Он и есть ребёнок

Возвращение в квартиру было слишком радостным событием для такого обычного вечера. Но все же, для людей, которые видят родные стены в лучшем случае три раза в неделю, это было самым настоящим "праздником". Антон поднимался по ступенькам, лениво передвигая длинными конечностями потому что, черт возьми, лифт так и не починили. Арс брёл где-то сзади, периодически подпинывая Шаста, потому что тот буквально засыпал на ходу, да и чтобы он двигался быстрее. Ему хватило того, что младший оступался о каждую вторую ступеньку и чуть ли не тащился носом по бетонному полу. Пятый этаж казался непосильно далёким, но все же две уставшие, кто морально, а кто физически, тушки, кое-как смогли завалиться в квартиру. В нос Антону ударил сильнейший запах дома. Никак иначе это назвать было нельзя. Была огромная смесь запахов, но особо сильно выделялся запах Попова. Не дорогущий парфюм, а именно лёгкий аромат человека. Шаст расслабленно улыбнулся потому, что вот она - родная квартирка. Скоро он встретит: тёплое одеялко, мягкую подушку и сможет расслабиться. Это все будет, но чуть позже. Сейчас Антон может позволить себе повиснуть на Арсении тряпичной куклой, тащась ногами по полу, умоляя донести его до кровати, ведь последние силы остались за пределами квартиры. Где-то там: в подъезде, на улице, в том уютном такси, в гримёрке, но никак не в самом Антоне. Арс же в свою очередь недовольно пыхтел, пытаясь удержать себя и, хотя бы немного, этот двухметровый "шест", чтобы тот не грохнулся посреди холла. Антон прошёлся носом по чужой шее и ключицам, вызывая волну мурашек не только у себя. У Шаста, как у относительно маленького кота, был холодный и мокроватый, из-за жары, нос. Антон уже представлял, как они зайдут в спальню, и он рыбкой прыгнет на кровать, завернется в шерстяной клетчатый плед, сверху накроется одеялом, наконец сможет расслабиться, и попадёт в царство Морфея. Но это были лишь его фантазии, ведь максимум на что хватит сил, так это на то, чтобы плюхнуться на кровать, и поскорее заснуть. Возможно даже в одежде. Попов в это время пытался подхватить своего парня поудобнее, ведь ноги того регулярно выпадали из рук Попова, и старший об них только спотыкался. Стремительным, насколько это возможно шагом, он направился в сторону общей спальни, которая уже давно пустовала. Там Тоша, буквально упал на кровать, натягивая счастливую улыбку, ведь вот она - святая всех святых. Видимо боженька услышал его внутренние молитвы, и тот самый ангелочек с правого плеча принёс Антону немного сил, хотя бы для того чтобы раздеться. Внутри плясали под ручку бабочки, единороги и всякая ерунда, которую описывают при влюблённости в фильмах. Арс потянулся, разминая мышцы, прохрустывая пальцами и шеей, ведь дотащить здорового парня - это вам не перышко сдунуть и не ветку перетащить, но счастливая лыба Антона того стоила, да ещё и глаз радовала. Шаст медленно стягивал с себя одежду, аккуратно сворачивая её вдвое, и складывал на мягкое белое кресло, рядом с рабочим столом. Он оставался в одних боксерах, закутываясь в тепленькое одеяло, накрываясь так, что было видно только его маленькое, цветущее поле в глазах. Попов в этот момент, недовольно бурча, перекладывал одежду в шкаф и расставлял обувь, которая валялась посреди квартиры потому, что завтра это всё наверняка будет валяться где-нибудь по углам, а сил разложить спросони не будет. Да и в принципе не захочется. Несмотря на идеально вымытую и отремонтированную квартиру, на вещи, которые лежали каждый на своей полке, в конце концов - на книги, которые стояли по цвету, они оба часто забивали на уборку, правда потом очень жалели. Пока Антон наслаждался кроватью, с мягким матрасом, Арсения мучала одна мысль: у Антона слишком часто начали происходит перепады настроения, и несмотря на то, что младший каждый раз обещал, что больше такого не повторится и всё будет хорошо, внутренние толчки в виде механизма: "я маленький ребёнок, могу делать, что хочу" случались из раза в раз и это напрягало.Арсу хотелось верить в обещания, но он понимал, что Шастун не может контролировать подобное, такое сможет исправить только специалист, он же-психолог, или мозгоклюй. Попов сто раз про себя прокручивал, чем может закончится то, что он предложит Антону сходить, грубо говоря к мозгоправу. -Антон, - имя само вылетело и Арс тут же дал себе мысленную пощёчину, и за эти пару секунд, больше ста раз пожалел, что начал разговор, ведь нельзя было начинать разговор в тот момент, когда они оба устали, и мозги были полностью отключены. Наговорят лишнего, а потом не то что лопатой, грузовиком не разгребёшь. Но конечно же, Тоша был другого мнения, потому, что раз начал говорить, будь добр, закончи. Ведь "не законченный разговор - не начатый", или как там... -Арс, я тебя знаю, ты, когда много думаешь и сильно устаёшь, у тебя начинается ступор. Может отдохнёшь? - Антон повернулся на другой бок, чтобы видеть лицо Арсения, который заметно занервничал. Мужчина запустил руку в каштановые волосы, потеребив их. Нужно было выдохнуть и на полном серьёзе поговорить с Антоном, ведь это зашло уже слишком далеко. Они же взрослые люди и не должны ничего скрывать, должны делиться своим мнением, особенно в таких ситуациях. Так считала взрослая и рассудительная часть Арсения, та, что как будто была совсем старая, и знала больше о жизни, та, что была готова, обрушится лавиной, только чтобы добиться нужного. А другая часть - более романтичная и комфортная, та что боялась задеть Шаста, та, что боялась сказать чего-то лишнего, и потом думать: не обиделся ли Антон, та, что заботились о нем, укрывала одеялом, когда тот по ночам сбрасывал его, из-за неспокойного сна, и дрожал, та что заставляла вставать раньше и отключать будильник, чтобы разбудить Антона мягким поцелуем, а не противным звуком. Эта часть Арсения паниковала и просила отложить разговор до момента, когда будет невмоготу, хотя куда уж дальше. Но чаша перевесила на сторону логики и правосудия, и, переступив через себя, Попов заговорил, едва слышно, с сильнейшим внутренним давлением, как будто кто-то ещё мог услышать их разговор: -Антон, - имя отразилось от стен, как от пещеры, оставляя такой неприятный звон в ушах и передёргивание, будто сотни мурашек решили пробежать марафон, - У тебя, последнее время, слишком часто случаются перепады настроения, и... - Арс говорил медленно, пытаясь правильно сформулировать и поднести мысль так, чтобы Антон понял всё правильно. Хотя нет, не так, он старался не обидеть Антона своим предложением. В зеленых глазах начала смешиваться паника и злость, казалось, что они мгновенно стали менять цвет. Из весенней, только что появившейся травы, они превратились в жухлую осеннюю массу, сильно давившую на сознание. Шастун знал к чему идёт этот разговор. Во рту стало невыносимо сухо, как будто он поел песка и заел камнями. Продолжая всё также молчать, он приподнялся, оперевшись на локти, и заглядывая в синий океан смешанных эмоций, вслушивался в каждое следующее слово. Арс сделал глубокий вдох, набрав в лёгкие побольше воздуха, будто собирался сказать на одном дыхании и, успокаивая сердце, которое казалось превратилось в огромный внутренний барабан, сотрясавший всё, что было. Попов решил, что надо продолжать, разговор уже начат. -Тош, ты же знаешь, что я не считаю тебя больным или не здоровым в плане психики, но это может помешать работе, да и твоему здоровью, пожалуйста прислушайся ко мне, к моему совету и не психуй, - Арс был, по правде говоря, не готов к их ссоре, ведь знал - есть лишь малая вероятность того, что младший поддержит идею с психологом. Они частенько ругались на концертах или каких-то шоу, но между собой, в их маленьком мирке, они ругались очень редко, ведь поводов практически не было, только если случалось что-то серьёзное. Дыхание Антона стало учащаться, как у собаки, непонятно, то ли от злости, что любимый человек считает его каким-то ненормальным, то ли от того, что хотелось плакать от своей беспомощности и ненужности.-Попов, ты совсем офигел? Мне, по-твоему, что, пять лет и я не понимаю ничего? - Антон ударил кулаком по кровати, сразу же отдёргивая, ведь ударил с такой силой, что задел пружину. Он решил показать свою злость, скорее на себя, чем на Арса, потому что из них двоих прав был конечно же старший и Шастуна как раз это и раздражало. Арсений невольно дёрнулся, дома Тоша редко переходил на повышенные тона, они привыкли решать все тихо-мирно, просто сесть, поговорить, обсудить ситуацию, обняться и жить дальше, как ни в чем не бывало, но видимо в этот раз придётся немножечко покричать друг на друга, и отстоять свою точку зрения, и достичь правосудия. -Антон, - Попов снова повторил имя и присел на край кровати. Матрас прогнулся под его весом, кровать противно скрипнула, что ни капли не разряжало атмосферы, потому как любые излишние звуки лишь накаляли страсти, - Тоша, я не считаю тебя каким-то больным. Но то что происходит, это тоже не очень хорошо, и я знаю, что ты сам это понимаешь, просто не хочешь соглашаться, и принимать этот факт. Антон всё также полулежал, оперевшись о подлокотник кровати. Он закрыл лицо руками и уже сидел, накрывшись одеялом с головой и немного сгорбившись. Он не поднимал взгляд. Его зрачки расширились, потеряли злой огонёк, он считал, что Арс прав, но не мог об этом сказать, ведь Антон привык, чтобы все слушались и соглашались с ним, а не наоборот. Злость отступила, на её место пришло принятие факта, что ему действительно нужна помощь специалиста, ведь никто не знает, что будет дальше, потому что под угрозу он ставит не только свою карьеру, но и карьеру Арса, который, в свои тридцать восемь, до сих пор мечтает о премии "Оскар", и как бы Шастун не подшучивал над Поповым, и его мечтой, он считал, что старший достоин этой награды, ведь заслужил её потом и кровью. Арс сел поближе, аккуратно протягивая руку и отодвигая край одеяла, чтобы разглядеть эмоции, и понять, что чувствует Тоша, а у него сейчас всё на лице было написано. Антон разрывался на две части: поорать, что-нибудь швырнув в окно, и поругаться, а хочется наконец успокоиться и начать думать как взрослый человек, ему как никак уже тридцать годиков (в душе по-моему только восемнадцать, а может и семнадцать, а может и меньше). Шастун считал, что ему повезло, он нашёл своего "взрослого", который помогал ему на осознанном жизненном пути. И Тоша не потерялся в этом огромном мире, полном подлостей и несправедливости, благодаря Арсу. Шастун отодвинул одеяло, садясь напротив Арсения, сначала не поднимая взгляда, пытаясь вернуться в более осознанное взрослое состояние. Попов чувствовал, что Антон всё ещё напряжен, но уже перестаёт злиться, поэтому сел чуток поближе. Они знали друг друга, им пришлось научиться предугадывать действия, настроение, что сейчас творится внутри, о чем думает, и помогало это не только на сцене, но и в жизни. Шастун, наконец осмелившись, поднял взгляд, встречаясь с голубыми, буквально небесного цвета, глазами, в которых отражался он сам - напуганный сложностями этой никчёмной взрослой жизни. Антон не был готов дать ответ в данный момент, но и отказываться тоже казалось глупой и детской затеей. Поэтому Тоша принял наиболее взрослое, как ему казалось, решение, на которое был способен его разум в данный момент: -Арс, я сейчас не хочу это обсуждать, но давай поговорим об этом завтра... хорошо? - Антон едва ли не заикался через слово, проглатывая половину букв, хотя прекрасно знал, что Арс настаивать не станет, он и не стал. Мужчина вытянул руки, крепко обнимая младшего и обволакивая своим уютным ароматом, это обозначало что на сегодня серьёзные разговоры закончились. На сон Антона уговаривать было не нужно, поэтому, как только его голова встретилась с мягкой подушкой, а тело с теплотой одеяла, он провалился в непробудный сон, посапывая в спину Арсения.