Два ствола

Тяжко живётся тому, с кем не разделяют желание устроить тройничок. Антону живётся тяжко: что Эд, что Егор наотрез отказывались от этой затеи, а потом ещё и спелись вместе, когда Антон бросил последнего из-за чрезмерной слащавости, так и не дождавшись признания в том, что тот по природе своей, так сказать, пусси бой. Искать случайный секс в рандомных барах или на случайных вечеринках ― себе дороже, да и чувство собственного достоинства у Антона, благо, на месте. Но однажды в клубе ― не рандомном, а очень даже известном и элитном ― ему как снег на голову сваливается удивительнейший человек. Оказывается, для полного счастья нужно было лишь выйти покурить после очередного рейва под разносящие в щепки треки и дать закурить незнакомому, но до безобразия красивому парню (а потом и просто дать). Обычно такие интрижки у Антона надолго не затягивались, но здесь система дала сбой, корабль дал течь, а сам Антон давал регулярно, не жалел ни на йоту и не жалеет до сих пор. Правда вот мечта о тройничке зудит всё чаще, а мысль о двойном проникновении и вовсе кружит голову, словно самый бешеный аттракцион в парке развлечений, но заикнуться об этом Антон так и не осмеливается. До одного вечера, когда становится уже невмоготу. ― Арс… ― М-м? Арсений залипает в ноутбук в попытках подобрать наиболее подходящие цвета для оформления сайта, когда Антон подходит сзади, обнимает за шею и целует в висок. ― Сделаешь перерыв? Ты и так уже долго работаешь, а у меня к тебе разговор есть… ― М-м-м, ― заинтересованнее мычит Арсений, но от работы не отвлекается ― лишь потирается щекой об Антонову. Тот трясёт его слегка и лезет с поцелуями в щёку, подбородок и кое-как достаёт до носа. ― Арс, ну пожалуйста. Ты уже часа два безвылазно сидишь в этих тырнетах своих. Да, даже маленький ребёнок не сравнится с Антоном в желании получить внимание и ответы на вопросы. А вот Арсений способен бы был посоревноваться с баллистической ракетой в упорстве и с монахами Шаолинь ― в терпении. ― Ну-у… ― подаёт он наконец признаки жизни. ― Ты скажи вкратце ― если меня тема заинтересует, поговорим. ― В смысле «если заинтересует»? Ты охуел? ― и звучит это, если не утвердительно, то как минимум риторически, потому что возмущение нашло предел, сказало: «Мне похуй ― веришь, нет», ― и выебало к чертям все эти пределы. ― Я прошу всего от двух до пятнадцати минут: смотря, как ты отреагируешь и что будешь заливать мне по этому поводу. Арсений наконец поворачивается, вынимая наушник из уха, и смотрит достаточно ошарашенно для человека, который несколько часов, уткнувшись носом в экран ноутбука, подбирал толщину полосочки, что в итоге оказалась не так уж и заметна на фоне других деталей сайта. От такого занятия в течение такого долгого времени обычный человек не то чтобы говорить разучится, но и реагировать с трудом будет, однако Арсений держится молодцом: наклоняет голову, выгибая бровь, как бы спрашивая: «Ну? Я тебя слушаю, время пошло, а оно, между прочим, если ты не заметил, не резиновое». Антон мнётся поначалу, и это ясно: кто сходу смог бы выпалить чистосердечное, да ещё и с предложением попробовать эту его гомосятину. В целом, Антон бы и смог, но ситуация какая-то… не та. ― Ну… У меня давно есть одно желание в списочке, так сказать, ― начинает он издалека, потупляя взгляд и облокачиваясь бедром о край стола. ― Но в прошлых отношениях мне всегда отказывали, и я подумал: вдруг мы уже настолько близки, что ты смог бы… согласиться? ― тут он поднимает глаза, поджав губы, и с осторожностью, готовый к худшему, смотрит на Арсения. ― Уже согласен, если это что-то, что способно доставить тебе удовольствие, детка, ― абсолютно серьёзно заверяет его Арсений и трёт устало щёку. ― Секс втроём с двойным проникновением. Ну а что? Тут либо в лоб, либо никак. ― Кроме этого. В случае Арсения ― тоже одно из двух. Антон думает секунды три, смотрит в голубые глаза, где плещутся абсолютные прямолинейность и честность, и вспыхивает вмиг: ― Да иди ты в жопу, ― машет на него рукой и собирается уйти, но Арсений так же резко хватает его за руку и тянет к себе. ― Нагибайся, ― пошлая ухмылка сверкает на его губах. Но Антону вообще не весело, и он лишь отводит взгляд, вздыхая так разочарованно, будто вместо обещанной поездки на море он получил не билет на самолёт на Мальдивы, а путёвку в Анапу. Хотя в такую жару он и от Геленджика не отказался бы. ― Нет, Антон, ― продолжает Арсений более серьёзным тоном, всё ещё пытаясь обратить на себя внимание зелёных глаз, ― ну ты представь: приводим мы какого-нибудь Лазарева, и что дальше? Ладно, мы подготовим его к такой безумной затее, он согласится, и всё супер, но когда дело до самого секса и проникновения дойдёт, ты думаешь, я спокоен буду? Я ж ревновать начну… Да уже начал! Мне даже представлять это тяжело. ― Ну я же не прошу тебя согласиться на полигамные отношения ― я и сам этого не хочу особо, потому что вряд ли смогу полюбить кого-то так же сильно, как тебя, а иначе это получится хуйня какая-то. Я просто хочу два члена в жопе, понимаешь? Не тебя и дилдо, не тебя и вибратор, а тебя и ещё одного человека. Живого. С членом. Повисает тишина на время, оба думают, обмениваясь бурями эмоций во взглядах. Арсений в самом деле с трудом может представить, как Антона будет кто-то трахать, кроме него. Ещё труднее ― одновременно с ним. Да он с ума сойдёт: будет вечно одеяло на себя перетягивать, брать жёстче и едва ли не набросится с рыком на другого в процессе. Комфорт партнёра для него всегда в приоритете, но переступить через свой характер не то же самое, что согласиться трахаться не под Викенда, а под Чейз Атлантик. Антона тоже окутывают смутные ощущения и сомнения, он кусает губы, гуляет взглядом по стенам, потолку и полу, а после выдаёт: ― Вот можно бы было тебя клонировать, и супер… Потому что подсознательно он тоже слабо себе представляет, как кто-то малознакомый будет совать в него член, соприкасаясь с арсеньевским… Нет, он всё ещё грезит мечтой ощутить это, но как будто бы просто второго настоящего члена достаточно ― наличие человека, конечно, тоже важно, но пусть это будет кто-то нейтральный, что ли, без лица, эмоций и притязаний на чьи-либо член, жопу или ― упаси, боже, ― любовь. В общем, всё это до жути сложно, непонятно и вообще Антон шампунь.

***

Становится ещё непонятнее, когда в определённый момент Антон на полном серьёзе был бы категорически за то, чтобы стать шампунем. Ну согласитесь: пытаться успевать за событиями, когда тебя с обеих сторон целуют, ласкают и нашёптывают тебе на ухо разные пошлости, и что-то ещё параллельно этому думать и решать ― задача не из лёгких. ― Римминг любишь? ― спрашивает Серёжа, прокрадываясь рукой под домашнюю футболку Антона: он уже успел и в душ сгонять, и переодеться, ― мелко кружит подушечками по торсу и подбирается медленно к соскам, а дыхание его, горячее и томное, опаляет кожу шеи. Антон находит в себе силы лишь согласно промычать в ответ, потому что Арсений с другого бока усерднее целует его, оставляя засосы возле ключиц, и рукой до приятной боли сжимает бедро. ― Отлично, ― Лазарев довольно улыбается, сосок в его пальцах вмиг твердеет, и Антон сдавленно стонет, выгибаясь. ― Тогда, перейдя к процессу, начну с него, не против? Антон кивает и шумно сглатывает. А начиналось так красиво, как говорится: они съездили в клуб, круто тусанули, хотя пили немного, но этого хватило, чтобы на эмоциях и адреналине прямым текстом заявить Серёже о планах на вечер и тот согласился. Ещё в такси он начал чаще облизывать губы, поправлять штаны в районе паха и то и дело поглядывать на Антона, сидевшего между ним и Арсением ― как иронично и символично. Сейчас они сидят точно так же, только на диване и у Серёжи алкоголя в крови больше ― Арсений добавлять не стал, понимая, что по пьяни ревность вообще все пробки выбьет и наступит апокалипсис. А Антон от одного их внимания опьянел сильнее, чем от самого ядрёного напитка в баре. Поначалу шло неторопливо, некоторые неуверенность и неловкость повисли в воздухе и какое-то время сковывали руки, пережимали горло, не давая возможности говорить или хотя бы еле звучно мычать от удовольствия. Дорвались. Осмелели, раскрепостились, пососались. Серёже Арсений отвечал нехотя, то ли из вежливости, то ли из жалости, а Антона целовал с напором, с языком, цепляясь пальцами за край футболки или за горловину ― тянул на себя, вжимая, впечатывая. У Антона с Серёжей поцелуй тоже вышел так себе, с примесью зажатости и «чисто чтобы разогнаться». Разогнались. Почти опрокинули Антона на диван несчастный, Серёжа хотел на колени усесться, но Арсений смерил его таким звериным взглядом, что у того ноги подкосились и то ли убежать захотелось (хотя получилось бы с трудом и весьма забавно), то ли совсем на колени упасть и умолять сиплым голосом взять его прямо сейчас. Благо, Серёжа не настолько наглый и податливый. Он сел сначала испуганно, совершенно обескураженный, не понимающий, что и как делать дальше, но теперь вполне нагло, дерзко и смело лезет Антону под одежду, шёпотом наговаривая пошлости. Но Арсения по-прежнему побаивается. Или трахнуть его хочет. Либо одно из двух, либо оба варианта сразу. Однако у виновника торжества есть заявочка, и Серёжа по негласному договору обязан её исполнить. Оба напирают в меру, стараясь не переборщить, дожидаются готовности Антона. А Антон уже готов, Антон уже заряжен и скоро стрелять будет, если над ним так и продолжат издеваться. Поэтому он быка за рога не то что берёт, а прямо-таки хватает, цепляется и удерживает: садится ровнее на диване, в спинку которого почти врос за это время, и тянет футболку за подол. ― Может, на кровать тогда сразу перейдём? ― подаёт голос Серёжа, поправляя причёску и облизывая губы, потому что Антон даже со спины красивый до той степени, когда хочется уткнуться лицом и вдыхать запах кожи, постепенно прилипая к нему, врастая всем существом. В ответ Антон согласно мычит, а от Арсения исходят вайбы пассивной агрессии, и, если прислушаться, можно уловить его тяжёлое, как у паровоза дыхание, а, повернувшись, ― наткнуться на полный ревности взгляд. Ох уж эта натура. Он молча поднимается, подаёт Антону руку и, смерив Серёжу строгим коротким, ведёт их в спальню. Там оказывается довольно темно, но ситуацию спасает светодиодная лента по периметру комнаты, под потолком, которую Арсений не горел желанием покупать, слабо понимая, какой от этого толк, но, как только лампочки загорелись красным светом, а Антон начал сыпать намёками на секс, мол, прикольно же, давай потрахаемся, всё встало на свои места. Но сейчас этот красный свет для Арсения как красная тряпка для быка: хочется пыхтеть грозно и злобно, бить копытом, а потом и подбросить на рогах кого угодно, кто прикоснётся к Антону. Но тот сам этого хочет, и Арсений не в силах отказывать. Особенно сейчас, когда Антон ничком валится на кровать, одновременно стаскивая с себя штаны с носками, смотрит на Арса помутневшими от возбуждения глазами, в которых так и читается: «Мне он нахуй не нужён. Никто, кроме тебя». И Арсений улыбается. Просто, молча, самодовольно. Раздевается полностью сам и только сейчас замечает, как выпирает член Антона через трусы. ― Охуеть, ― одновременно выдыхают и Серёжа, и Арсений, потому что не охуеть здесь очень трудно. Кожу Антона можно без зазрений совести описать как молочную, мраморную или бархатную ― или всё вместе; по ней бегают мелкие мурашки, и Антон вырисовывает витиеватые линии подушечками. Он кусает губы, тщетно пытается сфокусировать взгляд и в какой-то момент понимает, что парни слишком долго стоят ― скоро слюни потекут, ― подзывает их пальцем. «Тебе пиздец», ― думает Арсений об Антоне, а потом думает, что это ему самому вообще-то пиздец: и от возбуждения, и от ревности, что вкупе образуют смертельную смесь ― вместо яда подсыпай. Бритые ноги Антона ― отдельный пиздец, заслуживающий отдельного внимания. И Серёжа наклоняется к ним, целует сначала в плюсневую кость, потом в голень, колено и достигает бедра. ― Я римминг обещал, кажется, ― напоминает, опаляя горячим шёпотом чувствительную у паха кожу. Антон охает. Сколько раз в жизни вам приходилось встречать фразу про то, что, если бы взглядом можно было сжечь или убить, какой-то конкретный человек уже давно бы это сделал? Так вот. Арсений бы не мешкая, не думая. Он бы сразу и наверняка. Взглядом, ножом, пистолетом (пускай у него только пневматический), руками. Ему требуется какое-то время, чтобы перевести вопрошающие глаза на Антона: у того в зелёных едва ли прослеживается осознание происходящего, а в свете красных лампочек под потолком всё это кажется либо очень хорошей, либо очень плохой сценой из фильма категории 18+. Но Антон слабо кивает, и Арсению этого, кажется, вполне достаточно, чтобы немного успокоиться, кивнув в ответ. ― Да. ― Антон переворачивается на живот, встаёт на четвереньки и прогибается. Серёжа старается не нервничать, по крайней мере не показывать этого, но палится, бросая встревоженный и вопрошающий взгляд на Арсения ― он замечает. Уровень неприязни и желания убить его как можно скорее падает, а вот самолюбие с трудом умещается в двух метрах без десяти сантиметров и всё-таки выползает наружу осторожной змейкой: Арсений еле заметно улыбается, приподняв подбородок. Трусы Антона скоро оказываются на полу, Серёжа устраивается удобнее меж его ног, опасливо касается мягкой кожи ягодиц, раздвигает и сразу, набравшись смелости, широко лижет, прикрывает глаза. Антон вздрагивает, как от удара током, его пробивает мелкой дрожью, и мурашки бегут по спине. Он выгибается сильнее, головой уже упираясь в матрац, но назад не толкается. Арсений скидывает с себя наконец всю одежду, подходит к другому краю кровати, пережимая член у основания ― стоит болезненно. Зелёные глаза поднимаются на него резко и блестят нежностью, Антону даже улыбаться не надо: всё по взгляду видно, понятно, чувствуется через него. ― В порядке? ― почти одними губами спрашивает Арсений, устраиваясь на коленях рядом с ним, и получает слабый кивок. Антон без вопросов подносит свою ладонь к губам Арса ― тот сплёвывает. Рука накрывает головку, растягивает какую-никакую смазку по всей длине, касается яиц и мошонки и возвращается к головке: обводит её двумя пальцами, трёт уздечку, и Антон слегка дует сверху ― Арсений едва не валится с ног. Он тяжело дышит, то закрывает глаза, то открывает, не понимая, что лучше: отдаться чисто тактильным ощущениям или получать кайф ещё и от визуальных, ― а пальцы запускает в пшеничного цвета волосы, еле ощутимо сжимает. Какой бы странной и нестандартной ситуация не казалась, в римминге Серёжа даже больше, чем просто хорош: движения его плавные, аккуратные, но в меру уверенные; руками он придерживает ягодицы, языком то лижет по всей промежности, то ввинчивается. ― Надо растянуть хорошо, ― он отрывается, утирает подбородок. ― Где смазка? И презики? Причмокнув, словно в самом деле сосёт леденец или мороженое, Антон тоже отстраняется, просто отвечает и незамедлительно возвращается к члену ― Арсений даже глаз не успевает раскрыть, хотя на Серёжин голос вмиг напрягается всем телом. Тот смазывает чужую промежность и сразу вставляет палец ― входит легко. Легче, чем второй, но и тот терпимо. Кисть двигается ритмично, в удобном и приятном для Антона темпе. В какой-то момент он сам начинает двигать бёдрами и мычать от удовольствия, потому что Арсений мягко обхватывает его за голову и член сам скользит в рот и выскальзывает. Пальцы внутри Антона сгибаются теперь чаще, нащупывают простату, и он уже стонет, продолжая сосать Арсению ― тот шумно выдыхает. В итоге на Арса сходит волна удовольствия, он забывается и толкается слишком глубоко, так что Антон закашливается и спешит отстраниться. ― Прости, увлёкся, ― сбито шепчет Арсений, утирая ему подбородок, а другой рукой поглаживая по щеке. ― Ты как? ― Нормально, ― он делает паузу, смаргивает слегка набежавшие слёзы. ― Отлично. Мне можно себя касаться? Потому что перед каждым сексом они решают этот вопрос, а здесь всё закрутилось быстро, непонятно. ― Да, но постарайся быстро не кончить, ― усмехается Арсений и садится на кровать рядом с ним. ― Как будто вы не заставите меня сделать это потом снова, ― в ответ дерзит ухмылкой Антон и, оперевшись локтем одной руки на матрац, второй касается члена ― прикрывает глаза, резко выдыхая, и опускает голову. Головка сочится смазкой, яйца поджаты, а мышцы сзади пульсируют, видимо, в нетерпении. Антон просто сжимает член в кулаке, ещё пару раз насаживается на пальцы Серёжи и полностью ложится на кровать. ― Я готов. ― Переворачивается на спину, удобнее устраивается и разводит ноги, пошлым взглядом обводя парней. ― Для одного. Арсению требуется по ощущениям целая бесконечность, хотя в реальности всего пара секунд, чтобы обдумать мысль, сжав челюсть в приступе ревности и нежелания уступать, и в итоге, взглянув на Серёжу, предложить: ― Давай ты. А у того в глазах словно испуг или тревожность какая-то, боязнь сделать что-то не так, за что смело можно бы было отхватить от Арсения, но ориентируется быстро: раскрывает презерватив, раскатывает по члену и льёт сверху смазку. Со стороны Арсений выглядит вполне спокойным, но внутри ― буря. Мыслей, эмоций, желаний. Одно из них он всё-таки воплощает: подползает к Антону ближе, улыбается и, погладив по щеке, ведёт рукой к груди. Внимание Антона перебегает с лица Арсения на его руку и пытается успеть за действиями Серёжи. Тот, пристроившись удобнее, вводит сначала только головку, давая привыкнуть и немного успокоиться больше даже себе, чем Антону. Войдя наполовину, он обхватывает одну ногу Антона под коленом, а другой рукой опирается на заднюю часть бедра другой ноги. Арсений в это время наклоняется за поцелуем, рука сама скользит к соску, который обхватывают два пальца, крутят, сжимают, трут. Антон стонет Арсу в рот, одной рукой цепляется за его волосы, а второй касается его члена, ведёт по всей длине медленно, потерявшись от ощущений в разных частях тела: Серёжа, приноровившись, двигается резче и чаще, то и дело задевает простату, из-за чего Антону спустя время приходится пережимать свой член у основания. Когда лоб Серёжи уже блестит от испарины, он наконец сбавляет темп, двигается какое-то время неторопливо, а после бутылёк со смазкой оказывается в руках ― и вот в Антоне уже не только член, но и палец. Отстранившись, но, конечно, не насытившись Антоном, Арсений наблюдает за Серёжей и, наконец сообразив, что можно сделать, чтобы было быстрее, молча встаёт. Из шкафа появляется коробка, а из неё ― резиновый дилдо в виде тентакли, у которого основание толстое, а кончик совсем маленький, меньше пальца даже. ― Давай я, ― хрипит Арс Серёже в спину, и тот слегка вздрагивает, быстро отползает в сторону. Антон тянется за подушкой, подкладывает под таз и разводит ноги шире, отзеркаливая улыбку Арсения. Тот смазывает игрушку и, аккуратно приставив ко входу, начинает вставлять. Материал мягкий, никакого дискомфорта не доставляет, и Арсений, когда уже почти половина оказывается в Антоне, предлагает: ― Входи, но аккуратно, потихоньку. ― Серёжа кивает и толкается ― лишь головкой. Подхватив себя под коленями, Антон закрывает глаза, запрокидывает голову назад и концентрируется на ощущениях, на своих дыхании и сердцебиении. Он чувствует, как по телу тягуче разливается удовольствие, заставляя кончики пальцев неметь, а бабочек в животе порхать. Серёжа двигается медленно, на пробу, входит уже наполовину, пока Арсений, размеренно двигая кистью, проталкивает игрушку дальше и иногда посматривает на Антона: считывает реакцию. ― Бля-я-я, можно быстрее уже? ― хрипит тот, на эмоциях цепляя пальцами покрывало. ― Пара движений ― и я готов. Оба внимают его словам, действуют смелее и чётче, и в какой-то момент Антон едва не кричит: задевают простату. Когда Антон стонет уже в который раз ― Арсений сбивается со счёта, ― чувство заполненности вдруг пропадает, но мышцы продолжают пульсировать. Презерватив и снова смазка, хотя её и до этого было столько, что хлюпающих звуков просто не избежать. Касаться членом Серёжиного ― терпимо, такова и была вообще задумка, но к тому, чтобы случайно сталкиваться плечами, слышать его сбитое и наверняка горячее дыхание над ухом или ― упаси, боже, ― ловить на себе взгляды, пускай и украдкой, Арсений не готов. ― Ложись на спину, ― кивает, собственно, Серёже, ― ты сядешь на него сверху, ― уже Антону, ― а я пристроюсь сзади. ― Отличный план. Да, надёжный, как швейцарские часы, ага. Серёжа ложится, Антон садится, Арсений пристраивается ― как и задумали. Удивительно, правда? Главный вопрос, который мучает Серёжу: куда деть руки. Безвольно бросить на кровать? Нет! Уложить на бёдра Антона, отодвинув одну ягодицу для удобства? Конечно, да! А Арсений не ревнует, нисколько, совсем, ни капли, конечно. Нет желания убрать эти руки и уложить туда свои, сжать собственнически, шлёпнуть по одной половинке, а за вторую укусить. Не-а, это не про Арса ― он с хладнокровным (но отнюдь не ледяным) взглядом направляет член в Антона, рядом с Серёжиным ― по комнате разносятся вздохи. В красном свете это выглядит по-прежнему очень сильно, блять, пошло. Арсений двигается медленно, на пробу, потому что Антон всё равно довольно узкий, а члены вряд ли можно назвать тонкими ― явно не пальцы. Но тот лишь прикрывает глаза, дышит чаще и, кажется, довольнее, спокойнее, словно дорвался наконец. На самом деле дорвался. Так давно хотел ― и вот. Спустя время, окончательно осмелев, Арс ускоряется, входит уже почти полностью, и Антон качать бёдрами начинает. Он откидывается назад, укладывая голову на Арсово плечо, держится руками за его ноги и даже тормозит немного ― сам насаживается и в какой-то момент стонет слишком громко даже для толстых стен их квартиры. Хотя соседи уже привыкли… Но вот Антон такое удовольствие испытывает едва ли не впервые: в ногах такое расслабление, что впору бы потерять равновесие, но сзади его всё равно придерживают ― это почти как игра на доверие, но приятнее. ― Нравится тебе? ― прерывает тишину Арсений хриплым голосом, касаясь губами чужого уха, обнимает наконец за живот, скользит руками вверх, сжимает слегка на шее и обводит большим пальцем подбородок ― Антон пьяно улыбается. ― Да. Поцелуй меня. Но не поворачивается, лишь облизывает губы и оставляет их распахнутыми. Арсений довольно скалится, поворачивает его к себе и впивается смазанно в влажные от слюны. Здесь могла бы быть куча клише вроде того, что их языки сплетаются в танце, а Арсений прикусывает губу и чувствует металлический привкус, но у автора есть мало-мальский опыт. А ещё это просто порно. Довольно жизненное, в котором Серёжа предупреждает: ― Я скоро кончу, ― прерывая чужой поцелуй, конечно. Искры, которые Арсений в него метает взглядом, ничто в сравнении с тем огоньком, который способны выпустить реальные огнемёты. ― Кончай. ― Я думал додрочить, но ладно… Арсений готов глаза закатить, но это успевает сделать Антон: Серёжа упирается пятками в кровать и подмахивает тазом, стискивая в руках чужие бёдра ― приятно пиздец. Вообще Антон многое может понять, но мужчин, которые не трахаются в жопу… Точка G грустно машет им ручкой, неудовлетворённая, пускай никто и не видит… А Антон кайфует и, кажется, тоже скоро кончит. По стонам внизу нетрудно догадаться, что Серёжа уже всё ― отойдя от оргазма, он кое-как выползает из-под них и предлагает Антону: ― Можешь встать раком, а я лягу под тебя, отсосу. Тот просто кивает и уже через пару секунд стонет: Арсений ускоряется, грубо вбивается, пока Серёжа не спеша обводит головку лишь кончиком языка, сомкнув пальцы у основания. В момент, когда он уже наполовину пропускает член в рот, разжав пальцы, и Антон даже пытается толкаться в него, Арсений срывается на совсем уж бешеный темп. Капли пота стекают по лбу, спина тоже потеет, сил не остаётся, и Антон кончает раньше, ярко ― ярче, чем за последние пару месяцев. Едва успев вытащить, Серёжа покорно ждёт, жадно ловит воздух, потому что становится до ужаса жарко, а в таком освещении вообще кажется, что они в аду. Ясно, за какие грехи. ― Пизде-е-ец, ― тянет Арсений, зажмуриваясь и до побеления сжимая ягодицы Антона, и кончает с хриплым стоном. Отходят какое-то время, хотя, когда у всех дыхание относительно выравнивается, судороги в Антоновых ногах всё ещё напоминают о произошедшем (вряд ли это вообще можно забыть). Чувствовавший себя лишним и использованным всё это время, Серёжа уже собирается встать и начать собираться, когда Арсений (ого) хватает его за руку, перехватывает за шею и с размаха врезается в губы. Целует жадно, влажно, горячо, грубо. Серёжа, мягко говоря, удивлён. Говоря простым языком ― в ахуе. Он прям чувствует это горячее дыхание на губах, исчезающее так же быстро, как и чужие губы, и внутри него что-то переворачивается. ― Спасибо, что согласился, ― Арсений искренен ― Антон готов поклясться. ― Шаст, тебе понравилось? Тот медленно растягивает губы в ухмылке, закусывает одну, перебегая взглядом с Арсения на Серёжу, и кивает. ― Очень. Спасибо. Тебе ― за то, что пришёл, обоим ― за то, что так охуенно оттрахали.

***

Уже после, в коридоре, открывая Серёже дверь, Арсений задерживает его и шепчет над самым ухом: ― Ты заходи к нам ещё раз. Или не раз. ― А смотрит прямо в глаза, не отрываясь, испепеляет, но уже с совершенно другой эмоцией. ― Контакты у тебя есть. Тот кивает слегка смущённо, но уходить не спешит, потому что Арс манит пальцем. Серёжа привстаёт на носках. Какая-то мысль вилась у Арсения в голове, но, стоило ему уловить его запах, всё сразу развеялось ― осталось желание, которое трудно побороть. И, проведя по шее носом, он слегка прикусывает мягкую кожу, словно говорит, что понравился, что пометил. Будто они альфа и гамма. ― Вкусно пахнешь. Всё. Всё, на что хватает Арсовой сообразительности. А Серёжа, по-прежнему в ахуе, просто решает ретироваться, быстрее добраться до дома и задрочиться, представляя, как однажды, возможно, (наверняка) Арсений возьмёт его и вытрахает всю душу. А Арсений тем временем усмехается его реакции и идёт к Антону в ванную. ― А он мне понравился, ― начинает с порога, перебивая шум воды. ― Согласен. ― Я сначала ревновать начал пиздец, да и в конце тоже было, поэтому и брал так грубо ― ты прости, если синяки останутся. Антон хихикает. ― Ты же знаешь, что я кайфую от такого. ― Ну всё равно. Я себя не контролировал. ― Он на время задумывается. ― Ну в общем, меня почти разорвало от злости, а потом я понял, что просто появилось желание его трахнуть, а я не мог, ну и поэтому в конце так повёл себя. Он смотрит на шторку, за которой Антона вообще не видно, но надеется (или боится), что он выглянет, показывая реакцию, но в итоге звучит протяжное, вопросительное, требующее продолжения «так, и-и-и». ― И-и-и… Предложил зайти к нам ещё как-нибудь. ― Ага-а-а. ― Ты не ревнуешь? Не против вообще? Тишина. Антон просто думает. Это же не просто так, он вообще-то всё ещё не отошёл. ― Не знаю. Прикольно было так-то. Можно будет ещё что-то придумать. Познакомиться поближе, в конце концов, чтобы не так стыдно было. Ну типа вдруг он будет чувствовать себя использованным, а так общение вроде… ― Мне кажется, он та ещё сука ― в хорошем смысле, ― просто сегодня смущался, стеснялся, волновался. ― Ну да, в нём есть что-то… остренькое, горячее, грубоватое. Вспомнить хотя бы, как мы начали: напирал он здорово. С этими словами Антон уже распахивает шторку, и у Арсения реакция человека, который такого красивого тела ни разу в жизни не видел. До этого момента. ― Ты пиздец. Большая часть моего сучьего настроения сегодня всё-таки не желанием была вызвана. Тебя невозможно не ревновать. И не влюбиться в тебя невозможно. ― Да, напишу автобиографию и назову «Миссия невыполнима». Арсений хрипло смеётся ― как же Антон любит этот смех, самый лучший звук в его жизни ― и целует его в живот, собирая губами капли воды.