Исцеление

Вспышка, стальная дуга – след движения, запоздало подсвеченного факелом. Воины сражались – вернее, сжимая в руках сверкающие клинки, танцевали друг с другом и со смертью. Тусклый свет и пелена дождя смазывали скользящие движения, лишь молния время от времени выхватывала две фигуры, каждый раз на новом месте и новой позиции. В гробовом молчании противоборствующие стороны завороженно следили за поединком. Комагата Йоши был, без сомнения, отличным мечником – он обладал грацией и умениями, недоступными многим в нынешнюю эру Мейдзи; регулярные упорные тренировки просматривались во всем – в филигранности атак, в точности и лаконичности движений. Вот его катана с невероятной скоростью ринулась сверху вниз, метя в голову Химуры Кеншина, однако рассекла пустое пространство, опоздав на какую-то долю секунды: клацанье металла о металл – Кеншин уклонился, сакабато остановил меч. Резко провернувшись и воспользовавшись тем, что Кеншин сейчас всем весом блокировал его катану, уводя ее в сторону, Йоши собрался сделать повторный выпад, на этот раз метя в шею. И снова Кеншин ловко уклонился и левой рукой, ножнами, с размаху ударил противника в плечо. Ахнув от неожиданности, полицейский развернулся, чтобы опять оказаться лицом к лицу с Кеншином. ...А мальчик-то совсем неплох. Но сражается-то он не с кем-то там, а с самим Химурой Кеншином, и уровень их мастерства просто несравним, - подумала Мегуми. Это различие в умениях не укрылось и от людей Шишио – понаблюдав какое-то время за плавными, текучими движениями бродяги, они принялись переглядываться - тех, кому не доводилось видеть его в бою, скорость и мастерство легендарного Баттосая повергли в ужас. Друзья Кеншина тоже были в ужасе, однако по совершенно иной причине: их лишил дара речи тот факт, что они в принципе могут уследить за его движениями. Нездоровье было очевидно для всех, кто его знал: да – ловкости и грации было по-прежнему в избытке и их с лихвой хватало для сдерживания напора юного полицейского, но всем было очевидно: что-то не так. Катастрофически не так. Стиль Кеншина без молниеносных ударов и прыжков стал совершенно неузнаваем: он не отрывал ноги от земли и делал минимум движений, экономя силы – экономя, экономя... - и это видела своим неподготовленным взглядом даже Мегуми. - Комагата-доно, выслушайте, - между двумя выпадами сдавленным голосом начал Кеншин - неестественно бледный, особенно по сравнению с налипшими на лоб мокрыми волосами. - Шишио стоял на коленях и... - Заткнись! - заорал юноша, бросаясь вперед и почти достав Кеншину мечом до подбородка. - ...он упал на колени, - не унимался Кеншин, - но тут вмешалась Юми-доно. Она кинулась между нами, закрыв его собой. - Я же сказал – заткнись! Очередной лязг остановившего очередной боковой удар сакабато. Блик факела заплясал в ночи на рыжих волосах, когда невысокий мечник отпрыгнул в сторону, чтобы не оказаться рассеченным надвое. С самым мрачным выражением лица полицейский развернулся, готовясь к очередной атаке. - ...и Шишио поднял меч и пронзил Юми-доно, чтобы через нее прикончить вашего покорного слугу. - Врешь! - ярость юноши разгорелась с новой силой, и на этот раз, обороняясь от очередного выпада, Кен-сан скривился. - Юми-доно умерла, защищая своего господина. Не вашему покорному слуге судить об этом, однако он не думает, будто это впустую. Она была счастлива, умирая... - он осекся, осыпанный множественными ударами доведенного до апогея бешенства противника. Вскидывая руку, Кеншин ахнул и сморщился от боли в боку. - Кеншин! Мегуми услышала, как предупреждающе вскрикнула Каору, и кинула быстрый взгляд на девушку: вцепившись в отвороты кимоно, напуганная до полусмерти, та не сводила с Кеншина глаз. - Все будет хорошо, - прошептала Мегуми, убеждая не только и не столько ее, сколько себя саму. Она не понимала, как такое может быть, но Кен-сан, невзирая на боль и раны, от которых любой другой едва ли мог шевельнуться, по-прежнему держался – снова увернулся от выпада, скользнув полицейскому за спину, выигрывая очередной миг на передышку. - Почему он не атакует? Почему только защищается? - выдохнула Мегуми. ...Устал? Или это чувство вины? С каждой секундой состояние Кен-сана тревожило ее больше и больше. Сила воли – это замечательно, однако на ней одной далеко не уедешь, и рано или поздно... - Похоже, просто не может, - пробормотал Саноске. Мегуми обняла себя за плечи, пытаясь унять дрожь. Соперники следили друг за другом в мрачном молчании. Мегуми стало совсем капельку, но все же легче, когда она отметила, что не одному Кен-сану пришлось несладко: Комагата тоже утомился – он задыхался, да и лицо утратило былую самоуверенность. - Ваш покорный слуга никогда не желал сражаться с вами, Комагата-доно, - прошептал бродяга, облокачиваясь на упертые в землю ножны. - Неужели нет иного пути? Взгляд Комагаты был тверд, как кремень: - Это поединок до смерти, Баттосай, - голос его был тих, низок и удивительно спокоен, недавнее исступление обернулось суровой решительностью. - Твоей или моей. Третьего не дано. - Всегда есть третье! - новый голос рассек ночной воздух. Знакомый девичий голос. Упрямый и решительный. Все винтовки развернулись в сторону вновьприбывшей, чей силуэт вознесся на крыше ближайшего здания. Рядом с хрупкой фигуркой темнела вторая – значительно более рослая и крепкая, в длинном плаще и с двумя скрещенными клинками в руках. Судя по всему, их совершенно не беспокоило, что они сейчас находились на мушке у дюжины стрелков. Китада кинул на крышу хмурый взгляд, пытаясь оценить опасность. - Мисао-доно… Аоши, - голос Кеншина слегка дрогнул. - Что вы тут делаете? - вскрикнул до сих пор не проронивший ни слова Окина. ...Как они узнали? Как они сюда попали?! - Мегуми понятия не имела, однако сейчас было не до вопросов. Почему-то сразу стало легче, даже колени - впервые в жизни - подогнулись от радости, а сердца чуть не взорвалось в груди при виде экс-командира Онивабан. Аоши с Мисао спрыгнули на освещенный факелами двор; Мисао тяжело дышала, ее лицо светилось от напряжения и сосредоточенности. Чтобы добраться сюда, им пришлось здорово выложиться: даже Шиномори выглядел утомленным, хотя его лицо по-прежнему было бесстрастным. Окинув брезгливым взглядом ружья, он, более не обращая внимания на тех, кто их держал, прошел к двум сражающимся мечникам. - Шиномори Аоши, этот поединок не имеет к тебе никакого отношения, - холодным тоном произнес Комагата. - Он касается только меня и Баттосая, и ты не имеешь никакого права вмешиваться. Все равно не сумеешь предотвратить неминуемое – я убью его! - Ну так убей, - предложил полицейскому онивабанец. - Если сможешь, - в полумраке сверкнули зеленые глаза. Аоши удалось практически невозможное - не меняя выражения лица, выказать глубочайшее пренебрежение. - Потом будешь иметь дело со мной, - люди Шишио завозились и снова начали переглядываться. - Если силен, то уцелеешь, - вполголоса продолжил бывший командир, и Мегуми готова была поклясться, что губ его коснулась легкая, едва заметная усмешка. - Что вряд ли. - Аоши, - перебил Кеншин. - Твой покорный слуга очень высоко ценит твою помощь. Однако вмешиваться нет необходимости. - Химура, понятия не имею, что тут происходит, но мы же не можем допустить, чтобы он с тобой дрался! Ты же ранен! - воскликнула Мисао. - Благодарю, Мисао-доно. Однако происходящее вполне по силам вашему покорному слуге, - мягко возразил Кеншин. Комагата Йоши смотрел на онивабанца. Его лицо было совершенно непроницаемым. Затем он, будто принимая судьбу, пожал плечами. - Проиграю я или же выиграю, все равно умру. Что ж, так тому и быть. Но скажи мне одну вещь, Шиномори, - зеленые глаза обратились к говорящему в молчаливом ожидании. - Кто убил Комагату Юми? От напряжения сгустился воздух. Йоши и люди Шишио ждали ответа. Аоши чуть прищурился, по его лицу мелькнуло недоумение: они с Мисао покинули Широбеко до того, как присутствующим было сообщено об истинных причинах преследования, и вопрос показался несколько странным. - Шишио Макото, - ответил он. Через мгновение потрясенной тишины люди Шишио зароптали: Аоши Шиномори – последний человек, которому бы поверили представители обеих сторон. Раз предав собственных людей, он позже предал и Макото Шишио , однако же Шиномори Аоши также являлся последним человеком, кто бы опустился до лжи ради лжи. Комагате удалось первым взять себя в руки. Губы сжались, глаза полыхнули, когда он снова встал в боевую позицию. - Нет! Неужели ты его не услышал?! - ахнула Каору, наплевав на мгновенно развернувшуюся в ее сторону винтовку Китады. - Зачем?! Кеншин не убивал твою сестру! Опусти меч! Ведь мстить-то не за что! Яхико отчаянно повис на своем наставнике, всеми силами удерживая ее от прыжка в сторону соперников. - Брось, Каору! Его не остановить! С болезненной гримасой на лице Кеншин распрямился, развернулся лицом к противнику. И вдруг... Неуловимое движение - меч перелетел в левую руку, а правой оказались ножны. - Кеншин... - лицо Каору побелело. - О, нет, Кеншин... Идиот, только не это... - Что такое? - непонимающе прошептала Мегуми. Все лицо обернувшейся к ней Каору занимали глаза – огромные глаза. - Он же не может сейчас держать сакабато левой рукой... У него нет на это сил... - ...что бы он там ни задумал, - завершил за нее Сано, - это что-то серьезное. - Только не терминальный удар... - пробормотала Каору. - У него не хватит сил. - Да не он это, по-любому, - возразил Сано, однако голосу явно не хватало уверенности, а и без того резкие черты лица становились все более заостренными от волнения по мере того, как он следил за приготовлениями друга к схватке. - Он же сражается не с Шишио, не с Сетой Соджиро... Он справится, Малышка. - Стойка баттодзюцу... - выдохнул Яхико, видя, как Кеншин вложил меч в ножны и замер в полуприседе. Со взбешенным воем Комагата рванулся вперед, клинок выписал вспыхнувшую на мгновение ослепительную дугу, метя Кеншину в бок. Но в этот раз все было иначе: в ночи мелькнуло какое-то смазанное сине-красное пятно, потом – серебряный всплеск сакабато: с резким металлическим свистом меч вылетел из ножен и влепился Комагате в грудь. Выронив свою катану и на миг утратив способность дышать, тот с глухим звуком рухнул в грязь. Меч Кеншина завершил свое движение, и бродяга, не в состоянии устоять на ногах, упал на одно колено, уронив голову на судорожно вздымающуюся грудь. Воткнутый в грязь сакабато поддерживал его в вертикальном положении; второй рукой Кеншин пытался опереться на ножны, однако она не слушалась, а безжизненной плетью висела вдоль тела. ...Кен-сан... Как ни силилась, Мегуми не смогла выдавить из горла ни звука; больше всего на свете она сейчас желала кинуться к нему, обнять, поддержать. Она поняла, что сойдет с ума, если это безумие не закончилось. - Йоши-кун! - окликнул Китада. - Как ты? - тем не менее, помня о своей обязанности следить за неприятелем, он тоже не шелохнулся с места. Комагата с трудом сел, держась за грудь с левой стороны. - Так ты просто играл… - сдавленным от боли голосом произнес молодой человек. - Все это время ты мог меня победить... просто поддавался… Кеншин оперся на меч и медленно поднялся. Он стоял неуверенно, шатаясь. Пятно на боку стало еще шире – теперь даже хакама были в крови до самых колен. - Ваш покорный слуга хотел предотвратить дальнейшее кровопролитие… Ваш покорный слуга надеялся разрешить все мирно. - Мирно?! Нет такого слова! Ну, закончи же, Баттосай! Забирай мою жизнь! Или – небом клянусь – я заберу твою! Кеншин обернул к юноше совершенно непроницаемое лицо. - Нет. Довольно, - развернулся к противнику спиной и заковылял прочь. Ответом стал первобытный яростный рык, и прежде чем кто-либо успел среагировать, Комагата уже был на ногах, рука дернулась к ремню – нечеткая вспышка, и в голову бродяге со свистом полетел нож. - Кеншин!!! - от визга Каору Мегуми едва не оглохла. Мир покачнулся. Время остановилось. Мегуми в состоянии ледяного ужаса следила, как клинок рассекал воздух... неуклонно приближаясь... к Кен-сану... Кеншин не шелохнулся. Даже тогда, когда кинжал, срезав прядь с его головы, воткнулся в стену. Дул ветер. Хлестал дождь. И неподвижная тишина во дворе лопнула: - Кен...шин!.. - дрожащим голосом ахнула Каору. Она рухнула на колени, от нестерпимого ужаса и невыносимого облегчения глаза закрылись сами собой. Побелевшие руки стиснули тяжелую ткань насквозь промокшего кимоно. Рядом стоял ставший пепельно-серым Яхико. Мегуми еще не доводилось видеть у мальчишки таких огромных глаз. Судорожно глотнув воздуха, докторесса шевельнулась и с долей потрясения поняла, что до сих пор, оказывается, стоит на ногах, разве что... Разве что сжатые кулаки повлажнели от крови, выступившей из проткнутых ногтями ладоней. Она взглянула на Саноске – тот с трудом сдерживал хлещущую через край ярость, глаза его были буквально прикованы к мечникам в круге света. Мегуми коснулась его руки, и Сано тряхнуло от прикосновения – коротко кивнув, - дескать, с ним-то как раз все в полном порядке – он снова перевел взгляд к Кен-сану. Тот повернулся. Молча взглянул на своего соперника. Комагата Йоши в очередной раз занес свою катану и без слов шагнул к бродяге – кончик клинка коснулся кожи. Кеншин опустил взгляд к мечу, не выказывая никакого стремления увернуться, будто мгновение назад мимо не просвистел никакой нож, будто никакая сталь сейчас не холодила кожу, будто из-под острия не начала сочиться кровь, будто друзья сейчас не сходили с ума от невыносимого напряжения - от необходимости стоять, затаив дыхание, вместо того чтобы кинуться на помощь. Лицо скрыли густые рыжие волосы – такие же темные, как кровь, такие же темные, как просочившееся сквозь ги и хакама багровое пятно. Если ранение и беспокоило его, то он ничем этого не выдавал – по правде говоря, он сейчас вообще не выказывал никакого беспокойства: просто стоял - смирно-смирно, чуть придерживая рукой сакабато. Стоял и ждал. - Куда это ты собрался? - тяжело выдохнул Комагата. Ярость испарилась – видимо, в тот самый миг, когда в спину Кен-сана полетел кинжал, - уступив место непониманию, даже, скорее, мучительному смятению, которое было особенно заметно на фоне молчаливой собранности бродяги. - Как посмел ты повернуться ко мне спиной, Баттосай?! Клянусь, я прикончу тебя! Кеншин по-прежнему не поднимал глаз: - Ваш покорный слуга знал - вы бы не нанесли удара. Меч Йоши дрогнул. - Ты не мог об этом знать! - юноша яростно замотал головой. - Не мог! Я сам об этом не знал! Кеншин поднял голову, и Мегуми, едва увидев его лицо, прикусила нижнюю губу: она прекрасно знала этот взгляд – едва уловимая улыбка, напоенная печалью и робкой, хрупкой надеждой. - Комагата Йоши-доно не должен отказываться от своей жизни ради мести, - слова зазвучали удивительно мягко. - Ваш покорный слуга чувствует, что Комагата-доно – добрый человек, не из тех, кто идет на бессмысленное убийство. Он способен пожертвовать собой ради друзей и любимых. И в этом он очень похож на свою сестру, - продолжил бродяга, и лицо Йоши побелело. - Ваш покорный слуга едва знал Юми-доно, однако за то короткое время, пока она была нашей спутницей, пришел к выводу, что она достойна самого глубокого восхищения и уважения. Юми-доно отдала себя своему господину до самого конца, она сделала все для его спасения, - Кеншин снова потупился. - Ваш покорный слуга искренне скорбит о ее смерти. Печально, что вы считаете гибель сестры бессмысленной, однако ваш покорный слуга не может допустить, чтобы вы мстили. Ваша месть приведет только к дальнейшим убийствам и есть подозрение, что следующей смертью после смерти вашего покорного слуги окажется ваша собственная. Вы слышали слова Аоши, а он не из тех, кто не держит слово, так что если вашему покорному слуге и суждено нынче ночью окончить свой жизненный путь, то Комагата-доно последует за ним. Ваш покорный слуга не одобряет намерение Аоши, однако не может предотвратить его решение поступить так, как велит ему сердце. Полицейский медленно попятился, качая головой. Он по-прежнему стоял в боевой стойке, лицо абсолютно ничего не выражало. - Ты слишком много болтаешь, Баттосай. Надежда в глазах Кеншина потухла. С усталой обреченностью он сжал рукоять сакабато и скопировал боевую позу соперника - движения были скованными, будто те остатки сил, которые он берег, иссякли. Он был готов к отпору. Но атаки не последовало. Комагата Йоши вложил меч в ножны. Кеншин сдвинул брови. Он не ожидал подобного поворота событий. - Если я сдамся... - медленно прошептал Йоши – так тихо, что слова звучали едва различимо, - если... я сдамся, вы отпустите моих людей? Когда до Кеншина дошел смысл сказанного, он недоверчиво посмотрел на противника, где-то даже боясь поверить собственным ушам. Впервые сошедшийся с ним в бою человек согласился добровольно сложить оружие. - Да, - в тон ему, едва ли громче шелеста дождя произнес он в ответ. Тут, осознав, что происходит, люди Йоши разразились воплями протеста: - Йоши-кун, ты что! Ты же его сделал! Ты же почти победил! Он бы уже долго не протянул! - Довольно! - гаркнул Йоши, и прочие мгновенно смолкли. Глаза, обращенные к старому солдату, смотрели устало, огонь в них погас. - Я был дураком, Китада-сан. Я был ужасным дураком. - Нет, Йоши-кун... Юноша выронил катану. - Мы ошиблись, Китада-сан… Моя сестра умерла не напрасно, не впустую. Она исполнила свою мечту, - его голос дрожал от утомления и еще от чего-то... чего-то, о чем Мегуми начинала догадываться. – Я ведь сразу ему поверил, просто не мог оставить все, как есть, кто-то должен был ответить, кто-то обязан был заплатить, - в глазах блеснули слезы. - Все кончено, Китада. Забирай людей и уходи. Оставь Киото. Живи. И стань сильнее. - Йоши-кун!.. - Выполняйте, Китада-сан. Тот ответил долгим взглядом. Мегуми было неведомо, какие отношения связывают этих людей, но, похоже, это была долгая история: похоже, Китада видел в юноше сына, и боль от мысли, что приходится покинуть его, отразилась на лице. - Что ж... Кончено – значит, кончено… Слушаюсь. Он обернулся к сотоварищам: - Я останусь с Комагатой-саном. Мы заблуждались, соратники, - его голос смягчился. - Мы повидали достаточно сражений в нашей жизни. Пришло время вернуться домой. Время вернуться домой. Слова, которые должны были слететь с других губ, с губ Саноске или же Каору - кого угодно из друзей. Мегуми взглянула на противников, словно увидела их впервые, и увидела, что это просто люди - люди, сражавшиеся за то, что считали правым делом. Они следовали за своим предводителем – тот оказался повержен, и все, что у них осталось, – боль и смятение, да еще последнее желание воздать по заслугам за невинно убиенную возлюбленную своего вождя. Теперь их лишили даже этого. Ни греха, ни врага, ни кары. Больше их не существовало – не было вселяющих ужас врагов, осталась группка утомленных мужчин – усталость в глазах, усталость в душах да еще это одно-единственное желание, под которым подписалась бы и она сама, и ее друзья, - прекратить эту битву. И вернуться домой. Ветер стих, затих и дождь, наполняя воздух тихой моросью. Не рокотал гром и молнии не рассекали небо и землю – куда они девались, когда успели? Шторм прошел, как если бы сама ночь осознала, что мгновение назад произошло в этом дворике. Кеншин медленно подошел к недавнему противнику. С явным усилием наклонился и, подняв с земли катану, протянул ее Йоши. - Прощайте, Комагата-доно... - Так ты меня отпускаешь? – в глазах Комагаты было смятение. - После всего, что я сделал? - Да. Комагата-доно должен жить – со своими друзьями, семьей... Вместе. Мегуми услышала, как всхлипнула стоящая позади нее Каору, она и сама давилась слезами: кому-кому, а уж Мегуми, как и остальным товарищам Кен-сана прекрасно было известно, какова для него цена этих слов. Едва ли это мог понимать мальчишка вроде Йоши, и все-таки даже в нем что-то дрогнуло: он смотрел на мечника, окончательно сбитый с толку, но послушно принял свой меч. Так и не сумев выдавить в ответ ни слова, просто поклонился. Один раз. Низко. После чего так же молча развернулся и исчез в темноте. Китада приказал остаткам армии Шишио уходить и, замыкая строй, вышел за ворота последним, на мгновение замерев, чтобы кинуть на Кеншина прощальный взгляд. - Баттосай... Спасибо, что спас его… Полагаю, ты правильно поймешь, ежели я скажу, что надеюсь больше никогда тебя не увидеть. И тоже ушел. В тишине и темноте остались только Кеншин и его соратники. - Химура, ты цел? – с тревогой обернулась Мисао. Кеншин стоял молча – одинокая окровавленная фигура под дождем; он не отрывал взгляда от ворот, за которыми исчезли Комагата и его люди. Тихо, с видимым усилием переведя дух, наконец-то вложил в ножны свой сакабато. - Кеншин-то? Ясное дело... - негромко откликнулся вместо него Саноске. - Он всегда об этом мечтал. Поединок без кровопролития. Ну... типа - без чрезмерного кровопролития... ну... - уличный боец замялся. - Короче – приятно, когда противник сам ложится на лопатки, без принуждения, - с точностью, столь редкой для его возраста, резюмировал Яхико. Саноске кивнул и рассеяно взъерошил шевелюру мальчишки. - Типа того, пацан. Плечи Кеншина поникли. Он пошатнулся. Мегуми едва удержалась от порыва кинуться к нему, но... другая – та, что действительно занимала все его сердце, уже была рядом. - Кеншин! - Каору подбежала и бережно (вынеся урок из битвы с Сайто) обхватила за талию, помогая удержаться на ногах. - Каору-доно... - голос бродяги вибрировал, но сам он, вопреки явному истощению всех сил, казался спокойным, почти безмятежным, даже сумел улыбнуться в ответ на руку девушки, нежно собравшую в горсть его щеку. - Ваш покорный слуга заставил вас волнова... - Брось! - у нее вырвался слабый, почти истерический смешок. Она не отрывала затуманенных слезами глаз от бродяги, будто пыталась на него наглядеться – и не могла. - Кеншин... Дурак... Как раз это совершенно неважно... Неважно... - Конечно... - все, что он произнес, беря ее руку в свои. Химура Кеншин прикрыл глаза и склонил голову, припав к плечу Каору в поиске мгновения покоя и отдыха... ноги его подкосились, и он, бесчувственный, рухнул на землю.