Исцеление

Щеки Кен-сана слегка раскраснелись, бисеринки пота поблескивали над бровями, однако выглядел он при этом безмерно довольным. ...не просто довольным, - подумалось Мегуми. – Совершенно счастливым. Вчера утром он самостоятельно сошел вниз по лестнице в Широбеко – впервые за многие недели. Днем их удивил визитом странный малый по имени Чо – бывший член Дюжины Мечей, дав понять, что по крайней мере некоторые из ее участников неплохо устроились. А уже сегодня Кен-сан помогал онивабанцам перебраться из Широбеко обратно в Аойю. Он, конечно, еще не окреп и нес только самое легкое, да и все равно постоянно присаживался перевести дух, - и тем не менее. Настроение его явно пошло на подъем – он снова захотел быть полезным, снова хлопотал по дому; а когда все праздновали открытие обновленной Аойи (безумная попойка в лучших традициях Окины), то Кен-сан принял в ней посильное участие, даже выпил сакэ, хотя все еще с трудом переносил спиртное. Если верить его словам, ему понравилось – что ж тогда говорить об остальных, коль скоро сам Хико перестал строить мрачные рожи. Кен-сан улыбался, внимая музыкальным потугам подвыпивших друзей, и вот, он настал - момент, когда печаль исчезла из его глаз, от чего сердце Мегуми переполнилось теплом: только сейчас она поняла, как же соскучилась по его улыбке. Даже когда вечеринка закончилась, и все разошлись, а Кен-сан ждал очередной перевязки, он все еще находился в приподнятом настроении. Мегуми присела позади него с мазью в руках. Она все улыбалась и улыбалась, не в силах унять радость от вида его счастья. Бродяга прикрыл глаза, наслаждаясь поскрипыванием сверчков и дуновением прохладного бриза, ласкающего его кожу. Пусть улыбка чуть поблекла от приятной усталости – приятной, в отличие от того, что предстало их глазам, когда десять дней назад Саноске принес хрупкое, насквозь мокрое бессознательное тело. Мегуми до сих пор содрогалась от одного воспоминания о той ночи: в Широбеко началось форменное безумие; полиция, онивабанцы, Кеншин-гуми – что они только ни делали, чтобы привести в чувство холодного, как лед, и совершенно безучастного мечника... Каждую минуту поступала новая информация, постепенно ситуация вокруг Комагаты прояснилась: юноша имел своей целью поединок с Кен-саном, прочее являлось только отвлекающим маневром, чтобы разбить единую команду полиции и Онивабана, лишить их возможности защитить Кеншина. И план Йоши с успехом воплотился в жизнь: так, Аоши с Мисао обнаружили в Аойе только горстку солдат противника. Немедленно осознав свою ошибку, они вверили их заботам Куроджо и Масками, сами же кинулись обратно в Широбеко, найдя ресторанчик уже опустевшим. Тогда разведчики начали поиски, обозревая с крыш прилегающие улочки, - оттуда-то они и увидели в совершенно темном квартале факелы людей Шишио. Сае, спрятанная в безопасном месте Широджо и Омиме, сильно встревожилась при звуках пальбы; вопреки всем возражениям ее телохранителей, маленькая хозяйка Широбеко настояла на возвращении, едва все стихло: она решительно желала знать судьбу своих новых друзей; кроме того, не мешало ознакомиться и с ущербом, причиненным ее заведению, уже много поколений кормивших ее семью. В конце концов онивабанцы сдались: после того как тишина дала им понять, что, похоже, со стрельбой действительно закончено, Широджо и Омиме дозволили Сае собрать обслугу и вернуться обратно в ресторан, который они застали полным суетящегося народа: как раз в это время подошли и закончившие с напавшей на Аойю группкой Куроджо и Масками, прибыл отряд полиции и вернулись с заброшенного склада Мегуми и ее друзья. Начался обмен новостями – в том числе, и добрыми: во всяком случае, Хико-сан не столкнулся в доме Араи ни с какими враждебными происками. Мегуми с друзьями тут же занялась Кен-саном, наплевав на беготню вокруг, – что там происходило?.. Ах, да - кажется, полицейские взяли Широбеко в кольцо, кто-то допрашивал Горо о его приятеле, Окина со своими людьми вычисляли, где дала осечку система сбора информации, люди Сае размещали в свободных комнатах полицейских, остающихся в ресторане до утра... - но четырех друзей волновала судьба только одного человека – рыжего мечника, который сейчас был центром их мира. Кен-сан выглядел ужасно – примерно так же, как месяц назад, когда Мегуми осматривала его впервые. И так же, как и в тот раз, он все никак не приходил в себя – бескровный, промерзший до самых костей под ледяным дождем и ветром; даже под горой одеял и в окружении масляных обогревателей он никак не мог согреться – пришлось купать... И отсылать Яхико, пришедшего в ужас при виде мгновенно побагровевщей от крови воды. Только после горячей ванны Кен-сан наконец-то подал слабые признаки жизни и шевельнулся. Окончательно пришел в себя он только спустя два дня. Мегуми жутко волновалась, как на его состоянии скажется вторая битва, последовавшая непосредственно за кровопролитным сражением с Шишио, но, очнувшись, бродяга прекрасно ориентировался в происходящем. Конечно, он был пугающе, просто-таки ужасающе слаб – все результаты ее кропотливого лечения и недель восстановления пошли насмарку: снова поднялась температура, снова начался кашель... Каору с Мегуми готовы были ломать себе руки от беспомощного отчаяния, глядя, как он хрипит, давится, заходится в приступах... Но, похоже, боги наконец-то смилостивились по отношению к Химуре Кеншину – ну, или же решили, что тот сполна расплатился за свои грехи: кашель так и не перешел в смертельную пневмонию, и открытая рана не загноилась, хотя рухнул Кен-сан тогда во дворе в самую грязь. Напротив, она стала выглядеть лучше, и Мегуми никак не могла взять в толк, почему - уход и перевязки оставались прежними, все делалось, как и раньше... И тем не менее, рана затягивалась и уже спустя неделю после поединка зажила окончательно. Когда Мегуми наконец-то поделилась своим удивлением, Кен-сан улыбнулся в ответ и повторил загадочную сентенцию о ненависти, мести и шрамах, которые они оставляют. Эта рана зажила, но прочее шло не так гладко: Мегуми насторожило время, потребовавшееся ему для выздоровления: конечно, он слаб и изранен, и все же Мегуми ожидала, что Кен-сан встанет на ноги раньше – может, с ним что-то не так? Внешне все было нормально, но в глубине души Мегуми не сомневалась: за бродягой сейчас нужен глаз да глаз, пока он окончательно не восстановится от кровопотери и не войдет в силу. Слава богу, это лишь дело времени. Кен-сан, тем временем, взял себя в руки и пошел на поправку. Мегуми тихонько улыбалась: кому, как ней ей было известно, что он снова встал с кровати до того, как ему официально это дозволили? Но она оказалась хитрее: зная, что бродяга точно вычтет денек-другой из положенного срока, она специально велела ему лежать дольше, чем это действительно было необходим: она сказала – пять дней, надеясь, что он отлежится хотя бы дня три. И угадала. А потом делала вид, будто сердится, застав его привалившимся к стене. Ах, Кен-сан, Кен-сан... - Приятно видеть, что вы выздоравливаете, - она закончила заваривать чай и занялась смешиванием мази кидачи тогараши – рана на спине хоть и зажила, но жжение и стянутая вдоль шрама кожа сильно ему досаждали. - Все благодаря прекрасной заботе Мегуми-доно. - Неправда, - покраснела она. Помогла ему снять ги и перебросила рыжие волосы так, чтобы они ей не мешали. - Итак, теперь, когда вы снова здоровы... Полагаю, вы вполне можете прогуляться по Киото – с тех пор, как вы последний раз были здесь, город сильно изменился. - Верно... - тихо откликнулся он. - Здесь есть человек... место, которое ваш покорный слуга хотел бы посетить завтра утром, - то ли нотка в его голосе, то ли что-то в его улыбке подсказали Мегуми, что он снова опечалился, однако это совсем иная печаль – печаль о чем-то теплом... мирном... давно утраченном... Осознав, что речь не идет об очередном бремени, которое он собрался взвалить на свои израненные плечи, Мегуми успокоилась. - Старый друг? - осторожно поинтересовалась она, передавая ему чашку чая, и в тот же миг сердце кольнуло: она подумала, а не о Томоэ ли, не о той ли женщине, чье имя он выкликал в бреду, идет речь? Любопытство переполнило ее настолько, что она рискнула спросить в лоб: - Не Томоэ? Его спина напряглась. Спустя мгновение он обернулся - Мегуми увидела распахнутые от удивления глаза, и хотя выражение лица осталось дружелюбным, маска уже вернулась на место. Докторесса мысленно вздохнула: она в очередной раз налетела на стену и знала, что теперь ее ждет серия туманных ответов. - Верно, - промолвил наконец он. - Это было десять лет назад. Ваш покорный слуга очень многим ей обязан. - Но она оставила вас, - Мегуми пожалела о сказанном, едва успев закрыть рот. - Не знаю, стоит ли вам чувствовать себя настолько обязанным ей, Кен-сан, - добавила она, постаравшись сгладить резкость предыдущей фразы. - Она оставила вашего покорного слугу из-за совершенного им непростительного поступка. Внезапная мысль пришла Мегуми в голову: - Потому-то вы и странствовали все эти десять лет? - пытливо глядя ему в лицо, продолжила она свои расспросы. - Из-за нее? - Частично. - Вы очень любили ее. Кен-сан снова отвернулся, теперь Мегуми не могла видеть выражения его лица. - Ваш покорный слуга до сих пор ее любит. Мегуми сглотнула комок в горле. Это все объясняло: и почему Кен-сан никогда не интересовался другими женщинами, и почему он всегда смущался авансов Мегуми, и почему сторонился даже робких чувств Каору, тогда как, судя по всем признакам, отвечал на них всем сердцем... Что ж... Значит подозрение оказалось верным. И все же она должна была спросить: сказанное слово подводит черту под болезненное истиной, которая до сей поры казалась чем-то неявным и неясным, где-то даже нереальным. - Кен-сан! - Мегуми внезапно взъярилась, что какая-то девица бросила Кен-сана, причинив ему такую боль. - Кен-сан, возможно, ваш завтрашний визит – не слишком хорошая идея. А что если она... понимаю - возможно, я лезу не в свое дело... - но что вы будете делать, если она не захочет вас видеть? Ведь, скорее всего, она сейчас замужем и... - Она давно замужем, - все тем же странным голосом перебил Кен-сан. - Ваш покорный слуга хорошо знает ее мужа. - Ой. Это был один из тех редких моментов, когда Мегуми – умная и быстрая на язык Госпожа Лисица не могла найти слов. - Мегуми-доно, возможно, ваш покорный слуга как-нибудь объяснит вам, но... - Простите, Кен-сан. Я приношу свои извинения за грубость. Я не имела права совать нос, - она быстро заморгала, силясь привести себя в чувство, и полностью сосредоточилась на своем основном занятии. Когда процесс смешивания мази был завершен, Мегуми принялась тонким слоем наносить ее на спину Кен-сана вдоль багровеющего рубца. - Значит, завтра вы пойдете один, - ей не удалось полностью избавиться от беспокойства в голосе. - Уверены, что это безопасно? Вы ведь еще не до конца выздоровели... - Мегуми-доно не стоит беспокоиться, - она не сомневалась: он улыбался. - Ваш покорный слуга будет цел и невредим. Просто приятная прогулка летним днем, вот так вот. Она бы, несомненно, предпочла, чтобы его отвезли на полицейской коляске... или же кто-нибудь составил его охрану, однако знала – Кен-сан подобное на дух не переносит. И все-таки спуститься с лестницы – это одно, а бродить по Киото в одиночку невесть где – совсем другое дело. И потом, этот муж Томоэ... Мегуми сильно сомневалась, что Кен-сана ждет дружеский прием. Однако откуда столь явно слышимое удовлетворение в его голосе? Нет, ей совершенно не хотелось мешать его счастью, в конце-то концов, сколько горестей он вынес... Мегуми должна быть совершенно бессердечной, чтобы отравить ему нынешний прекрасный вечер своими навязчивыми мерами предосторожности. - Надеюсь, все пройдет хорошо, - как можно жизнерадостней пожелала она, заканчивая работу и собирая на поднос мазь и бинты. Правда, пришлось приложиться усилия, чтобы голос звучал весело. - Итак, с вашей спиной на сегодня все, я все обработала и перевязала. - Огромное вам спасибо, - кажется, он был рад изменению темы разговора. - Да не за что. Однако если вас снова так же ранят... - из ее груди вырвался тревожный вздох. - Я вам уже помочь не смогу. - Ваш покорный слуга будет очень осторожным, вот так вот. ...Вы и правду поправились, Кен-сан... У Мегуми было какое-то странное настроение, и она сама не знала, почему. Конечно, вид этого ужасного шрама через всю его спину всегда жутко ее расстраивал. Хотя... может быть, все дело в этой Томоэ. Мегуми вдруг поняла, что глаза наполнились слезами, тело ослабло, будто она ни с того ни с сего решила упасть в обморок. Госпожа Лисица уже насмешливо завела глаза к потолку при виде этой сопливой истерики – и все равно, Мегуми не смогла с собой совладать... - ткнулась лбом в спину Кен-сана. - Простите, Кен-сан... Сама не знаю, что на меня нашло. - Мегуми-доно, благодарность за ваше участие невозможно облечь в слова, - мягко ответил он. - Ваш покорный слуга не достоин такой самоотверженной заботы и доброты. - Бросьте, Кен-сан! Хорошо же вы о себе думаете! - со смущенным смешком возразила она. - Как и вы, Мегуми-доно, - Кен-сан стер медленно ползущую слезу по ее щеке слезу. В этом фамильярном жесте не было ничего от привычно сдержанного бродяги – Мегуми увидела переполненные тревогой глаза, осознала глубину его понимания... Ей показалось, будто сердце вот-вот лопнет. - Мы ведь похожи - верно, Кен-сан?.. Более им ничего не нужно было говорить – они действительно имели слишком много общего, они были друзьями – да что друзьями, они практически являлись одной семьей, и Кен-сану были известны чувства Мегуми к нему... В его глазах она увидела желание отплатить ей за ее любовь добротой - причем желание сделать это без единого слова, ничего не объясняя, ведь оба они знали: любое слово принесет больше боли, чем понимания, – Кен-сан никогда бы не признал вслух свою осведомленность равно как и невозможность ответить взаимностью на ее чувства. А потому притворялся слепым – лишь бы только не произносить то, что разобьет ей сердце. Столь деликатное взаимопонимание было достигнуто ими по молчаливой договоренности давным-давно: пусть он не любит ее, однако же взамен у нее есть его восхищение, дружба и уважение – вещи поистине драгоценнейшие. Максимум, который он мог дать ей. Она постепенно осознала, что вполне может прожить и с этим. И все пошло своим чередом: Госпожа Лисица продолжала безудержно флиртовать, Бродяга снова и снова таращил глаза и бормотал свое “оро”. Так было, так есть и так будет. - Оро... - словно читая ее мысли, шепнул он, и она рассмеялась. Неловкая пауза кончилась. - Я официально выписываю вас с сегодняшнего дня, Кен-сан, - возвращаясь на хорошо знакомую территорию, с удовольствием провозгласила Мегуми и продолжила аккуратно раскладывать на подносе медицинские инструменты. - И теперь, когда вам наконец-то больше не нужен врач, я, пожалуй, возьму отпуск. Устала до смерти. Кен-сан чуть-чуть поколебался и заговорил. - Сано на крыше, Мегуми-доно. Полагаю, ему бы очень понравилась ваша компания, вот так вот. Она удивленно выгнула бровь и, развернувшись, встретилась с невинным взглядом. Чертовски невинным. ...Да, “бродяга” Кен-сану удается на славу... Временами она даже забывала о том, какой ум скрывается за этим обезоруживающим фиалковым взглядом. Лисьи мысли замелькали в голове. - Так он сейчас... Она медленно развернулась к дверям. - Мегуми-доно... Вашему покорному слуге никогда и ни за что не расплатиться с вами за все сделанное для него... Глаза Мегуми застили слезы, однако она смогла сохранить голос ровным: - Всегда пожалуйста, Кен-сан. Спокойной ночи. Он улыбнулся в ответ: - Спокойной ночи, Мегуми-доно. Скользнула, закрываясь дверь, и Кен-сан остался один – погрузившись в свои мысли, он прихлебывал чай, а Такани Мегуми стояла по ту сторону дверей. Она помотала головой: да, она больше не нужна Кен-сану... Она сделала все, для чего приехала в Киото, она сделала все, чтобы исцелить его тело. Мегуми глубоко вздохнула – пришел миг судьбоносного решения... Завтра... Ей нужно принять меры, чтобы Кен-сан вернулся целым и невредимым. Сейчас она сделала все, что могла, и во всем мире теперь существовала только одна-единственная особа, которая действительно могла помочь Кен-сану. Одна синеглазая особа с синей же лентой в волосах... И завтра утром Мегуми с этой особой предметно побеседует. Видимо, при этих мыслях ее лицо обрело странное выражение, ибо брови появившегося в коридорчике Хико Сейджуро слегка изогнулись. - О, Хико-сан... Пришли навестить Кен-сана? Он кивнул. - Что-то не так? - Нет... Просто волнуюсь за него... Хико ждал. - Он собрался завтра посетить эту Томоэ и решил пойти туда один, - выпалила Мегуми. Определенно, с ней сегодня что-то странное. Действительно странное. Хико задумчиво посмотрел на нее – и только. Потом усмехнулся. - Не стоит волноваться о моем бестолковом ученике. С ним все будет в порядке. И присматривайте за ним по-прежнему, - уже серьезней добавил он. Она уходила заметной успокоенной – с сердца упал камень, когда она поняла, что за ее мечником будет глаз да глаз. Мегуми отправилась на поиски более жизнерадостной компании, а то она и правда засиделась около Кен-сана, а ведь рядом находились и друзья, с которыми можно было неплохо провести время... Мегуми отправилась на крышу. Как Кен-сан и сказал, Сано сидел там и смотрел на звезды. Мегуми очень удивилась, обнаружив его за таким занятием, ей не приходило в голову, что он способен мечтать: деятельность такого рода была слишком серьезной и спокойной для всегда энергичной Петушьей Башки. Он обернулся на звук шагов. - Лисица. Что ты тут делаешь в такой час? - Захотела подышать свежим воздухом, - Мегуми присела рядом и отряхнула ладони. - А ты это частенько делаешь? - Смотрю на звезды? Не-а. Только когда слегка промочу горло. ...Кто бы удивился. Она усмехнулась. - Слышь, Лисица... Мне тогда некогда было это сказать, но ты – не обуза. - Что? - переспросила она, сбитая с толку. - Той ночью, что Кеншин дрался с Комагатой, - попытался объяснить он. - Ну... Кеншин еще хотел тебя отослать вместе с Сае... И я сказал, что ты, типа, будешь только обузой. Так вот – я был неправ. Я не это имел в виду. - Ах, вот ты о чем... - с трудом вспомнила Мегуми и посмотрела на Сано. Тот действительно прилично выпил, коли заговорил о таком... Она с трудом удержала улыбку: все-то он неверно понимает... - Проехали. Она снова мысленно вернулась в ту ночь и прикинула, каково бы ей было разлучиться с друзьями... Еще полгода назад ей бы и в голову не пришло, что к кому-то – кроме собственной семьи – можно так прикипеть душой. А теперь она думала об этих еще совсем недавно совершенно посторонних ей людях с удивительным теплом в сердце. Как все же изменилась ее жизнь... Это случалось уже в третий раз, а она-то и не заметила – все произошло удивительно постепенно... Однако страх ее больше не грыз, исчезло отчаяние и чувство безысходности. Появились друзья. Любовь. И надежда – надежда на собственное будущее и будущее тех, о ком она беспокоилась, – ее новой семьи. Мегуми проглотила вставший поперек горла комок и прикрыла глаза, ткнувшись головой в колени. - Мегуми?.. - Саноске слегка коснулся ее руки. – Ты чего? ...Семья, - снова подумала она, и это слово безмерно ей понравилось. - Скоро все мы вернемся в Токио. Домой. Вместе. - Ничего, - с улыбкой ответила она. – Все хорошо. Просто замечательно. Он, покосившись, промолчал - пытался понять, язвит ли она, как обычно, или же говорит искренне. Она тихо рассмеялась: - Балда... - нежно. И с любовью. Губы бывшего наемника дрогнули в хулиганской усмешке. Он откинулся на спину, забросив руки за голову, и с удовольствием уставился в небо. Мегуми улыбнулась и повторила его жест – расслабленно подняла голову к звездам, перебирая волосы. Звезды над Киото... Такие же, как и звезды над Айзу... Айзу... Она вдруг поняла, что несколько недель даже не вспоминала о родном городе – о... видимо, что-то действительно изменилось, коль скоро она совершенно забыла о постигшей ее в прошлом личной трагедии... Айзу... Она прошла такой длинный путь – а звезды сияют по-прежнему... Мегуми нашла это до странности жизнеутверждающим. Мысли медленно поплыли – она припомнила счастливые моменты из прошлого и подумала о том, сколько еще всего хорошего ждет впереди. И впервые за много-много лет Мегуми позволила себе помечтать...