Но я не знал, с тобой

Всё началось с того, что Минхо отправил приглашение в календарь Google, так что Сынмин понимает, насколько всё серьёзно. Ну, не совсем так, но, когда Сынмин отклонил приглашение, не позже, чем через 5 минут он получил сообщение от Минхо с вопросами "Мне изменить время? Ты будешь занят?" хотя в любое другое время он бы просто завалил почтовый ящик Сынмина приглашениями из календаря, пока младший бы не сдался. Это и настораживает его, ведь обычно Минхо не заботится настолько сильно о времени или спаме младшему. (Разумеется, Минхо никогда не приглашает его на "поздний завтрак, где мы ведём себя как молодожёны, близкие к разводу" или "ленивую прогулку по парку с целью найти самый маленький жёлудь", если у Сынмина есть важные дела. Это привело к тому, что Сынмин стал чаще пользоваться календарём, чтобы Минхо мог планировать их встречи и свой график работы; это также отчасти полезно и для управления временем младшего.) Сынмин принимает приглашение Минхо со второго раза и появляется в квартире старшего в четверг в 20:30, как раз вовремя. Он привозит с собой пакет с едой, где лежит целый набор разной лапши быстрого приготовления из магазина на углу следующего квартала, так что что-нибудь из этого точно удовлетворит аппетит друга. - Я принёс еду, - говорит Сынмин, входя внутрь, и Суни подбегает, чтобы потереться о его лодыжку в знак приветствия. Минхо сидит на полу в пустом пространстве, что он любит называть гостиной, Дори устроился у него между ног. - Немного поздновато для ужина, разве нет? - интересуется Минхо. - Да, но ты-то ужинал? Минхо наклоняет голову, понимая намёк, и встаёт со своего места, чтобы взять пакет из рук Сынмина, пока тот распутывает длинный толстый шарф, связанный ему Феликсом на Рождество. - Ты купил что-нибудь для чжапагури? - спрашивает старший и Сынмин чувствует лёгкий прилив победы. - Ближе к низу, - отвечает он, когда наклоняется, чтобы развязать шнурки, и видит перед собой Суни. - Привет, малыш. Суни начинает приятно мурлыкать и Сынмин воспринимает это как разрешение поднять кота на руки. Минхо лениво бредёт на кухню, оставив пластиковый пакет и его содержимое, не предназначенное для приготовления чжапагури, на диване, что он называет своим, но на самом деле тот принадлежит Чану, который сейчас, вероятно, у Феликса. Сынмин следует за ним, бесцельно почёсывая между лопатками Суни. Он наблюдает за Минхо немного аналитически, пытаясь понять, зачем он здесь, и что может значить в календаре событие "мы признаёмся друг другу в нашей бесконечной любви". Сегодня не годовщина их дружбы и не первый раз, когда Сынмин придерживал бы Минхо, пока того тошнило в кустах возле общежития колледжа Чанбина, Джисона и Чана. Сегодня ни у кого нет дня рождения и в календаре Сынмина уже есть событие "день ужастиков: версия ASMR" в следующие выходные. Минхо непредсказуем. Это одна из лучших его черт: его спонтанность заразительна именно таким образом, в котором Сынмин отчаянно нуждался в те времена, когда для него самым захватывающим был выбор свитера-жилетки. Однако, независимо от того, что мало кто может предсказать, что сделает Минхо в следующий момент, Сынмин в состоянии по крайне мере понять, что старший чувствует большую часть времени. Но только не сейчас. Единственный намёк, что имеет Сынмин, это пальцы Минхо, постукивающие по столешнице в ритме песни, которую слышит только он. Суни извивается в руках младшего и Сынмин понимает, что лучше не пытаться удержать его, поэтому кладёт кота на стол. Взволнованный тем, что оказался на новой высоте, Суни подходит понюхать пальцы Минхо и старший издаёт испуганный возглас в знак протеста. - Ты обожжёшься! - отчитывает Минхо, сталкивая Суни со стола. Кот приземляется с изящным стуком и уходит к своим братьям, оставляя Минхо и Сынмина на кухне, где их не отвлекает ничто, кроме кастрюли с едва кипящей водой. Пока Минхо сосредоточенно глядит на воду, Сынмин пользуется возможностью просто посмотреть на него. Не так оценивающе, как раньше, а чтобы просто насладиться видом. Прошла почти неделя с тех пор, как они виделись в последний раз. Сынмин скучал по нему... ну, не то чтобы, но его глаза, вроде как, соскучились. Минхо прекрасно выглядит и Сынмин не спешит отворачиваться, любуясь им. Сынмину кажется, что Минхо просто хороший парень, с которым можно проводить время. И это, очевидно, то, как должен думать Сынмин о своём лучшем друге, так что он не особо зацикливается на этой идее. - Подожди, - говорит Минхо, и каким-то образом, пока младший смотрел на него, он закончил варить обе упаковки лапши и теперь выливает их в дуршлаг в раковине. - Ты принёс ещё лапшу? - Да, - отвечает Сынмин медленно, давая понять, что ответ и так очевиден. - И там есть ещё с соусом из красной фасоли? - Да, - Сынмин уже на полпути в гостиную, когда слышит от Минхо "Ты не мог бы..." и позволяет громкому шуршанию пластикового пакета послужить ответом наполовину заданному вопросу. - Спасибо, - бормочет Минхо тихим, довольным голосом, когда младший совершает самое отвратительное вскрытие пакета рамёна и протягивает другу пакеты с соусом. - Кажется, я только что совершил убийство. Минхо неопределённо пожимает плечами, пробуя неприправленную лапшу, прежде чем вывалить содержимое пакетика с ароматизатором. У него вид сумасшедшего учёного, выполняющего лабораторную процедуру. - Сомневаюсь, что это было впервые. Сынмин добавляет фальшивой серьёзности своему голосу, словно он босс мафии, который также является отцом завидной девушки в дораме. - Они все преследуют тебя одинаково. - Какой ты серьёзный, - успокаивающе говорит Минхо, помешивая лапшу. - Ты хочешь? Сынмин отрицательно качает головой, но старший всё равно берёт маленькую тарелку и накладывает небольшую порцию. В этом он упрям, но всё, что делает его счастливым, заставляет Сынмина чувствовать по меньшей мере безразличие, так что он не поднимает спор. Вместо этого Сынмин ставит свою тарелку на стол и освобождает достаточно места на его поверхности для них обоих. Это привычное дело, достаточно знакомое, чтобы Сынмин занял стул, не сомневаясь, что Минхо стоит позади него с двумя наборами палочек. И, разумеется, он там. И это здорово, что Сынмин совершенно не подумал о палочках: они с Минхо действуют, так сильно полагаясь друг на друга, что ни одна его клеточка не сомневается в этом. Младший сидит в тишине, пока Минхо начинает есть, излишками соуса пачкая пальцы, что лежат параллельно палочкам для еды. Сынмин продолжает молча сидеть, немного выжидая, но, когда Минхо не показывает ни намёка на замедление, он поднимает заранее подготовленную порцию чжапагури. Вкус немного разочаровывает: это обычный чжапагури, только с сильным ароматом соуса из красной фасоли, но Минхо кажется довольным. И это расслабляет. Сынмин не возражает, но ему придётся придумать, что теперь делать с лапшой, которая осталась без соуса. Старший, похоже, не особо настроен говорить, поэтому Сынмин делает ему одолжение, дожидаясь, пока миска Минхо почти опустеет. - Итак, - начинает он. Минхо смотрит на него снизу вверх. - Что произошло? Минхо пожимает плечами и садится прямо, чтобы больше не горбиться. Сынмин вдруг понимает, что сейчас у них самый прямой зрительный контакт с тех пор, как он пришёл сюда. - Не особо много, - спокойно отвечает старший. - На работе всё нормально. Дори украл ещё одну пару моих носков... - Нет, - перебивает младший, чувствуя, как от уклончивого ответа Минхо внутри что-то закипает. - Почему сегодняшний вечер должен стать тем, когда мы признаёмся друг другу в любви? Что это вообще значит? - О, - коротко отвечает Минхо и откладывает палочки для еды. Его поведение слегка меняется, он подготавливает себя так, чтобы это было незаметно, но только не для Сынмина. - Ну, недавно я пришёл к осознанию, и решил, что мы должны поговорить об этом. - К осознанию, - ровно звучит голос младшего. В его голове витает мысль, что он бы немного разозлился, окажись это замудрёной подставой ради шутки. - Да. - Ладно, и что же это? Минхо смотрит на Сынмина, он кажется нервным и спокойным одновременно. Это настораживает, но ведь это Минхо, так что для Сынмина это имеет некое значение. - Я понял, что мы любим друг друга. С одной стороны, это не имеет никакого смысла. Сынмин непроизвольно качает головой, сбитый с толку. Он не понимает. - Мы... Подожди. - Мы влюблены, - говорит старший. Он не ждёт реакции. - Я тоже был немного удивлён, но мне кажется, в этом что-то есть, особенно если подумать, как мы относимся друг к другу. Сынмин ещё даже близко не допускал подобных мыслей. - Когда ты это понял? - В воскресенье. В день, когда Минхо отправил Сынмину приглашение в календарь. "По крайней мере, он ничего не скрывает", - думает младший. - Окей. Что ж. Ладно, - снова говорит Сынмин. Мысль о том, что они влюблены друг в друга, крутится у него в животе, как у ребёнка, которого тошнит после американских горок. И с каждой минутой всё более настойчиво. - Ты влюблён в меня? - Мы влюблены друг в друга, - повторяет старший. Он звучит очень уверенно и Сынмин не может поверить, что одного только этого достаточно, чтобы он сам почувствовал себя более открытым для этой мысли. - Как я и сказал, в этом есть смысл. - Объясни, пожалуйста, - просит младший. Получается резче, чем он планировал, и Сынмин замечает первую реакцию Минхо с момента, как они начали этот разговор: его брови хмурятся, всего на мгновение, будто он на самом деле нервничает. Разумеется, так и есть. Это самая важная дружба, что есть у них обоих, и Минхо рискует ей, говоря, что они любят друг друга. - Прости, я не хотел, чтобы прозвучало так, будто я... тебе не верю, - говорит Сынмин более мягким голосом и кладёт руку в центр стола. - Просто для меня это что-то новое. Мне нужно больше информации. Минхо кладёт свою ладонь неподалёку от сынминовской и кончики их пальцев соприкасаются. Утешение для них обоих. - Да. Я понял. Но подумай об этом. Мы всё время ходим на свидания. Мы даже знаем расписание друг друга, чтобы иметь возможность планировать их. Во-первых, это Минхо планирует 95% их встреч, но Сынмин считает, что их разговор становится более педантичным, чем должен бы. Кроме того, младший всегда считал, что это дружеские встречи. - Обычная встреча с друзьями - это другое, - говорит Минхо, чётко рассчитывая время. - Я спросил Чани-хёна. Извини. - Не извиняйся, - говорит Сынмин рефлекторно. - Ладно. Значит, мы ходим на свидания. Но друзья тоже тусуются друг с другом, значит, дело не только в этом, да? - Верно, - решительно кивает Минхо. - Ну, мы друг у друга как экстренные контакты... Например, когда я был в больнице в прошлом месяце, они позвонили тебе, чтобы ты забрал меня. И мы везде ходим вместе, что тоже частично рассматривается как свидания, но мы делаем это настолько часто, что окружающие воспринимают нас как единое целое. Будто ожидают, что мы будем вместе - Минхо и Сынмин. Даже мы ждём этого друг от друга. Сынмин молчит, обдумывая доказательства в своей голове. Он понимает, откуда Минхо берёт эти мысли, по крайней мере, логически. И всё таки. - Быть влюблёнными - это больше, чем просто список вещей, что мы делаем вместе. - Что ты имеешь в виду? - Минхо склоняет голову набок, словно он ожидал, что разговор пойдёт по другому руслу, и сейчас всё пошло не по плану. - Ну, быть влюблённым в кого-то - это больше, чем проводить с ним всё время. Это чувство. Это значит, скучать по человеку, когда он уходит, неважно, надолго ли, и задаваться вопросом, что этот человек делает. Это значит смеяться над всеми шутками и говорить прямо, если они не смешные. Любовь должна... - Сынмин замолкает, подыскивая правильный способ описать это. - Она должна наполнять тебя до тех пор, пока не останется ни одной мысли, которая была бы не об этом человеке, или когда ты не видишь будущего, в котором его нет. Это не просто синхронизация календарей. Минхо смотрит на него, действительно смотрит, будто больше ни о чём не думает. Затем моргает, старательно сохраняя лицо нейтральным. - Ну, да. Это то, что я к тебе чувствую. Если это всё значит, что мы влюблены, то конечно, я влюблён в тебя. Он говорит это так просто. Не потому, что это ничего не значит, а потому что это настолько очевидно. Как Минхо повезло, что слова даются ему так легко, что его чувства настолько ясны. Сынмин не может похвастаться тем же. Он прячет свои чувства, не останавливается, чтобы взглянуть на них, до такой степени, что ярлыки на них стали понемногу исчезать и они начали смешиваться между собой. Задача по распутыванию любви и дружбы слишком сложна, и, честно говоря, немного пугает. Проще молча принять их целым клубком и продолжить игнорировать, за исключением случаев, подобных этому, когда различие становится слишком важным. - Ты... - начинает Минхо, когда молчание младшего затягивается. Он одёргивает руку, чтобы пошевелить пальцами. - Я был не прав? Я что-то упустил? Сынмин же слышит, что на самом деле Минхо спрашивает "Ты не любишь меня в ответ?" - Я люблю тебя, - немедленно отвечает Сынмин, будто это самое важное, что он мог сказать. - Я имею в виду, я не могу сказать, влюблён ли. Я должен подумать об этом. Но, конечно, я тебя люблю. Глаза старшего немного теряют фокус, когда он прокручивает слова у себя в голове. - Люблю, но не влюблён, - тихо произносит он. - В этом есть смысл. - Ты нормально на это смотришь? - нерешительно спрашивает Сынмин. - Конечно, - говорит Минхо и его брови сходятся вместе от убеждённости и замешательства. - Я не собираюсь заставлять тебя говорить что-либо. Для тебя это неожиданно, а у меня было несколько дней, чтобы всё обдумать. Моя любовь к тебе не зависит от того, как скоро ты мне ответишь. И всё таки Сынмин замечает, что Минхо встревожен. Это очевидно, когда старший встаёт, хотя в тарелке всё ещё осталась лапша, берёт их посуду и уносит обратно на кухню. Сынмин остаётся сидеть, позволяя своему взгляду следить за старшим, когда начинает медленно осмысливать разговор. Он действительно не представляет, что ему делать, и одно только это сбивает с толку. Даже когда они только встретились сегодня вечером и младший всё ещё пытался выяснить, в чём заключался замысел Минхо, он знал, как реагировать. Обычно ему не приходилось даже думать о том, как вести себя с Минхо, потому что в другой ситуации он бы уже стоял рядом с ним, чтобы поспорить, много ли осталось в тарелках, чтобы это можно было оставить на следующий раз. Но сейчас он не встаёт. Минхо открывает кран, чтобы ополоснуть посуду, но даже не напевает. Воздух между ними застоялся, как никогда раньше, но он также странно заряжен, будто любое неправильное движение может разрушить стену спокойствия между ними. Конечно, именно это и происходит. Дори подходит, чтобы коснуться лодыжек Сынмина, и младший отрывается от своих мыслей так внезапно, что ударяется коленом о стол. Минхо роняет тарелку в раковину и слегка вскрикивает, одинаково поражённый и самим собой, и Сынмином. Они встречаются взглядами; оба, кажется, стоят на пороге чего-то, затем старший просто отворачивается, будто у него будут проблемы, если он продолжит смотреть слишком долго. Хуже всего то, что будь это любой другой день, Сынмин бы уже смеялся над тем, как легко испугался Минхо. Но из-за их разговора, из-за того, что теперь знает младший и чего не знает, и из-за чрезмерно сдержанного, напуганного поведения старшего ему просто больно. Что, в целом, не имеет смысла и поэтому Сынмин расстроен ещё больше: не то чтобы это он признался в своих чувствах и ничего не получил взамен. Ведь это он разочаровал Минхо. И всё же он испытывает боль и тяжесть. И его колено тоже болит. - Я... - начинает Сынмин, не зная, к чему он ведёт, и ещё больнее видеть, как быстро Минхо обернулся на него. На мгновение они оба замолкают. Сынмину даже сказать нечего. - Думаю, я пойду домой. Прости. Минхо опускает глаза, глядя куда-то мимо локтя младшего. - Ладно. Хорошо, всё в порядке. То, как Минхо отказывается терять самообладание, заставляет Сынмина чувствовать себя отвратительно. На самом деле, ему тяжело видеть, что он причинает старшему такую боль, что тот даже не может этого показать, пусть Сынмин и делает это ненарочно. В этом недостаток их близости: Сынмин не может не хотеть защитить Минхо от любого источника боли, даже если старший сталкивается с ним лицом к лицу. Младшему плохо от мысли, что на этот раз Минхо сталкивается именно с ним. От этого оставаться в чужой квартире и наблюдать, с каким трудом Минхо удаётся держать себя в руках, становится почти невозможно, поэтому Сынмин бросается собирать вещи и направляется к двери так, что это выглядит даже грубо. Минхо подходит и встаёт в дверном проёме между кухней и гостиной, держа одну руку в другой. - Извини, - говорит он, пока младший завязывает шнурки на ботинках. - Пожалуйста, не извиняйся, - делает паузу Сынмин. - Тут не о чем жалеть. Мне просто нужно пойти домой и поразмыслить обо всём в одиночестве. - Ладно, - отвечает Минхо тихим голосом, и если Сынмину казалось, что наблюдать, как он сохраняет спокойствие, тяжело, то слышать его надрывный голос в разы хуже. Сынмин просто должен сказать что-то, верно? Просто, чтобы убедиться, что он не испортил всё окончательно. - У нас всё будет в порядке, - в итоге произносит он и морщится от того, как фатально это звучит. - Правда. Мне лишь нужно всё обдумать. - Я знаю, - говорит старший. - Всё хорошо, Сынмин. Увидимся позже. - Да, - произносит Сынмин, и он никогда раньше не испытывал такую радость и печаль от того, что покидает квартиру Минхо. - Увидимся. Чёрт.