе не нужно думать почему. Это мило, думает Сону, не только чтобы тебя замечали и любили, но и понимали, пусть и не всегда. — Ты звал свою маму, знаешь? — говорит в конце концов Сонхун. — Во сне, — и это ставит Сону в тупик. — Я говорил что-то ещё? — он спрашивает, потому что думает о других вещах, которые Сонхун мог услышать или, хуже того, увидеть. — Не особо, — в выражении Сонхуна что-то меняется, быстро и мгновенно. — Это нормально, тебе не нужно, типа, рассказывать мне ничего, — он пожимает плечами, искренне уверенный в своих намерениях. Иногда это обуза – быть таким человеком. Но, возможно, Сону никогда не поймёт, потому что Сонхун вырос в другой семье. Сону выпрямляется, его аура становится более серьёзной. Ему хочется спросить: «Приходилось ли тебе переживать день, улыбаясь людям, разговаривая, будто с тобой всё в порядке, но на самом деле ты несёшь в себе годы несчастья?», — однако он останавливает себя. — У нас нет родителей, — вместо мыслей он позволяет этим словам вырваться наружу. — Теперь только я и Чонвон, — нет ничего постыдного в том, чтобы сказать это. Не тогда, когда он сам повторяет себе это каждый день, как мантру, чтобы сохранять здравый ум. Теперь только я и Чонвон. Только я и Чонвон. Только я и… Как и следовало ожидать, Сонхун напрягается, челюсть становится железной. — Они… — он пытается отыскать более подходящее слово, чтобы звучать деликатно. — Умерли? — Сону заканчивает за него. — Боже, иногда мне хочется, чтобы всё было так просто. Сону никогда не хотел признавать, что ему было трудно, потому что признание несчастья также является признанием вины. И указывать пальцем? Это ни к чему его не приведёт: не принесёт еды на стол, не оплатит счета и точно не позволит Чонвону вырасти в нормальной, счастливой семье снова. Сону не нужно жить ради того, чтобы обвинять кого-то, он должен жить ради своего брата. — Я узнал на собственном горьком опыте, что нет ничего более разрушительного в отношениях с тем, кого любишь, чем чувство обиды. Наши мама и папа… они не ладили, — Сону изучает светящиеся за телевизором наклейки на стене – его подарок Чонвону на день рождения в прошлом году. Его брат был одержим звёздами некоторое время после просмотра эпизода путешествия Губки-Боба в космосе. Когда он спросил, зачем ему это, а не книжка с картинками или игрушка, Чонвон, во всей своей пятилетней гордости, сказал: «Наши мечты сбудутся, хён! Они сказали, что падающие звёзды осуществляют желания». У Сону не хватило духу сказать, что падающие звёзды так не работают, что падающие звезды – это миф. Что Сону уже поздно верить в это. Но он всё ещё потакал Чонвону, стоя на табуретке и клея эти дешёвые пластиковые звёзды, иронично желая, чтобы брат никогда не терял этой детской невинности, по крайней мере, чтобы было не так, когда Сону её лишили. — Чонвон родился, когда матери было около сорока, — он продолжает. — Чудо, если задуматься. И какое-то время это работало. Чонвон привёл в порядок отношения моих родителей – мимолетные моменты спокойствия. Какое-то время мы были счастливы, и я почти поверил, что всё в порядке. Пока, конечно, этого не случилось. Мой отец – мошенник, понимаешь ли, — Сону улыбается, пусто и грустно, будто это несмешная шутка. Он всё ещё хочет, чтобы так и было. — Я всегда знал. Это был уже не первый раз, когда у него была любовница. Но потом он начал бить маму. А потом меня, — он расстёгивает три верхние пуговицы своей рубашки и показывает Сонхуну левое плечо. — Он его «отутюжил». Сонхун чувствует укол в сердце. Шрам на теле Сону размером с руку, поразительный и массивный на коже, что в остальном непорочна. Ещё хуже вблизи: область рваная и воспалённая, зазубренная по краям, где ожог заканчивается, и хотя рана уже полностью зажила, это не поглощает негативных эмоций, бушующих внутри Сонхуна – смесь гнева, печали и разочарования. Он сглатывает и закрывает глаза, не представляя, как отвратительно чувствовал себя Сону. — Что-то в моей матери треснуло, когда она это увидела, — младший снова натянул рубашку. — И мы не успели опомниться, как её отправили в тюрьму. 20 лет за убийство мужа, который причинил вред её детям. Голос Сонхуна застрял где-то в горле, и почему-то кажется, что говорить что-либо в ответ… смысла нет. Сону смотрит издалека, будто говорит только с самим собой, но когда Сонхун наклоняется, чтобы коснуться руки, согревается и его взгляд фокусируется. — Наши родственники удобно отреклись от нас, когда узнали, что произошло. Из-за унижения, невезения, как они сказали. Так что мы были усыновлены на некоторое время, поэтому я не мог просто… — он скрепляет руки в кулаки, крепко, больно, ногти, словно гвозди, впиваются в ладони, оставляя форму полумесяцев. А потом он расслабляет их и чувствует, как кровь стекает по венкам обратно; только в такие моменты Сону доказывает себе, что всё ещё жив. — Я не хотел оставлять Чонвона в одиночестве. Ни на секунду. Ему было всего лишь три года, хён. Когда мне исполнилось двадцать, я забрал его с собой и подал документы на опекунство. Мама скопила немного денег, и мы их использовали на то, чтобы переехать в новый район, где Чонвон мог бы вырасти без подобных инцидентов, — Сону вздыхает и потягивает воду из стакана. — Я поступил сюда, только потому что пообещал маме, что попробую поступить в колледж. Она знала, что мне нравится театр, и всегда поддерживала, пока не запахло жареным, — глядя на воспоминания, Сону недолго улыбается и следом тускнеет, когда продолжает: — Но ты знаешь, универ не дешевый и… я в своём уме, пытаюсь получить стипендию. Я работаю, чтобы получить как можно больше опыта, так что когда план со стипендией провалится и я брошу учёбу, у меня будет хоть что-то кроме диплома о среднем образовании. Иногда Сону смотрит на эту маленькую квартирку, на трещины на стенах и внутри их шкафов, видит, что она пуста, за исключением пакетов рамёна, срок годности которых близок к истечению, и ломается. Рано утром, перед тем, как разбудить Чонвона и отвезти его в садик, Сону смотрит в зеркало в ванной и видит в отражении призрака, думая, что это не имеет значения, раз эта жизнь больше не его. Он помнит, как плакал из-за уведомления на своем телефоне, в котором было написано: «Вы оплатили счёт(ы) на общую сумму 550000 вон», — потому что каждый раз, когда он нажимает на «Перевести», оплачивая аренду, ему хочется, чтобы всё было проще. Хочется узнать хорошую сторону жизни. Это кошмар для Сону. Это то, через что он должен был пройти, чтобы выжить. — Ты не должен ничего говорить. Я просто хотел рассказать тебе об этом. Чтобы ты знал, во что ввязываешься. Я не… — Сону снова колеблется, чувствуя, как разбивается сердце. — Будет нелегко полюбить меня, Сонхун-хён. Сонхун хочет сказать ему: «Я уже. Я всё ещё». Но не сейчас. Не сейчас, пока Сону в это тоже не верит.