ангел

home — machine gun lelly, x ambassadors & bebe rexha

***

      — Почему здесь вообще подают чай? Мы же все-таки в баре, судя по всему, не детском, — задал вопрос тигр, покрутив чашку в руках.       — Долго же ты соображал, — тихо хихикнул мафиози. За эти несколько встреч он стал вести себя более спокойно. Но не менее сосредоточенно.       — Снова язвишь, — недовольно сложил руки на груди собеседник.       — Не мог отказать себе в таком удовольствии, — и, чуть помедлив, продолжил: — Это бар подруги Гин. Сестра спасла ее от какого-то пьяного на улице, который замышлял не самые милые вещи. Только младшая разобралась с ним как член мафии. Катсу не особо оценила ее стиль работы, но в долгу не осталась. Притащила сюда, показала атмосферу. Даже согласилась наливать бесплатно ей, на что она отказалась вежливо. В итоге – они сдружились. Потом и я сюда попал, когда у Гин появилось желание познакомить меня с новой подругой. Милая девушка, — Рюноске поднес чашку к губам, — ты ее видел. Официантка, в первый визит.       — Так ты же сказал, что это ее бар.       — Ну, да. Она периодически помогает в помощи еще и так. По словам сестры, ее тут очень любят. Сделать заведение в таком старомодном виде — идея Катсу. Ну, а чай специально для… меня? Гин не брезгует алкоголем, а Катсу, заметив мое недовольство, предложила чай, специальный и эксклюзивный ультиматум. Мило до чертиков…— последнее предложение он очень тихо пробубнил.       — Судя по твоим словам, она действительно чудо. Неудивительно, что ты оценил это место, — слегка засмеялся Ацуши и попытался припомнить внешность той девушки. В первую встречу он не обратил особого внимания на нее, о чем теперь немного жалел. Внутри вспыл образ высокой девушки с коротким волосом темного цвета и светлыми глазами. Деталей тигр припомнить не мог.       — Да, — тихо ответил Акутагава и внутренне улыбнулся, что собеседник запомнил такую мелочь о нем. И мило, и противно от себя, что так реагирует на подобное. Все же, мы обычные люди. Нам льстит, когда что-то помнят о нас.       Это была очередная встреча после рабочей недели. Прошел месяц, полтора? Тигр потерялся во времени. А потом все же ради интереса решил посчитать прошедшие дни. Он помнил дату первой встречи, ибо негласно для себя обозначил ее своим вторым днем рождения. Уж очень эта цифра одновременно пугала и завораживала.       Их отношения между собой все больше напоминали человеческие. Спокойно беседовали, обсуждали проблемы, делились интересами друг друга. Обычное повседневное общение. Аж странно. Но никто не спешил открываться. Сокровенное оставалось непроизнесенным, а из губ вылетали только что-то приемлемое для обычной беседы. Проблемы, личные конфликты, переживания — все это оставалось в тишине. Рюноске шутил, конечно, в первую встречу, что он нанялся психологом, но это предложение за рамки юмора не выходило.

Пока что?

      Накаджима продлил свои встречи с Кёкой. Было снова то же милое и уютное общение, прямо как сама эта девушка.       Интересоваться психологией он продолжил. Первое время зачитывался рекомендованными книгами, статьями, видео смотрел, а после, преисполнившись самопознания, отправлялся под одеяльце, обдумывая прочитанное. Но мозг все же не выдерживал эмоционального потока, и тигр быстро засыпал. Ну, а после, в его снах, он фигурировал в образе психолога, который рассказывал о тревожном виде привязанности какому-то мужчине. Вероятно, был посетитель бара. Кабинет был обставлен в красно-коричневых тонах, а под окном стоял виниловый проигрыватель. А среди всей этой винтажной эстетики на кресле сидел Рюноске, наблюдая за Ацуши, и попивал чай, закинув ногу на ногу в дорогом официальном костюме. А иногда во снах он сидел за одним столом в кафе вместе с Дазаем, и последний объяснял ему теорию личности. Все же, образ наставника тоже имел свое место в мыслях тигра. Сначала было стыдно за свои проделки подсознания, но потом парень смирился с тем, что ничего в этом страшного нет. А даже забавно. И уютно.       Дела на работе детектива шли стабильно. Громких дел не было, мафия притихла. Вероятно, тоже спаивала чаем работников правопорядка. Ацуши отправляли на задания. Все это время — в качестве помощника. С Дазаем, Рампо, с семьей Танизаки. Его старались проверять подольше. Тигр был то, в общем, не против этого, ибо сам еще боялся работать. Несмотря на весь свой срок в агентстве. Но где-то на глубине подсознания крутилась душащая мысль, что он бездарь, которому даже дело в соло раскрыть не позволяют. Он больно и быстро гасил ее в себе, занимаясь рабочей рутиной.       Но было одно задание на этой неделе, которое заставило его заново притронуться к своим проблемам прошлого. Больно и неприятно. Острым колом коснулась эта проблема сердца парня. Он думал, что относительно остыл на эту тему. Но нет.       Стало грустно и неприятно. Все свои попытки разобраться в себе и своих проблемах, будто болезненно вырвали из груди и спрятали в темный-темный ящик, к которому и подойти было страшно, не говоря уже про то, чтобы его открыть. Легкое разочарование прокралось в уголки разума и нагло давило на и так резко расстроившегося парня. Похоже было на то, что все попытки излечиться не окупились, а просто бесследно исчезли.       После своего оцепенения Ацуши все же взял себя в свои пушистые лапы и попытался успокоиться. Особо не получилось, но старания были засчитаны. Он понимал, что тревожит это его не просто от скуки душевной. И это радовало. К тому же давало легонькую мотивацию разобраться и с этим «делом».       По этой причине, он предложил Акутагаве пройтись по набережной еще и после бара. И надеялся, что у того планов не будет. Или все же боялся, что после отказа Ацуши такую уверенность в себе больше из глубины сердца не поднимет наружу. Все же — к счастью и огромному страху тигра — мафиози планов на этот вечер не строил и тихонько произнес свое согласие.

***

      — Я думал, что коты воду не любят, — произнес Рюноске нарочно громче обычного, как показалось тигру. После Акутагава зарылся в свой воротник, прикрывая щеки. Дул ветер и ночью было холодно. Тигр на какое-то время начал винить себя, что притащил их сюда.       На реплику Ацуши не ответил, а лишь улыбнулся, прикрыв глаза. Он действительно не любил воду. Было ли это частью личности парня, или это просто тигр внутри издевался. Детектив уперся в перила у края набережной и расслабил плечи. Пальцы нещадно обхватывались порывами ветра, но спрятать руки в карман желания не нашлось. Это касание холодного воздуха отрезвляло. А собрать себя в кучу парню нужно было. Сначала они молчали, и каждый думал о своем. После тигр решил нарушить тишину, слегка корпусом повернувшись в сторону Рюноске:       — Я… поговорить хотел.       — Мне уже страшно, — равнодушно буркнул собеседник и, заметив недовольство на лице тигра, слегка кашлянул, будто возмущаясь своему скверному языку: — О чем?       — Я просил тебя возможности выслушать меня. Я не использовал ее до этого. Хочу сейчас. Поэтому, пожалуйста, помолчи и не осуждай.       — Я не смогу осуждать с закрытым ртом, —Акутагава только сильнее спрятал щеки в воротник плаща.       — Да хватит уже! — громче обычного рыкнул на него Ацуши и повернулся корпусом точно в его сторону. Он и так нервничал, а собеседник только откровенно издевался над ним. И, как бы смешно и наигранно это не казалось со стороны, это и правда откровенно разозлило парня. Его трясло от волнения и сомнений по поводу своих будущих действий, поэтому не удивительно, что обычные слова могли выбить из колеи. Все-таки, это была плохая идея тащить сюда этого обалдуя, а тигр слишком увлекся своими ванильными фантазиями о том, что Рюноске — нормальный человек с хотя бы крупицей эмпатии. Глупый и недальновидный Накаджима. Стыд и злость на себя снова пропиталась в самих костях младшего, и он сорвался с места быстрым шагом, обходя мафиози, чтобы не влететь тому в плечо. Рюноске прикосновений не любил.       Отойдя от мафиози на метра два, парень ощутил на своей руке что-то. Это были ни пальцы, ни согнутый локоть вокруг предплечья. Недовольно прищурившись, он пытался рассмотреть это нечто на своей части тела. Было уже достаточно темно, а от злости внутренний тигр активировать свое кошачье зрение не хотел. И будто специально сильнее выбешивал эспера. Все в этот вечер против него. Даже родная способность. Когда глаза привыкли, он примерно понял, что к нему прикоснулось.       — Не драматизируй, — тихонько буркнул Акутагава, который грудью развернулся в сторону воды. Из спины плаща вытянулась длинная черная лента. Она отдаленно напоминала стебель розы, ибо шипы на ней были, но достаточно маленькие. Та часть, что обвила руку тигра — вообще была относительно гладкая. Можно было легонько поцарапаться об нее подушечками пальцем, если провести, но серьезных ранений это бы не дало. Но вот рубашку, свободно висящую на тигре, повредить могло. Ацуши подумал, что об комфорте и сохранности его одежды мафиози не думал и не собирался, — я слушаю. Пообещал же.       Его голос звучал серьезно и спокойно. Никаких намеков на насмешки не было. Ацуши невольно фыркнул и спрятал руки в карманы широких брюк. Снова стало немного неуютно от своего поведения. Разнервничался конкретно. Уже срывается от обычных реплик. Спасало то, что мафиози отреагировал спокойно, и ничего не возражал. Понял состояние Ацуши, что ли? Ну вот, минуту назад тигр был убежден в том, что Акутагава — чертов робот без сочувствия, а теперь думал, гадал, на счет тихого и уравновешенного поведения мафиози в свою сторону, оправдываясь тем, что старший понял его переживания. Человеческий мозг, поистине, удивительный и забавный. Резко поменять свое мнение о ком-то из крайности в крайность, исходя из каких-то маленьких действий — так по-людски.       Ацуши вернулся в исходное положение, к перилам, снова сжимая их своими пальцами, но вот стал он подальше от Акутагавы. Не хотелось тигру становиться рядом, когда сам себя заставлял… откровенничать. Это было морально сложно, тема далеко не самая легкая, да и детектив был мальчиком эмоциональным. Винить его, конечно же, никто и не будет за такое качество личности. По крайне мере, Ацуши надеялся на это. Он бы хотел, чтобы мафиози хоть примерно понял его, не осудив. И вот снова паренек строит ожидания на счет этой ситуации и этого человека. Наивный и добродушный юноша со светлой душой и не самым приятным прошлым — что ближайшим, что дальнейшим.       — Я… — замялся и сомкнул веки до потемнения взора, невольно продолжив, — рассказать хотел. Был тут… случай на работе… Напомнил мне… недавнее.       Говорить ему было достаточно неприятно и больно. Он не до конца проработал в себе это. Но выговориться — часть терапии, процесса излечения, ведь так? Этим Ацуши и занимался. И не догадывался, каким сильным оказался, что решил, заставил себя, проговорить это рядом с кем-то. Истинно смелый и похвальный поступок.       Акутагава же вел себя достойно и сдержанно. Даже не смотря на свое зачерствелое местами сердце, он не позволял себе издеваться над человеком в моменты слабости. Это было бы низко, подло.       — Какой?       — Случай… самоубийства, — голос слегка дрогнул, а пальцы сильнее сжали перила перед собой, — Молодой парень. Лет двадцати двух, кажись. Я расследовал это дело с Танизаки, мы до последнего думали, что это идеально обставленное убийство каким-то «гением», но ответ… оказался проще. Намного проще.       Тишина. Гул ветра. Прядь белоснежных волос замелькала перед глазами, заставляя пару раз моргнуть и тихонько выдохнуть. Мафиози стоял и молчал, также опустив руки в карманы и пряча щеки в воротник. Время будто остановилось, застыло.       Луну на небе застилали густые темные облака, но она все равно дарила свой свет тем, кому он был нужен. Даже не догадывалась, какое счастье периодически дарила только своим присутствием.       — Я во время этого говорил с его родными — мать, отец, девушка и лучший друг. Они до последнего не верили, что он сам… себя… — голос снова задрожал, а в глазах запекло. Вдох, выдох, — не верили… Он ведь… был счастлив? Его любили, ценили, а он… Принес им только боль. Дал взамен только страдания… Да он ведь… Как он мог… Это слишком… Они не заслужили такого! — на последнем предложении голос сорвался. Ацуши поднес руку к лицу и обхватил ладонью щеки. С правого глаза потекла одна—единственная слеза. Захотелось закрыться полностью и убежать с этого места. Куда-то, где не нужно было оголять свои переживания перед кем-то. В сказку, где проблемы решаются волшебством магической палочки.       Тигр молчал с минуту. Мафиози все также смотрел перед собой, не вымолвил и слова. Он понимал, почему детектив так взбесился из-за какого-то там случая на работе. По крайней мере, для Акутагавы это и был кто-то-там-в-далеке. Но это не мафиози решился окончить все несколько недель назад.       — Ты… параллель провел? — тихонько и аккуратно произнес Рюноске. На Ацуши он смотреть не хотел. Боялся.       — Да… Я… Я был так глуп и так эгоистичен. Я… до сих пор не отошел от того, что я хотел сделать. Это страшно, — слезы потекли сильнее и напористее. Чувствовался контраст холодного лица, обдуваемого ветром, и жаркого ручья сожаления с горечью. Говорят, чужая смерть страшнее. Смерть близкого или кого-то другого — страшнее собственной. Но что может быть печальнее потерянной души, которая добровольно идет на такой поступок по отношению к своей личности? Некое предательство самого себя. Никто и не говорит о том, что у всех свой жизненный опыт. Это и так понятно. Но как Ацуши, будучи счастливым, решился на такое в принципе? Это было отвратительно по его мнению. Ужасно. Из рук вон плохо. Дико. Неблагодарно. И еще много-много оскорбительно больных слов, которые с удовольствием генерировал мозг мальчика.       —Дазай… Кёка… Да все агентство бы… из-за меня… Я бы их просто… — В стиле тигра — волноваться за других. Но парень немного идеализировал. Понятно, что не все бы плакали из-за него, а со временем его и вовсе бы заменили. Незаменимых нет.Но эта розовая, наивная, фантазия грела и успокаивала. Некий защитный механизм психики, который так заботливо охранял своего обладателя. Но что остается неизменным — это бы их удивило и повергло бы в не самый лучший настрой на какое-то время уж точно. Все-таки, не первый год он там работает. Они все были дружным коллективом, члены которого привыкли друг к другу и косвенно оберегали. Будь то мимолетные вопросы в виде «как ты?» или же откровенное беспокойство за напарника в напряженных моментах на заданиях.       Но на счет кого парень был прав на большее количество процентов — это по поводу Дазая и Кёки. Первый — заботливый и свой наставник. Вторая — такая же. Заботливая и своя подруга. Парень любил их, искренне. Был благодарен. Что они помогали ему, заботились о нем. Что тратили себя на него. Это ли не счастье? А Ацуши? Он откровенно собирался их сломать. И вот так отплатить за все прошлое? «Отвратительный ты», пронеслось в мозгу парня и только сильнее ранило и так ослабленное состояние юноши. Отвратительный. Отвратительный!       Ацуши всхлипнул. Как бы тихо он не пытался это сделать, не получилось. Парень закрыл лицо руками, повернулся спиной к перилам и скатился вниз, опускаясь на холодный пол. Это было больно, будто белый свет не мил. Те самые поганые мысли по типу « а что, если…?» буквально обсыпали его и заставляли задыхаться среди них, безнадежно барахтаясь в водовороте ненависти, жалости, к себе. Он понимал, что думать об этом бессмысленно, но просто не мог остановиться. Ему нужно было отстрадать свое. Выпустить свободной птицей в небеса. И его не волновало, что подумает о нем его грозный собеседник. Унизит после только сильнее? Рассмеется? Бросит в таком состоянии и пойдет по своим делам? Он не знал. И не хотел думать об этом. Подсознательно боялся, что какой-то из самых худших вариантов окажется правдой.       На удивление и радость, мафиози все еще не подал голоса. Это и пугало, и успокаивало. В таком поведении ненужных слов не скажешь. И он продолжил молчать — тогда, когда тигра трясло в отвращении к самому себе; тогда, когда тот откровенно сорвался навзрыд, прикрываясь позорно руками; тогда, когда был открыт и беззащитен; тогда, когда негласно доверился, используя условия сделки (может, и вовсе для прикрытия?). Мафиози посмотрел только один раз на тигра. И этого ему было достаточно, чтобы внутренне затрястись. Закаленный характер спешил выказать презрение в ответ на такую откровенную слабость. Захотелось ударить тигра, чтобы он перестал разыгрывать драму. Но остатки человечности проявляли сочувствие. Чувства смешались, и состояние нелюдимого Рюноске медленно отдаленно напоминало чувства Ацуши.       Младший успокоился не скоро. Накопилось. Перестал он всхлипывать минут через двадцать, периодически — то утихая, то снова заводясь. Слова Ацуши не выговаривал. Не хватало сил. Его губы безмолвно шептали всякие гадости по отношению к себе, но в темноте мафиози этого бы никак не увидел, даже если хотел бы.       Было непривычно видеть своего собеседника… таким. Несколько раз он наблюдал милую и разговорчивую картину тигра, который то вопросы задавал, то сам о чем-то тихонько трепетал. Не хотелось думать о том, что за этой жизнерадостной картиной скрывались терзания и ненависть, сожаления и отвращение. Было страшно лезть в чью-то душу, не запачкавшись. Мафиози на секунду стало стыдно за себя и свою невнимательность. Он-то не должен угадывать эмоции человека, особенно соперника (собутыльника? Точнее, сочайника?). Но… ведь любому понятно, что человек обязан быть напуган, если столкнулся со своими проблемами лицом к лицу. Это было абсолютно не дело Акутагавы, но… стало неприятно от себя, что он даже не подумал о состоянии человека, которого… вытащил из лап смерти? Ведь упрямства тигру не занимать, он бы сделал то, что надумал.       Спустя еще минут десять Ацуши сам добровольно подал голос.       —Акутагава… можешь идти. Ты выполнил свое обещание, а я… надеюсь, что ответил на твой вопрос и… удовлетворил твой интерес, — тигр согнул свои колени перед своим лицом и поднял влажные глаза на черную фигуру, которая так с места и не сдвинулась за все это время. После лбом уперся об острые колени, — приятных снов.       — Подожду тебя, — спустя секунды, впервые за все это время мафиози подал голос. Снова тихо, спокойно. Умиротворенно. Несмотря на послевкусие от ситуации внутри, он держался сильнее, чем думал. Гордость еще не позволяла произносить что-то перед тигром дрожащим голосом.       Ацуши ничего не ответил. Застыл в таком положении и дрожал. Из-за бурных эмоций, резко освободившихся и давших желанный покой своему хозяину. И от холода. Он полчаса просидел на сыром полу в объятиях сурового ветра и не менее морозных чувств. Но на последнюю причину трепета он не обращал внимание. Сознание было занято собственным исцелением. Акутагава не торопил парня и, как сказал, — ждал его. Когда же Ацуши поднялся, спустя еще минуты три, он молча последовал за ним. Слов не требовалось. Ну, и, что было ожидаемо, за дорогу они и фразы не обронили в сторону друг друга. Тигр стеклянным взглядом смотрел то вперед, то под ноги, пряча руки в карманах. Мафиози — на дорогу и периодически на пострадавшего.       Когда товарищи по несчастью подошли к развилке дорог, на которой последнее время расходились каждый по своим делам, Рюноске все же подал голос, громче обычного:       — Ты… был тогда подавлен. Не вини себя за это.       — Угу… — тихо буркнул тигр, и моментально распахнул глаза перед собой. Акутагава же был там. Он это все видел. Неловко то как. Ацуши вот только-только приходил в себя, и осознание происходящего медленными шагами подходило к нему, — Я… Я не говорил до этого, но… Спасибо тебе… Ты ведь буквально… спас меня, — тихо произнес младший и наконец-то взглянул на мафиози. И нежно улыбнулся ему, поворачиваясь всем корпусом к собеседнику. Сияя перед ним только так, как радуются люди после долгого времени страданий и внутренних терзаний. То самое выражение лица, которое излучает облегчение и… благодарность.       — Не думал, что моим ангелом-хранителем окажешься… ты, — слегка засмеялся Накаджима, опуская на секунду взгляд. Открытость смущала.       Рюноске удивленно рассматривал уголки губ тигра и заплаканные глаза. В свете фонарей это было достаточно заметно. Те самые глаза, которые способны излучать надежду после мук. Это… было очень красиво, вдохновляюще.       Растерявшись вначале, мафиози после взял себя в руки. И, немного смущаясь, улыбнулся Ацуши в ответ. Это не была ухмылка, издевка, насмешка. Это была… тигр не понял что. Понимание? Утешение? Или, все-таки, насмешка…?       — В субботу, в семь вечера. Буду ждать, — с таким же убаюкивающим спокойствием произнес мафиози. Улыбаться он перестал, но его лицо не почерствело от этого. И затем быстро тише добавил: — Ну, если ты не против, конечно.       Что и перенял Акутагава за время общения с тигром, так это умение просить права на использование чего-то чужого. Сначала Рюноске недоверчиво относился к пламенным речам Ацуши по поводу культуры согласия и личных границ, о которых младший читал, но со временем сам не заметил, как перенял это поведение от тигра. Проявилось это впервые, когда дома мафиози попросил разрешения у Гин на пользование ее ноутбуком, ибо его сломался. Сестра же застыла слегка, недоверчиво посмотрела на брата и когда убедилась, что он не издевается над ней, впопыхах пробубнила согласие. Он не просил до этого. Он просто ждал, когда она закончит работу и отставит устройство, и брал себе. Сначала она бесилась, а потом просто приняла эту модель его поведения. Говорить на эту тему не решалась — не видела смысла и боялась. Поэтому такое поведение брата застало ее врасплох. Но после того, как последний покинул комнату, она легонько улыбнулась, а по венам разлилось тепло.       А мафиози же в своей комнате после стукнул себя по голове, будто изгоняя из нее противного и начитанного тигра. Стало неловко. И забавно. И у многих людей Рюноске, с которыми общался, перенял себе какие-то привычки в поведении? Он не обращал на это внимание раньше, было не интересно. А теперь удивляло.       — Буду, — медленно прикрыв глаза — прямо как кот — тихо дополнил Ацуши. Он только был рад продолжить общение дальше. И правда привык к таким беззаботным встречам; к вечерам, во время которых они забывали то, где они работают и кем, а просто были… молодыми, разговорчивыми.