Под защитой монстра

Pov. Slender        Сначала я не понял, что произошло. А потом, когда обнаженное тело, - мои силы исчезли, - застыло на мраморном полу, я издал крик отчаяния. Руки вытащили лезвие меча из плоти и, отшвырнув его, принялись с глупой надеждой трясти маленькие плечи. Но что они могли этим сделать? Рейчел умерла, защищая меня. Ее глаза навсегда застыли, как округлые стеклышки, и на это невыносимо больно смотреть.       Я уткнулся лицом в ключицы и неожиданно для себя… начал рыдать, издавая какие-то жалкие, беспомощные всхлипы. Остановиться я не мог – все хуже и хуже было от того, что Рейчел больше не дышит. Такие эмоции не появлялись даже тогда, когда я понял, что потерял Алисию. Конечно, разница велика: тогда демоница просто бросила меня, а не погибла.       Долгое время я лежал на полу, обнимая окровавленную и бездыханную девушку. Мне ничего не хотелось от слова совсем: ни возвращения в особняк, ни исцеления себя и семьи, ни дальнейшего образа жизни с нескончаемой охотой ради утоления голода. Достаточно было этого полузабытья вперемешку с собственными слезами и касаниями холодного тела. Но оставаться на месте, где убили любимую, тоже не являлось желаемым исходом, поэтому я, наперекор самому себе, все же поднялся и открыл портал для перемещения на Землю.       Я очутился прямо перед дверью особняка. Портал за мною схлопнулся, и мир Мертвых остался там, в Параллели. Зайдя в дом, я увидел Сплендера, протирающего кое-что черной махровой тряпкой в прихожей. Он, заметив мое присутствие, вроде бы сначала и обрадовался, но, когда обратил внимание на окровавленное тело в моих руках, швырнул тряпку на пол, подбежал поближе и, роняя град слезинок, уставился на страшную рану. - Ее… Ее больше нет? – дрожащими губами спросил младший брат. - Да. Рейчел мертва, - сглатывая ком в горле, ответил я. - И ничего нельзя сделать? - Она человек. Ее организм не имеет регенерации. И мы не поможем получить ее. Потому что никак не сможем.       В прихожей показался Трендер. Его реакция была более сдержанной, но все равно он очень переживал из-за случившегося. Чуть позже явился и подвыпивший Оффендер.       Все мои братья причитали, шепотом тараторили соболезнования, а я так и стоял, держа на руках Рейчел. Где-то внутри образовалась тяжесть, которая все давила и давила. И без этого плохо: даже такой, как я, способен ощутить горе. - Что теперь? – уточнил насильник. - Я хочу, чтобы вы все привели девушку в порядок, одели в лучшие одежды и положили на кровать в ее комнате. А мне нужно к отцу. - Когда похороны? - Я пока не собираюсь предавать тело земле. Это… тяжело.       Я передал Рейчел Трендеру и направился в покои Кабадатха.  Лечение начнется с него, как с самого старшего и уважаемого в семье.       Я зашел в комнату и охнул – на большой широкой постели лежало что-то, отдаленно напоминающее отца: сморщившееся, с сухой, облупливающейся как краска кожей. Зараза слишком сильно поглотила Кабадатха. Он выглядел, как тысячелетняя мумия. - Сын… Ты вернулся… - Да… Сейчас ты поправишься.       Я вынул из кармана артефакт и прислонил его ко лбу больного отца. Он рассыпался на золотые искры, часть которых просочилась под дверь, к братьям, чтобы тоже восстановить их. Мне же это не понадобилось – после погибели Алисии все силы вернулись, и раны затянулись.       Когда отец принял прежний, здоровый вид, он встал с постели и потянулся. А затем он спросил про Рейчел. Я промолчал. Что я мог ответить ему?  Что не сберег дочь его возлюбленной, которую убил я несколько лет назад? Что не успел ничего предпринять, дабы спасти девушку? - Почему же ты не отвечаешь? - Она… Она с остальными… - Я хочу увидеть ее. И поблагодарить. - Не сейчас. Братья приводят ее… в порядок!       Я сел на постель и склонил голову, подперев ее руками. Снова изнутри рвется удушающее рыдание, которое трудно сдерживать. И снова мучают мысли о том, что изначально во всей этой истории виноват только я. Из-за своей глупости я потерял личный мир, который захватила коварная женщина; из-за злости, что Кабадатх сник, влюбившись в смертную, которую он сам же отпустил, я совершил убийство, даже не предполагая, что эта самая смертная – мать моей будущей спасительницы; из-за чувства мести я издевался над Рейчел, не принимая истинных чувств к ней. Я действительно ужасный монстр, даже среди себе подобных. - Она все-таки не выжила? - Да. Из-за меня.       Больше он ничего не спрашивал. Только сел рядом и положил руку мне на плечо. И так мы молчали долгое время, пока в комнату не зашел Сплендер и не сообщил, что они с братьями все сделали. Тогда мы с отцом поспешили к Рейчел. И лучше бы я ее не видел…       Она лежала, как живая и просто спящая. Ее помыли, перевязали рану, высушили и расчесали волосы, надели на нее белоснежное длинное платье и такого же цвета туфли. Девушка будто бы отдыхала от всего. Еще некоторое время, и она откроет глаза и… Нет. Она так не сделает. Никогда. - Она будет находиться здесь столько, сколько я посчитаю нужным. Никто не должен заходить сюда, по крайней мере, без моего ведома. - Тело рано или поздно начнет разлагаться, - сказал Трендер. - Этого я могу не допустить.       Выпроводив всех из комнаты Рейчел, я запер ее дверь для предусмотрительности и отправился в лес, никого об этом не предупредив. Мне необходимо побыть одному, подальше от семьи и от нее, такой холодной, но все еще красивой.       Оставляя следы на хрустком снегу, я петлял между стволами деревьев, время от времени смотрел на темнеющее облачное небо и все еще не горел желанием возвращаться в особняк, туда, где есть она. И чтобы окончательно добить себя различными воспоминаниями, связанными с еще живой девушкой, я телепортировался к ее дому, в котором когда-то обитала ее семья. Он совсем не изменился с того момента, когда я был в нем последний раз. Только входную дверь замело, да во дворе образовалось несколько больших сугробов: никто не занимался чисткой снега в отсутствие Рейчел. Да и некому.       Оказавшись внутри дома, я сел на диван в гостиной и поклялся, что буду поддерживать состояние всего, что здесь имеется: и водопровода, и отопления, и прочего. Сделаю это в память о возлюбленной, которая не должна была погибнуть. Да и сам иногда, думаю, начну оставаться на ночлег в нашей спальне, стирать одежду в нашей машинке, смотреть глупости по нашему телевизору.       Из гостиной я перешел в кухню, завис у окна, разглядывая уже почти черный лес, и понял, что никто и никогда не посмеет посягнуть даже на жалкий квадратный метр дома. Он не будет продан или сдан в аренду. Среди его стен витают отголоски трагической истории, - нельзя просто так отказаться от прошлого.       Наконец, я добрался до спальни. Резная основа кровати покрылась еле заметной пылью, а постельное белье все так и было не прибрано и помято. Я потрогал его, ощутив прохладу цветастой ткани, давно не согретой теплом тела. Меня мысленно перенесло в прошлое, когда мы вдвоем спали здесь, обнимая друг друга. Это воспоминание ослабило мое тело, и я просто рухнул на кровать, морально добитый.       Чем дольше я лежал, тем больше все навязывался мучительный вопрос: когда все-таки состоятся похороны? Я и хотел предать тело Рейчел земле на людском кладбище, и одновременно не представлял, как я буду существовать, зная, что она не в своей комнате, что к ней не зайти, не посидеть около нее. С одной стороны, я спокойно могу поддерживать тело в том виде, в котором оно сейчас, защищая его от гниения, а с другой – явится ли ко мне спокойствие при учете того, что за одной из дверей особняка есть мертвая возлюбленная?       Я прикрыл ладонями свое пустое лицо и издал тихий стон: как же тяжело метаться то к одному решению, то к другому! Это мое наказание за все зло? Что ж, заслуженное, однако. И если бы не эти человеческие слабости – эмоции и чувства – я бы не ощущал сейчас себя… опустошенным.       Где-то недалеко, чувствую, бродит смертный – заблудившийся или ищущий приключений. Тогда пора на охоту. Может, это на время отвлечет меня от тяжелых раздумий о похоронах. Конец pov.   

***

      Я видела, как все мое тело собралось из маленьких песчинок, словно до этого я состояла из бесформенной кучи. И почему-то потом появились платье и туфли белого цвета, чего у меня никогда не было. Но самое странное – где я нахожусь? Куда я попала после того, как умерла, пронизанная мечом? Это Рай – бесконечное ромашковое поле и голубое небо?       Я прошлась в одну сторону, потом в другую, но везде были эти цветы, и никаких домов, холмов, лесов не наблюдалось. Даже не имелось хоть какого-нибудь водоема, чтобы освежить глотку. А нужно ли мне это теперь?       Ноги понеслись по полю, и под ними, шурша, приминались к земле ромашки. И чем дальше я продвигалась, тем сильнее внутри меня распалялось одно ощущение: как будто я спешу к кому-то очень важному на долгожданную встречу. Вскоре вдали показался женский силуэт, в голубом платье и с соломенной шляпкой. В груди неприятно кольнуло: я уже это видела.       Я приближалась к женщине или девушке, которая стояла ко мне спиной, а сердце в это время начало биться все сильнее и сильнее, прямо как у живой. Почему такая реакция? Я боюсь – неизвестную ли? – или только отчего-то волнуюсь? Может, это моя проводница загробного мира?       Она обернулась, как только я подошла к ней достаточно близко. - Мама…       Моя милая, любимая мамочка выглядела как на той фотографии, находящейся в особняке безликих. Те же платье и шляпка; то же ромашковое поле; то же голубое небо. Как жаль, что это очередной обман, просто видение, как в мире Мертвых! Как тяжко, что предо мной не истинная душа, с которой я наконец-то могла бы поговорить обо всем! - Это не обман, моя маленькая Рейчел…       Голос! Тот, что помогал мне в испытаниях! Так вот кому он принадлежит! Но тогда… это и правда она? Это действительно моя мама? - Теперь… я верю, - с этими словами я обняла ее, и рыдания вырвались из меня одним криком.       Я прижималась к маме, как давным-давно, в детстве, а она гладила меня, трясущуюся от слез счастья, по волосам, и это было самое лучшее, что произошло за последнее время. Я наконец-то с ней, пусть и ценой собственной жизни. Но разве она так важна, когда рядом родной человек, который тоже погиб из смелых побуждений?       Когда я успокоилась, то решила все-все разузнать. Мне было важно услышать от мамы многое: и про Кабадатха, и про Слендера, и про помощь, которую она оказывала для меня, чтобы я смогла довести до конца миссию по поиску артефактов. - Почему я не могла понять, что именно твой голос вторгся в мой разум? И как ты нашла меня там? - Тебе было бы тяжелее, если бы ты знала, что я где-то рядом. Я заглушила на время воспоминание о моем голосе, чтобы ты не начала искать меня, тратя время. А узнала я обо всем тогда, когда ты только появилась в этом мрачном измерении. Я видела, как ты заходила в тот страшный дом, полный опасностей. - Почему же я не видела тебя? - Я была невидимой. Не по своей воле. Он сделал меня такой. - Слендер? - Именно. Но, - она тепло улыбнулась мне, - души, не закрепленные за одним конкретным местом, свободны и кое-что умеют. Например, являться не в своем облике и общаться силой мысли. К сожалению, я узнала информацию не по всем его местам испытаний, поэтому не сразу начала помогать тебе. - Подожди… Ты сказала - «являться не в своем облике»? - Помнишь разъяренного волка в лабиринте? - Да. - А потом он внезапно изменился? - Это ты, - утвердительно прошептала я.       Не зря тогда меня посетило знакомое чувство, когда зверь, встав на задние лапы, как бы обнял мои плечи. Даже через морок я была способна уловить что-то родное, близкое. Наверное, никакое волшебство никогда не выставит окончательную преграду между матерью и ее ребенком. - Я старалась быть рядом по возможности. Чтобы наверстать упущенные часы, не проведенные с тобой. Прости, что я не смогу покрыть их полностью своим присутствием. И прости за то, что я оставила тебя с этим ужасным монстром. - Ты не виновата, и не вини себя и за то, что мои чувства к безликому… - Я не про него. А про твоего отца. Он страшный человек. - Его посадили. Заслуженно. - Он получил свое. Теперь насчет безликого: не оставляй его.       Я не поняла слов мамы. Что значит – «не оставляй»? Разве не Слендер издевался над ней? Разве не он убил моего брата? Разве не он, в конце концов, отправил ее саму на тот свет? Почему она поменяла свое мнение? И я смогла бы справиться и без монстра, если бы только выжила. Выжила… Я же мертва? - Поясни это, пожалуйста. - Я простила его. Знаешь, почему? Потому что видела, как он борется ради тебя, как в одиночку рассуждает вслух о своих чувствах. - Но такое не прощают! Ты забыла, что он сделал? - Прощение – это великая сила. Она дает шанс на исправление. - Но не в твоем же случае! - Он раскаялся, Рейчел. Мне было достаточно некоторых его слов, чтобы все понять. - Допустим. Но решать в любом случае только мне. Хотя это уже и не требуется. Я же умерла. - Ты будешь жить. Для этого ты здесь. Для воскрешения.       Я не удивилась тому, что возвращение к жизни возможно, но… Я не хочу назад, в эту суматоху, где за каждый грош нужно работать и работать, не покладая рук; где витает лицемерие, разрушающее доверие; где существует одиночество, с которым ничего не поделать. Мне не нужна жизнь. Будет лучше, если я останусь с мамой. - Какое воскрешение? О чем ты? Я хочу быть здесь. - Сейчас твоя душа в чистилище, а я – твой проводник. Мне под силу сделать так, чтобы твое сердце начало биться, - она начала неспешно срывать ромашки. - Только тогда я буду спокойна. - Вот так просто? - Нет. Взамен… Я исчезну. Растворюсь. - Но как это? Ты же – душа? - Душа тоже может быть стерта, моя девочка. Это окончательный этап смерти. - Ты не сделаешь этого. - Сделаю. Времени мало.       Я села, подмяв под собой цветы, и снова разревелась. Почему я не могу отказаться? Я не хочу в мир живых. Не хочу! Я так давно не видела маму, что готова провести с ней вечность. Зачем мне возвращаться? Чтобы потом терзать голову воспоминаниями о последних моментах из этого места, наполненного ромашками? - Ты обязательно будешь счастлива. Ты не вкусишь весь тот ужас, что вкусила я в браке с твоим отцом. - Почему ты тогда не осталась с Кабадатхом, раз отец так относился к тебе? Он же дал выбор, - размазывая ладонями слезы по лицу, спросила я. - Он все рассказал? - Да. И ради него я собирала эти артефакты. Чтобы излечить. - Он стер мне память, чтобы я продолжала жить в спокойствии. Он знал, что мне будет плохо без своей матери, без друзей, без прочих людских прелестей. - Ты помнишь? - Здесь я помню все, что было. Даже за время со стертой памятью о нем. - Кабадатх навещал тебя… - Да, он не смог отпустить… Прошлое забыть нелегко. - Он скучает по тебе. И твое фото… оно до сих пор в особняке с тех времен.       По лицу мамы скользнула слезинка. Она тоже скучает. Может, у нас с ней такая судьба – проявлять чувства к нечеловеческой расе? И, может, она права о моем безликом, и мне тоже нужно взять и простить Слендера? - Ромашки… Отдай ему их. И скажи, что я ни в чем его не виню. И очень люблю.       Поле и небо начали сужаться, и освободившееся пространство заполнила тьма. Нет, только не сейчас! Я не готова прощаться с мамой так скоро! Мы же только-только разговорились! - Пора. - Пожалуйста, не надо! Останови это! – я умоляюще кинулась обнимать родительницу. - Я не позволю своей дочери, самой смелой, находчивой и умной, торчать здесь веками напролет. Ты должна быть живой, Рейчел. - Пожалуйста.., - я тряслась в рыданиях, а тьма все приближалась и приближалась. - Мы обе прошли сложный путь. И обе заслужили быть счастливыми. Я – на миг, благодаря твоему воскрешению. Ты – навсегда, благодаря… не знаю, чему. Или кому. - Не исчезай… - Возьми, - она отдала букет ромашек. – Они никогда не завянут. Смотри на них и знай, что я все равно с тобой. В твоем сердце.       Тьма разрушила все: голубизна бесконечного неба исчезла, ромашки со своей сочной листвой разом осыпались в непроглядную бездну, а мама… А мама, в платье и с соломенной шляпкой, улыбалась и становилась прозрачной. Она окончательно умирала. И я не могла это остановить. - Спасибо.., - прошептала я, проведя рукой по воздуху – там, где секунду назад была мама.       Внезапно открылся ослепляюще-белый портал. Пора возвращаться домой.