Ведьмин дом

Для того, чтобы улизнуть из дома на целый день, у Эстель был заготовлен целый план. Со своих ежедневных походов к мороженщику она сэкономила десять франков, а потом подошла на пляже к Селин, села на полотенце рядом с ней, заговорила, понизив голос: - Вы ведь поедете завтра с сестрой на ярмарку в Дакс? Селин, жующая карамельные конфеты, закивала: - Ага. Родители не хотят ехать. Но Алиса в том году получила права. Она меня отвезет. С трудом перебарывая нерешительность, неприятно стянувшую грудь, Эстель села к ней еще ближе, почти вплотную, и быстро впихнула деньги ей в ладонь. - А ты можешь... ну... якобы, взять меня с собой? До Селин, как это с ней частенько бывало, дошло не сразу. Ее огромные, пронзительно-синие, как морская вода под лучами солнца, глаза озадаченно распахнулись, она недоуменно посмотрела сначала на франки, а потом на Эстель. - Ты хочешь с нами поехать? - Нет, - раздосадованно вздохнула Эстель, злясь от того, что приходится объяснять еще раз. - Можешь сказать Алисе, чтобы она сказала моим родителям, что я еду с вами? А на самом деле я с вами не поеду. - Чего?... - Селин уставилась на нее, с трудом обдумывая услышанное, и только спустя несколько секунд Эстель увидела в ее лице кое-какое понимание. - А куда ты на самом деле поедешь? На этот вопрос Эстель не хотела отвечать совершенно, но что-то все равно ее выдало: может, щеки покраснели (хотя лицо ее из-за солнца уже несколько дней напоминало спелый помидор), может, она поторопилась отвести взгляд - словом, тут Селин сразу все поняла и взвизгнула так, что Эстель пришлось напуститься на нее и зажать ей рот: - У тебя свидание? С кем? - Да замолчи ты, - прошипела Эстель, прижимая ладонь к ее липким от карамели губам. - Не хватало, чтобы родители услышали. Это секрет, ясно? - Ну, скажи мне! - взмолилась Селин шепотом, стоило Эстель отпустить ее. - Кто он? Я не скажу никому, честно! Доверять ей у Эстель не было ни одной причины, и поэтому она хмуро отрезала, отсаживаясь: - Не скажу. - Ну какая, - протянула Селин обиженно. - Он хоть красивый? Не зная, как лучше ответить, Эстель замялась. Дело ведь было совсем не том, красивый Адриен или нет - любой красавчик из поселка вроде Себастьяна, конечно, в этом смысле дал бы ему фору. Но Себастьян (Эстель была уверена, хоть и ни разу не разговаривала с ним) наверняка ужасно скучный, как и другие мальчишки - знай болтает о себе да о футболе, и если идешь с таким на свидание, то будь готова слушать его два часа кряду, а то и больше, если не исхитришься его поцеловать, чтобы он замолчал. Разве ему расскажешь про Брюллова, Караваджо или Эль Греко? Он и слушать не станет - скажет только, что это все чушь, а он в жизни и имен-то таких не слыхал. А что он сам расскажет в ответ? Разумеется, ничего. С Адриеном и интереснее, и веселее - он-то, к счастью, не занудствует, как другие взрослые, постоянно находит, над кем или над чем посмеяться, и минуты, даже часы рядом с ним пролетают влет. По мнению Эстель, все это было куда важнее красоты или некрасивости - но, не желая ударить перед Селин лицом в грязь, она сказала одновременно важно и мечтательно: - Очень. - Ну и зря ты не рассказываешь, - проговорила Селин с легкой завистью, пересчитывая деньги, доставшиеся ей от Эстель. - Ну ладно. Поговорю с Алисой после ужина. С Алисой все оказалось совсем не сложно - дымя сигаретой, она выслушала просьбу сестры и легко, беззлобно рассмеялась, выдувая изо рта струйку дыма: - Хитро, ничего не скажешь! Впрочем, что в этом странного - когда еще начинать бегать на свидания, как не в вашем возрасте... Помню, когда мне самой было столько же, сколько вам, я встретила тут такого красавчика - все мы его называли "Аполлон", а как его звали по-настоящему, я теперь уже и не вспомню. Родители думали, что они за мной глаз да глаз, а я только отойду в сторону - и сразу с ним за угол, и давай целоваться, пока голова не закружится... - И что же, - поинтересовалась Селин, - вас не поймали? Алиса махнула рукой: - Нет! Перед тем, как уезжать, мы обменялись адресами. Думали писать друг другу, но так в итоге и не получили друг от друга ни строчки. Может, это было и к лучшему: всему, что случилось у моря, иногда лучше просто остаться у моря. Эстель была не согласна с ней, но смолчала, решив не вступать в спор и не раздражать ее - в конце концов, Алиса согласилась помочь, а больше от нее ничего и не требовалось. Родители тоже поупирались только для виду, но все-таки выдали Эстель целых пятнадцать франков, наказали быть осторожной и никуда не уходить одной, а потом как ни в чем не бывало устроились смотреть телевизор - начиналось вечернее шоу, и они, конечно, не могли пропустить его из-за глупого препирательства с дочерью. - Ну что? - спросил у нее Адриен на следующее утро, когда она, выйдя из дома и свернув на соседнюю улицу, чтобы родители никак не могли увидеть, в чью машину она садится, нашла его "шевроле" и юркнула на переднее сиденье. - Вообще без проблем, - ответила Эстель беззаботно и залихватски, будто на самом деле ей ничего не стоило уехать на целый день. - Поедем? Пока он заводил мотор и плавно отъезжал, чтобы развернуться, Эстель успела углядеть на заднем сиденье сложенное тонкое одеяло и накрытую салфеткой корзину, в которой виднелись очертания какой-то снеди, а главное - воровато выглядывающее наружу бутылочное горлышко. Похоже, Адриен подошел к делу обстоятельно, и Эстель стало немного стыдно на секунду, что она не принесла вдобавок к его запасам ничего, кроме, получается, себя самой. После пробуждения ей было не до покупок - все утро ушло на то, чтобы прихорошиться. Красить лицо она не стала (все равно размажется от воды и морского ветра), зато завила волосы, попрыскала на затылок духи, которые стянула у мамы, а потом долго вертелась перед зеркалом, наряжаясь в купальник, который одолжила у Алисы, и тщательно подсовывая в нужные места вату из распотрошенной подушки. Получилось довольно-таки неплохо - конечно, лучше было бы иметь грудь и бедра, как у Эсмеральды из кино, но Эстель с фигурой не повезло совсем: мама без устали упрекала ее за "худосочность", пыталась заставить больше есть, но Эстель, если честно, это совсем не помогало. До этого, правда, она не думала, что формы ее тела будут иметь для нее большое значение, а теперь испытывала отчаянное стеснение и за свои узкие плечи, и за острые колени, и за плоский живот без намека на соблазнительный изгиб талии, но изо всех сил старалась не подавать виду. В конце концов, решила же она, что внешность не главное? Что мешало Адриену посчитать точно так же? - Долго нам ехать? - спросила она, вертя головой; Оссегор остался позади, машина порядком разогналась, и Эстель видела, как мелькает, то обрываясь, то начинаясь вновь, линия полувысохшей травы у самой кромки дороги. Они ехали на юг - стало чуть посвежее, однообразные, плоские, как блин, равнины понемногу сменялись холмами и предгорьями. Дорога начала петлять, но Адриен почти не сбавлял скорости - еще несколько дней назад, говоря про "это место" (любые другие объяснения он давать отказался, утверждая, что Эстель должна увидеть все своими глазами), он упоминал, что ездит туда каждый раз, когда появляется на побережье, и дорогу знает, как свои пять пальцев. - Полчаса, не больше, - отозвался он, закладывая очередной поворот. - Включи радио, если хочешь. Но ловит здесь паршиво. Наклонившись, Эстель покрутила ручку рядом с динамиком - получилось и правда не очень, ей не удалось услышать ничего, кроме неразборчивого шипения и обрывков фраз. Только спустя несколько минут ей удалось поймать станцию, где передавали новости - что-то про Алжир, про бунты и грабежи, про правительство, которое обещало со всем разобраться, - но Адриен, только вслушавшись в них, поморщился, будто его заставляли глотнуть касторки: - О, нет. Что угодно, только не это. Эстель тут же выключила радио - ей и самой не хотелось слушать. Адриен отвлекся на миг от дороги, чтобы посмотреть на нее, послать ей короткую улыбку. - Хотя бы сегодня хочу позволить себе об этом не думать. - А о чем хоти... то есть, хочешь думать? - он попросил ее говорить ему "ты" два дня назад и очень настаивал, хотя Эстель пыталась отнекиваться, и привыкнуть никак не могла, каждый раз перешагивая через собственное смущение и назойливое чувство, что делает что-то не так. Теперь она смотрела на него, а он - на дорогу, но при этом не переставал улыбаться. - Хотя бы о том, что ждет нас вон за тем холмом. Эстель подпрыгнула на сиденье: - Почти приехали? - Не совсем, - ответил ей Адриен, - здесь дорога берет в сторону, чтобы обогнуть скалы... так часто бывает - думаешь, что что-то находится у тебя перед носом, а на самом деле путь к нему оказывается дольше, чем казалось на первый взгляд. И нужно не раз сменить направление, чтобы наконец добраться до цели. Ехать и впрямь пришлось еще с четверть часа - сначала подниматься на холм, мимо крошечных полупустых деревень и бродящих между ними стад коров и овец, а затем спускаться обратно, где, как увидела Эстель, между двумя скалами, выдающимися глубоко в море, притаилась небольшая бухта - широкая полоса песка, потемневшего там, где прошелся недавний отлив, редкие пятна травы ближе к дороге и ни одного человека вокруг. - Приехали, - сказал Адриен, заставив машину съехать чуть ближе к воде, на более-менее утоптанное место. - Выходи. Я все заберу. Эстель впервые видела такой пляж - без людей. То есть, может быть, раньше-то и видела, если они с родителями проезжали мимо, но ей никогда не приходило в готову, что там можно так же проводить время, как на пляже Оссегора, где всегда яблоку негде упасть, повсюду гам, смех, крики детей и рев моторных лодок. Здесь же стелился над морем только природный, естественный шум, совсем не тронутый человеком: шелест волн, погружающихся в песок, и редкие посвисты ветра, столкнувшегося на своем пути с громадинами камней. - Как тебе здесь? - Адриен расстелил одеяло там, где песок успел подсохнуть, и галантным жестом пригласил Эстель присесть. - Тут... странно, - нерешительно призналась она, глядя то на море, то на Адриена. - Это место... вы говорили, что оно у вас любимое. Вы любите быть один? Опять, чтоб его, сорвалась на "вы" - и тут же воображаемо за это отхлестала себя по губам. Но поправляться было поздно, да и Эстель показалась бы тогда еще большей дурой, чем она являлась на самом деле; хорошо, что Адриен, занятый выкладыванием фруктов и вина из корзины, не обратил внимания на ее ошибку. - Люблю, когда нет людей, - ответил он. Эстель так и не смогла понять, в чем разница между ее вопросом и его ответом - по ее мнению, разницы особой не было, но Адриен наверняка так не думал. - Будешь? - спросил он, протягивая ей яблоко - то было огромным, красным, блестящим на солнце, и Эстель схватила его, не колеблясь. Из-за волнения она толком не завтракала, так что когда Адриен достал со дна корзины небольшой нож, половина яблока уже исчезла у Эстель в желудке. - Приятного аппетита, - хмыкнул Адриен и принялся открывать вино; вспомнив, что давала себе утром обещание не вести себя как маленькая, Эстель приняла у него и стакан, отхлебнула солнечно-желтого, кисловатого содержимого. - Твое здоровье, - сказал он и выпил тоже. - Тебе нравится здесь? - Наверное... наверное, да, - ответила Эстель, ерзая: из-за ваты, которую она засунула в купальник пониже спины, было довольно жарко. - Как вы... ты узнал про это место? - Сейчас не могу вспомнить. Может быть, от кого-то из знакомых, - заметил он, руками разделяя на две половинки абрикос и одну из них отправляя себе в рот. - Кажется, да. В тот раз я встретил здесь одного проходимца... он родился и вырос в этих местах. Он сказал, в округе не найти лучшего места, если хочешь приятно провести время. Произнеся все это, Адриен внезапно ей подмигнул, и Эстель, не зная, что ответить, неловко улыбнулась ему и принялась усердно искать в собственной сумочке крем от загара. Шляпу с широкими полями она додумалась прихватить из дома, а вот остальное ее тело, и руки в особенности, осталось на милость солнцу - пару лет назад Эстель узнала на собственной шкуре, что значит получить ожог на курорте, и совсем не хотела, чтобы с ней такое случилось еще раз. - Помочь тебе? - спросил Адриен с интересом, глядя, как она развязывает пояс пляжного платья, спускает бретели с плеч. Он казался расслабленным и беспечным, да и вопрос задал как будто к слову пришлось, но с этим странно не вязалось выражение его глаз, словно захолодевших, зорко следящих за Эстель, за каждым ее движением. Эстель не сомневалась, что ни одно, даже секундное сомнение от Адриена не скроется - и сказала бесстрашно, протягивая ему флакон: - Спасибо, это очень любезно. Прежде он никогда до нее не дотрагивался - она почему-то сразу об этом подумала. Может быть, мельком или случайно, случайно задевая по руке, пока они листали вместе альбомы, сидя под липами во дворе его дома, но не так - обеими ладонями, крепкими и настойчивыми, касавшимися Эстель так, что у нее по всей спине от этого бежали волны чего-то горячего, а в животе начинало прохладно и мелко колоть. На секунду он остановился, чтобы втереть крем ей в основание шеи, и Эстель еле сдержала громкий вздох, думая, что вот-вот закроет глаза, откинет назад голову, упадет ему на руки - а дальше уж будь, что будет. - Я давно уже хочу у тебя спросить, - заговорил он негромко, наверяка почуяв, что молчание становится напряженным, - откуда ты? Когда ты говоришь, я слышу... Тулуза? Марсель? - Нет, - отозвалась Эстель, хватаясь за разговор, как за спасательный круг - в руках Адриена, оказывается, утонуть можно было не хуже, чем в море. - Я из Клермон-Феррана. Это где... - Овернь! - усмехнулся он, перебивая ее. - Занятное место. Но я не бывал. Каково там? - Там... - думать было сложно, но Эстель смогла с собой справиться, вызвала в памяти картины дома, города, окрестностей. - Там... ничего особенного, на самом деле. Город, может, большой, а в округе - одни деревни. Река есть... горы... да в лесу стоит ведьмин дом. - Ведьмин дом? "Глупая, - сказала себе Эстель и, чтоб лучше впечаталось, незаметно ущипнула себя за лодыжку - сильно, почти до слез. - Зачем ему надо слушать эту чушь?". Она и сама не знала, зачем сказала про ведьмин дом - просто говорила про все подряд, что приходило в голову, потому что иначе снова начинала тонуть и терять сознание. Но Адриену, кажется, было любопытно узнать подробности, и Эстель несмело продолжила, пока он вновь и вновь проводил по ее коже ладонями - уже ничего не втирал, просто гладил, но Эстель и не думала попробовать его остановить: - Это просто... как сказка, только и всего. Мне рассказали, когда я была на озере. Тот дом посреди леса, недалеко от шато Мюроль. Там давно уже никто не живет. Говорят, в нем очень давно, еще до войны, жила ведьма. То ли скот кому-то испортила, то ли еще что-то сделала - крестьяне собрались толпой да убили ее. Повесили там же, у дома, на дубе. С тех пор никто туда не ходит, все боятся. Только те, кому совсем терять нечего, к ней идут. Она ведь до сих пор там осталась. Бродит по ночам, поет - говорят, в деревнях иногда слышно. А если придешь к дому к полуночи и три раза обойдешь вокруг того дуба и о чем-то попросишь - все сбудется. Ведьма-то она сильная - так что все вверх дном перевернет, а по-твоему случится. Руки, ласкавшие Эстель, на мгновение замерли. - Вот как? - Да, - проговорила она, по-прежнему не понимая, чем так привлекла Адриена эта история - ей казалось, человек вроде него вовсе не должен принимать всерьез такое, о чем болтают в деревнях. - У нее и ученики были, говорят. Одна девочка, которая видела, что будет в будущем. И мальчик. Он мог касаться цветов - и они умирали. Меня пугали: если в дом зайти и не перекреститься, то и он сразу следом зайдет. Дотронется и зачахнешь, как тот цветок. И ничего от тебя не останется. Он усмехнулся - почти неслышно, но Эстель ощутила его дыхание совсем близко от своего плеча. - И что? Ты была там, в доме? - Только днем, - призналась Эстель. - Он действительно стоит, только крыша там вот-вот рухнет. И никого я в этом доме не видела. А ты что, веришь в это? Во все эти россказни про ведьм и колдунов? Не удержавшись, она захихикала, но смех ее прервался тут же, когда она почувствовала, как тепло шевелит ветер ее волосы - и тут же поняла, что никакого ветра нет, а это Адриен, придвинувшись ближе, касается губами ее затылка. - Знаешь... - свистяще проговорил он, нисколько не отстраняясь, - иногда жизнь ставит выбор: либо ты веришь в невероятную вещь, либо ты проиграл. Я стараюсь выбирать первое. Думаю, ты это уже поняла. Эстель еле слушала его - слишком много разных чувств свалилось на нее сразу, и вместе с не испытанной ей прежде растерянностью на нее напал внезапный жар. Руки Адриена все еще лежали на ее плечах, но больше он не делал ничего, будто бы просто ждал, каков будет ответ - а Эстель только и сумела пробормотать сдавленно и жалко: - Я... пойду искупаюсь... Адриен сразу же выпустил ее, и Эстель, не решившись даже обернуться к нему, почти бегом бросилась к морю. Вода здесь едва ли отличалась от той, что омывала набережную Оссегора, но Эстель в первую секунду почудилось, что она нырнула в Ледовитый океан. Дыхание у нее перехватило, но она, чтобы быстрее опомниться, погрузилась в воду с головой, потом еще несколько раз окунула в нее разгоряченное лицо. В голове понемногу прояснилось - правда, легче от этого не становилось. Ну о чем она только думала, когда ехала сюда? Хотя нет, думала она правильно - не была же она совсем наивной, чтобы не знать, что обычно люди делают на свиданиях. "Пока голова не закружится" - так говорила Алиса? У Эстель голова кружилась только от мысли о том, что Адриен может поцеловать ее - так почему ее так ошарашило, когда почти дошло до дела? Теперь он точно все поймет - что она мало того, что маленькая, так еще и порядочная трусиха. - Дура, - серьезно сказала Эстель и быстро, отвернувшись, чтобы с берега не было видно, шлепнула себя по щеке - не очень сильно, но больно и отрезвляюще. Нужно было возвращаться и вести себя как обычно, пока она окончательно все не испортила - вот только, шагнув из воды, она ощутила, что купальник повис на ней, как гиря, став в три раза тяжелее обычного, и тут же поспешила, сделав вид, что споткнулась обо что-то на дне, рухнуть обратно в воду. Чертова вата! Эстель совсем про нее забыла. Делать было нечего, пришлось аккуратно извлекать насквозь промокшие и потерявшие форму "подкладки", а потом изворачиваться и туже затягивать бретели - правда, это все равно не помогло скрыть последствия катастрофы, ведь Эстель за пять минут как будто умудрилась похудеть на два, а то и три размера. - Как вода? - осведомился Адриен, протягивая ей вино. Ничего больше он не сказал, но его искрящийся взгляд и подрагивающий подбородок говорили о том, что он еле удерживается от хохота - и Эстель было не на кого беситься за это, кроме себя же самой. - Прекрасная, - ответила она и, зажмурившись, осушила стакан залпом. Будь что будет. *** Глаза Эстель открыла с трудом - под веки будто насыпали весь песок, что нашелся не только в бухте, но и во всей округе. Где она, понять получилось не сразу - только когда она разглядела над собой не заполненное солнцем небо, а обитый тканью потолок машины. Ее уложили на заднее сиденье и укрыли знакомым ей одеялом, шершавым, покрывшимся редкими пятнами от фруктов и вина. Цепляясь за спинку переднего кресла, Эстель смогла сесть. Голова у нее ужасно болела; больше не болело ничего. Щурясь, как слепая, и прикрывая глаза ладонью, Эстель осторожно выглянула в окно. Бухты она не увидела - море было далеко, линия берега вовсе потерялась за холмами, а рядом была только дорога, бегущая куда-то наверх. Машина стояла у обочины, за которой начинался крутой, поросший кустарником склон; Адриен полусидел на капоте, читая газету и неторопливо отхлебывая воду из бутылки, которую держал в руках. - Проснулась? - спросил он одновременно добродушно и хитро, увидев, как Эстель на нетвердых ногах выбирается наружу. - Держи. Бутылка оказалась у нее в руках, и Эстель, тут же про все позабыв, припала к ней. Пить хотелось ужасно, будто кто-то выжал ее досуха, как лимон; только сделав несколько огромных глотков, Эстель нашла в себе силы спросить: - Что произошло? Я... - Не помнишь? - Адриен сложил газету, принялся обмахиваться ей, как веером. - Все в порядке. Это все из-за вина. Ты пила слишком быстро, вот и уснула. - Да?... - тут только Эстель начала вспоминать: действительно, когда она вернулась из воды, ей пришла в голову мысль, что после такого позора можно только напиться, что она и принялась делать, невзирая на то, что Адриен говорил ей что-то об осторожности. Когда и как ее разморило от солнца, так что она не смогла даже идти - она не помнила; в любом случае, сейчас она очень жалела, что Адриен не оставил ее, как она того заслуживала, спать на берегу и не уехал сам. - Я... - сказать "извини" после всего этого было бы еще более глупо, и поэтому Эстель выговорила только, с трудом сглотнув, - я хочу домой. - Именно туда мы и едем, - заверил ее Адриен, кивком приглашая ее вернуться в салон. - Но не мог же я предъявить тебя родителям в таком виде! Пришлось ждать, когда ты придешь в себя. Хорошо, что в деревне нашелся киоск с газетами - правда, только вчерашними, но не стоит требовать от них слишком много... Эстель только кивала, но не говорила и слова - наверное, ей не следовало открывать рот вообще, за этим обязательно следовали какие-нибудь неприятности. Адриен, конечно, быстро заметил ее молчаливость - и Эстель с удивлением услышала в его голосе тревогу. - Тебе не дурно? - Нет, - сказала она, хоть это и было правдой лишь частично: голова кружилась, немного подташнивало, но Эстель не выдержала бы, если б ей еще раз пришлось давать Адриену понять, что от нее одни проблемы. - Я просто устала. - Понятно, - проговорил он, хмурясь, и прибавил газу. Высадил он ее там же, где встретил сегодня утром - чтобы никто не увидел. Прощание вышло скомканным и неловким, а все из-за того, что Эстель не могла решить: хочет она как можно скорее скрыться с его глаз долой или остаться, снова оказаться в его руках, прижаться к нему крепче и долго просить прощения за то, что умудрилась все испортить. "Прекрати, - сурово сказала она себе, сжимая губы, пока они не начали дрожать, - после всего, что ты устроила, он видеть тебя больше не хочет". Адриен продолжал оглядывать ее с беспокойством. - Ты сможешь дойти до дома? - Ага, - буркнула Эстель, распахивая дверь. - Хорошего дня, месье. Опять выскочило проклятое "вы", но теперь, наверное, было все равно. Адриена Эстель не обманула - до дома действительно дошла и, сказав родителям, что хочет немного поспать, скрылась у себя. Они не стали ничего спрашивать, не пошли за ней, да и в общем, видимо, ничего не заподозрили - короче говоря, никто не помешал Эстель просидеть безвылазно в комнате до самого вечера и, отказавшись даже от ужина, наплакать полную подушку слез.