Ведьмак Школы Бражника

— Что это за херня? — Риэр запрокинул голову и вдумчиво разглядывал лепнину на капители высокой граненой колонны, поддерживавшей массивный антаблемент с золоченым барельефным фризом — с земли даже его ведьмачьим зрением невозможно было разглядеть лица переплетенных фигурок, застывших в героических позах. Огромное монументальное строение, скорее всего, было видно из любой части центра столицы, и закатные лучи солнца отражались от золотых вставок в непроницаемо черном мраморе, и, даже несмотря на окружавшие здание строительные леса, впечатление оно производило ошеломляющее. И удручающее, если смотреть на него дольше пары секунд. — Мавзолей, — равнодушно откликнулся Мэнно. Он едва проследил за взглядом Риэра и отвернулся, точно зрелище успело настолько ему приесться, что брат почти перестал его замечать, — когда он будет достроен, сюда перенесут останки деда, отца и Фергуса. Статуи каждого из них уже заказаны. — Если бы папа это увидел, его хватил бы третий удар, — покосившись на спутника, заметил Риэр, и Мэнно сухо усмехнулся. — Мне кажется, ты преувеличиваешь, — примирительно произнес Зяблик, хотя он сам, едва заприметив высившиеся над ровной архитектурной линией столицы золотые купола, еще когда они подъезжали к городу, невольно выругался от неожиданности. — Да нет, ты посмотри, — Риэр бесцеремонно ткнул пальцем в один из барельефов, наконец сумев разглядеть изображенный на нем сюжет, — кажется, это отец, двумя мечами пронзающий сердца каких-то великанов! Даже я так не умею, а он так и вовсе никогда бы не стал пачкать рук! — Я не участвовал в утверждении окончательного проекта, — все так же равнодушно отозвался Мэнно, но теперь в его тоне звучало плохо скрываемое отчаяние. — И что же, — Риэр повернулся к брату, словно не в силах больше смотреть на великолепие и блеск будущего мавзолея, как на полуденное солнце, — этот монстр строится на налоги, собранные с провинций? Мэнно отрицательно покачал головой. — Это были частные инвестиции, — ответил он, — и немного пожертвований. Представь себе, среди знати нашлись те, кто счел, что почтить память трех почивших Императоров таким образом — это прекрасная идея. — И никто не стал с этим спорить? — Риэр с сомнением нахмурился, — ни ты, ни матушка, ни Лея? Взгляд Мэнно вдруг стал тяжелым и каким-то напряженным, точно он сомневался, что стоило говорить об этом вслух. — Сейчас никто не спорит с Литой, — наконец отважившись, ответил он, — Никто. И осознав всю весомость этого короткого замечания, Риэр наконец понимающе кивнул. Из Каэр Морхена юный ведьмак в сопровождении верного Зяблика выехал только к середине весны. На то, чтобы прийти в себя после успешно пройденного Испытания Травами, ему понадобились считанные недели, но, когда Риэр смог снова всерьез взяться за меч, Лето принялся за его новые тренировки — куда более жесткие, чем прежде. Прошло несколько месяцев прежде, чем строгий учитель посчитал, что подопечный был готов наконец выйти на Путь, и, провожая его к горному переходу, велел вернуться в ведьмачью крепость не позже Саовинны. И только добравшись до Ард Каррайга, Риэр получил печальные известия о смерти отца, а вместе с ними — еще и пачку других новостей, менее трагических, но куда более неожиданных и занятных. От наместника Томаса Миньоля юный ведьмак узнал о недавней свадьбе старшей сестры. Лита, наплевав на древние обычаи и шокировав общественность, вышла замуж за своего спутника-вампира, а по тому, в каком свободном платье она шла к алтарю Храма Великого Солнца, легко было догадаться, что сделано это было отнюдь не без причины. И по той же причине теперь, когда в Империю приходило лето, похоже, никто не решался спорить с советницей-чародейкой юной Императрицы. Изначально Риэр не собирался сразу возвращаться домой. И не то чтобы он не хотел повидаться с родными — но, покидая Каэр Морхен, юный ведьмак отчего-то чувствовал, что пропустил слишком много, и теперь ему требовалось время, чтобы наверстать упущенное. Через Региса, воспользовавшись волшебным манком, он еще ранней весной сообщил семье, что жив и здоров, умолчал о произошедшей с ним метаморфозе, но догадывался, что Эмиель донес эту новость и без его желания. И, избавленный от груза совести, Риэр планировал начать путешествие из Каэдвена в Реданию, а оттуда — через свободную Темерию — в северные провинции Империи, чтобы завершить путешествие в Дол Блатанне и вернуться в крепость до наступления холодов. Но два известия изменили его планы. Первой стала, конечно, новость об отце. Риэр, хоть и ждал чего-то подобного и знал, что трагедии не избежать — болезнь родителя зашла слишком далеко, чтобы надеяться на чудо — узнав о смерти Эмгыра, почувствовал неприятный укол совести. В то время, когда семья его переживала страшные времена и столкнулась с невосполнимой потерей, сам он был далеко от них, исполняя собственную мечту, словно вовсе не был частью этой семьи. То был сознательный выбор Риэра, и винить в нем можно было только себя самого, но юный ведьмак решил, что обязан был поддержать скорбящую мать хотя бы теперь, когда ее горе немного улеглось. Второй причиной оказался неудачный переворот, едва не обезглавивший Империю. О нем Томас Миньоль рассказывал неохотно и скупо. По его словам, в Нильфгаарде вновь взбунтовались чародеи, и некоторые представители знати присоединились к восстанию. Но бунт был успешно подавлен, и юная Императрица Лея наконец была коронована и полноправно взошла на престол. Риэр же, слушая это, прекрасно знал, что взбунтовался в Империи всего один чародей, влияние и власть которого стоила сотни других колдунов, даже самых искусных. И чародеем тем был, конечно, мастер Риннельдор, дед Зяблика. А это, в свою очередь, ставило Юлиана в неприятное положение. Наместник не знал, настигла ли кара сына Риннельдора, после того, как заговор был раскрыт, а главный заговорщик — уничтожен. По старым законам, семья предателя должна была разделить его участь. Зяблик, узнав о неудачном перевороте, изъявил желание немедленно связаться с родителями в Третогоре, но, когда, воспользовавшись порталом наместника, спутники очутились в Реданской столице, дом Эренваля оказался пуст. Риэру, вместо ставших уже привычными мечей, пришлось воспользоваться собственным именем, чтобы добиться аудиенции у короля Виктора. И от правителя они с Зябликом узнали, что нильфгаардский посол был вызван в столицу Империи вскоре после похорон Эмгыра, предстал перед судом и был признан невиновным, хоть и с оговорками. Эренвалю отныне и до конца его дней (или окончания гегемонии нынешнего правительства) было запрещено занимать государственные должности, он лишился дипломатического статуса, хоть и сумел сохранить большую часть имущества. По решению суда, имя его отца было вымарано из всех хроник, и самому Эренвалю теперь было запрещено называться «аэп Риннельдором», а еще — покидать границы Нильфгаарда в ближайшие семь лет. Насколько было известно Виктору, супруга Эренваля бросила свою работу в Университете, чтобы перебраться вместе с мужем в Город Золотых Башен, где, впрочем, немедленно получила предложение занять кафедру в Императорской Академии Наук. Получив все эти сведения, Зяблик немедленно изъявил желание повидаться с родителями, убедиться, что с ними все было в порядке, и изменения в жизни не повлияли на них разрушительно. А Риэру оставалось только согласиться. Вопреки глупым опасениям, семейство встретило блудного ведьмака с распростертыми объятиями. Матушка, словно позабыла о том, что сын бросил ее в самый тяжелый период жизни, хоть и обещал быть рядом, не могла насмотреться на Риэра, едва ли не целый день не выпускала его из объятий, выслушала все его истории терпеливо и не перебивая, и, хоть юный ведьмак и пытался донести до нее весьма урезанную версию случившегося, избегая страшных подробностей Испытания, бледнела и плакала над особенно волнительными поворотами сюжета. Не менее рад видеть брата был и Мэнно, хотя его реакция была куда как менее яркой, чем у матери. Он проявлял свою заботу так, как привык — предложил Риэру должность собственного телохранителя, по примеру Ламберта при королеве Анаис, а, когда брат наотрез отказался, сказал, что откроет на его имя счет в банке, к которому тот сможет прибегать, если Путь заведет его куда-нибудь не туда. От такой щедрости Риэр отказываться, конечно, не стал, хоть и надеялся, что братские деньги ему не пригодятся. Лита же — слишком занятая придворными делами и восстановлением Нильфгаардской Магической Школы — казалось, едва заметила возвращение брата. Она приветствовала его сухо, даже как-то мрачновато, точно надеялась, что юный ведьмак не отважится явиться на порог отчего дома. А, может быть, присутствие настоящего ведьмака так близко от нее самой и ее новоиспеченного мужа-вампира, тревожило Литу по совсем другим причинам. Чудовища, говорил Лето, даже самые разумные и мирные из них, всегда чувствовали тревогу, когда видели серебряный меч в руках того, кто знал, как им воспользоваться. И Риэр старался лишний раз не раздражать сестру своим присутствием. Со скрытой постыдной радостью и лишь капелькой сожаления, юный ведьмак узнал, что его прежний учитель покинул Нильфгаард еще до переворота. Ламберт перебрался обратно в Темерию, чтобы снова стать стражем королевы — на этот раз маленькой Лилии, еще маравшей пеленки вместо бумаги с королевскими вензелями для написания законов. Рано или поздно Риэр, конечно, хотел повидаться с Ламбертом, но надеялся подготовиться к этой встрече получше, может быть, предварительно убить парочку опасных тварей и спасти хотя бы дюжину принцесс. Юный ведьмак собирался покинуть столицу еще до Летнего Солнцестояния — времени на то, чтобы отточить мастерство на настоящем большаке среди настоящих монстров, у него и так оставалось не слишком много. Он хотел дождаться, пока Зяблик бы наобщался с родителями, у которых все и впрямь, похоже, было хорошо, а потом своим ходом отправиться в Туссент — навестить Геральта. Вот уж кто бы одобрил выбор Риэра, так это старый ведьмак. Юноша не собирался «лезть на его делянку», но от нескольких советов от опытного коллеги точно не отказался бы. Теперь, когда все родственники знали, что он был здоров и счастлив, можно было покинуть их на неопределенный срок со спокойным сердцем. Тем более, что, даже обрадованные его возвращением, когда первая волна восторга улеглась, все — и мать, и Мэнно, и Лея — ясно дали понять ведьмаку, что у них находились дела поважнее общения с ним. И вот, за пару дней до отъезда, Риэр удостоился чести прогуляться по столице и окрестностям в компании младшего брата, а вместе с тем — полюбоваться на новую монструозную достопримечательность, о которой прежде не решался спрашивать, словно это была развязанная ширинка на брюках высокопоставленного чиновника. — А внутри так же красиво, как снаружи? — деликатно поинтересовался Зяблик. — Внутри, как я уже сказал, установят статуи Императоров по четырнадцать локтей каждая, — механически четко отчитался Мэнно, — перед ними расположат мраморные саркофаги, куда во время торжественной церемонии перенесут останки, чтобы любой желающий мог приходить поклониться святыне. Риэр, не выдержав, громко фыркнул. Серьезный тон брата только усугублял ситуацию. — Но ведь останков Фергуса не существует, — заметил он, давя рвущийся наружу неприличный смешок, — а дедушкины кости так истлели, что их разве что в совок можно теперь собрать. — Хотел бы я посмотреть на того, кто решится заглянуть под саван на церемонии, — холодно отозвался Мэнно — сохранять невозмутимость ему было с каждой секундой все сложнее, — пожалуйста, не заставляй меня защищать эту идею. — Ладно-ладно, — Риэр примирительно поднял руки, — просто я подумал, что папа, будь он жив, ни за что бы этого не допустил — да еще и выпорол бы Литу, чтобы неповадно было. — Выпорол бы Литу? — скептически переспросил Мэнно, и Риэр хмыкнул. — Ну не выпорол бы, — согласился он, — сказал бы «Литочка, это не вполне уместно». — И у нас все равно был бы мавзолей, — резюмировал Мэнно. Во дворец возвращались в сумерках. Риэр, твердой рукой направляя верного Зайца, который все еще неловко чувствовал себя посреди шумного многолюдного города и то и дело порывался сбежать в тихую подворотню, почти исчерпал весь багаж своих шуток на тему будущего мавзолея, а Мэнно сносил этот поток остроумия стойко и почти невозмутимо, так ни разу и не засмеявшись. Зяблик, попрощавшись со спутниками, отправился домой к родителям — он проводил с ними почти все свободное время, и на прогулку выбрался только после настойчивой просьбы Риэра. Отец Юлиана, освобожденный от своих обязанностей, коротал дни в безделье, пока супруга его пропадала в Академии, и Зяблик считал своим долгом составить ему компанию. За воротами, когда братья еще не успели спешиться, рядом с ними появился подтянутый юркий лакей. Он поклонился Мэнно, а потом взглянул на Риэра — с любопытством, а не с почтением. Ведьмак в Императорской семье все еще воспринимался людьми, как редкая диковинка или неудачная шутка. Если бы не по-кошачьи золотые глаза бывшего принца, в эту байку и вовсе бы никто не поверил. — Ее Милость желает видеть вас, — сообщил лакей, и по придыханию в его голосе становилось понятно, что под «Ее Милостью» он имел в виду вовсе не матушку. Мэнно быстро и вроде даже сочувственно похлопал Риэра по плечу, и юный ведьмак, пару раз обернувшись на брата, последовал за слугой во дворец. Лита ожидала его в кабинете, который прежде занимал их отец, и, сидя за столом, оказалась удивительно похожа на него, несмотря на богато украшенное синее платье с впечатляющим декольте и золотые шпильки в высоко подобранных волосах. Она подняла суровый взгляд от бумаг, которые до того изучала, и Риэр замер на месте, внезапно оробев. — Заходи, — пригласила сестра, кивнув на свободный стул перед собой. Юный ведьмак, мгновение помедлив, подчинился. На прогулку он, конечно, не брал с собой оружия — по крайней мере, того, что можно было увидеть со стороны. В сапог был припрятан верный кинжал, а под неудобным черным дублетом, который юноша носил, чтобы порадовать маму, скрывался набор метательных ножей — на всякий случай. Но сейчас, сидя под изучающим взглядом сестры, Риэр почти пожалел, что за спиной его не было верных мечей. Не то, чтобы он собирался нападать на Литу или защищаться от нее — но привычная тяжесть ножен всегда помогала ему успокоиться и взять себя в руки. — Я хочу поговорить с тобой, не как с братом, — заговорила Лита серьезно, — а как с профессионалом. Так вышло, что на данный момент ты — единственный ведьмак на много миль вокруг. — Я слушаю, — кивнул Риэр, и сердце его сделало волнительный кувырок в груди. До сих пор он был твердо уверен, что в Нильфгаарде представителю его профессии ловить было решительно нечего — со всеми опасными тварями в округе в свое время разобрался еще Ламберт, а новым просто неоткуда было взяться. Но, похоже, Лита не шутила. — Мне сообщили, что груз мрамора для мавзолея, доставляемый из Маг Дейры, — продолжила она, — не прибыл в срок. Я отправила за ним своих людей, но они вернулись ни с чем. Болтают, что сопровождавших груз охранников сбила с дороги, а потом и прикончила какая-то тварь. — И «твои люди» струхнули и не стали продолжать поиски? — уточнил Риэр. Лита опасно нахмурилась. — Я не склонна верить в глупые сплетни, — отрезала она таким тоном, каким отец отчитывал нерадивых подданных, — но в данном случае у меня есть основания считать, что люди сказали правду. Нечто напало на них, когда они попытались найти хотя бы груз, и продолжать поиски стало невозможно. — Интересно, — деловито согласился Риэр. Он и сам не слишком верил сплетням, знал, что у страха — глаза велики, а жители Империи так отвыкли от постоянного присутствия где-то поблизости стай опасных чудовищ, что любой накер мог вызвать настоящую панику даже у отряда солдат. — но ты же вроде восстанавливаешь Чародейскую школу в столице. Неужели никто из твоих коллег не может этим заняться? — он дразнил Литу, и она, похоже, тоже это понимала. — Я не собираюсь рисковать ценными ресурсами ради груза с мрамором, — не осталась сестра в долгу, — я слышала, в столицу прибыл ведьмак. А они, насколько мне известно, специально обучены, чтобы убивать чудовищ. — Ну хорошо, — великодушно кивнул не слишком ценный ресурс, — я займусь этим. За определенную плату, конечно, — это был один из первых уроков Лето — всегда требовать вознаграждения за свою работу. В противном случае, люди могли, обнаглев, вовсе отказаться платить. Потом можно было из благородных соображений отказаться от платы, если, допустим, несчастная вдова отдавала последние медяки за отмщенного мужа. Но задавать цену нужно было обязательно. Лита сильнее нахмурилась. — Ты, разумеется, сделаешь это бесплатно, — отчеканила она. Риэр заносчиво фыркнул. — «Бесплатно»? — переспросил он, — нет, Ваша Милость, так не пойдет. Ведьмаки за бесплатно не работают. И раз уж ты позвала на разговор не брата, а профессионала, я вынужден настаивать. Лицо Литы потемнело. Она ударила по стопке бумаг перед собой кулаком и поднялась из-за стола — тяжелая ткань свободного платья красноречиво подчеркнула причину того, почему с ней не отваживался спорить даже невозмутимый Мэнно. — Этот груз пойдет на строительство памятника нашего отца, — напомнила чародейка холодно и угрожающе. — Нашего брата и деда, — отмахнулся Риэр, — но, Лита, об этом памятнике не просили ни они, ни другие их потомки. Я вот точно не припомню, чтобы меня кто-то об этом спрашивал. Чародейка сжала кулаки, ее лицо вдруг дрогнуло, и Риэр заметил, как в черных глазах начал расползаться, захватывая радужку, багряный отсвет. Черты лица Литы неуловимо, но пугающе изменились, а золотой медальон с бражником на груди у юного ведьмака, дернувшись, задрожал. — Пятнадцать флоренов? — не отшатнувшись, примирительно предложил Риэр, — на текущие расходы. Мне нужно купить ингредиенты для зелий, переподковать Зайца, ну и все такое. Литино лицо разгладилось. Она выдвинула ящик стола, вытащила из него маленький кожаный кошель и швырнула им в Риэра так, словно метила ему в голову. Юный ведьмак перехватил его на лету. — Тут — пятьдесят, — отчеканила Лита, тяжело опускаясь на стул и, поморщившись, прижала ладонь к животу, — надеюсь, этого хватит. Риэр критически взвесил кошель на ладони. — Я верну сдачу, — услужливо предложил он, но Лита лишь раздраженно махнула рукой. Расспрашивать свидетелей было уже поздно, и Риэр решил приступить к расследованию утром. В отведенных ему покоях он, сидя прямо на полу, старательно заносил подробности заказа в большую тетрадь в замшевой обложке. Ее дал юноше в дорогу Лето, велев записывать подробности всех встреч с монстрами на Пути — даже с самыми заурядными. И пока заполненными оказались лишь несколько первых страниц. Дело было не только в том, что в Каэдвене Риэру повстречались только парочка варгов, несколько мелких эндриаг и с десяток голодных накеров. Но сама идея домашнего задания от наставника заставляла его кишки скручиваться в узел. Он был сыт по горло этой херней еще в те времена, когда придворные учителя бились над ним, пытаясь обучить принца основам математики и нильфгаардского языка. Юлиан несколько раз предлагал спутнику помочь с записями, изложить встречи в северных лесах в эпической манере, но Риэр неизменно отказывался. Лето четко дал понять, что вести записи он должен был самостоятельно. Перо зацепилось за бумагу, и огромная черная клякса расплылась поверх слов «ебаная вампирша». Риэр коротко выругался. — Давай я все же помогу? — послышалось от двери. Юный ведьмак быстро обернулся — на пороге, улыбаясь, стоял Зяблик. — Как ты сюда попал? — удивленно спросил Риэр, и Юлиан лишь усмехнулся. — Вошел через парадные ворота, — ответил он, — потом по лестнице через галерею. Одним словом, просто пришел. А ты, мой милый ведьмак, стало быть, ничего не услышал? — Да я, блядь, уже час бьюсь над этим бестиарием, — уязвленно ответил Риэр и отвернулся — потеря бдительности, даже за безопасными стенами родного дома, была недопустимой слабостью. Лето крепко отругал бы его за это — или того хуже — поднял бы на смех. — Что ты пишешь? — с любопытством спросил Зяблик, подходя ближе и заглядывая Риэру через плечо. Тот едва подавил желание прикрыть только что написанное ладонью, и сделал бы это, если бы не боялся еще больше размазать чернила. Литературный стиль его все еще оставлял желать много лучшего — и его грамотность тоже. — Лита наняла меня, чтобы я нашел для нее груз мрамора, который, похоже, похитили какие-то чудовища, — нехотя признался юный ведьмак. — «Ебаная вампирша не хотела подвергать риску своих людей», — вслух прочитал Зяблик и усмехнулся. — Она чуть не перекинулась прямо при мне, — сконфуженно ответил Риэр со вздохом, — мой медальон едва с цепочки не сорвался, так его дергало. Лето точно будет любопытно прочитать про чародейку, понесшую от вампира. — Понятие семейной тайны, я смотрю, тебе совершенно незнакомо, — немного укоризненно заметил Юлиан. — Да была бы это тайна, — фыркнул Риэр, — об этом знают даже в далеком Каэдвене, только, должно быть, не очень-то верят. — Ну ладно, — Зяблик с улыбкой опустился рядом с ним на ковер, взял с пола и протянул Риэру кусочек промокашки, — и куда мы отправляемся? Юный ведьмак покосился на возлюбленного. — Я думал, ты слишком занят, чтобы составлять мне компанию, — заметил он, — как же твой отец, сходящий с ума от скуки? — Папу завтра пригласили на выступление какого-то профессора из Оксенфурта, специалиста по эльфам Народа Ольх, — отмахнулся Зяблик, — кроме того, разве я позволю, чтобы мой славный ведьмак отправлялся выполнять первый настоящий заказ без своего верного летописца? Кто-то же должен воспеть твои подвиги без грамматических ошибок в каждом слове? Риэр прикинул мысленно, не стоило ли обидеться на Зяблика за жестокую правду, но потом, рассмеявшись, отложил тетрадь в сторону и притянул его к себе, звонко поцеловал в щеку, и Юлиан податливо прильнул к нему, подставляя для следующего поцелуя губы. Допрашивать свидетелей юный ведьмак и его верный летописец отправились куда позже, чем надеялся Риэр. Теперь, когда им не нужно было больше скрывать свои чувства от дворцовых слуг, проснувшись, поваляться в постели еще часок-другой стало настоящим удовольствием, и юноши приступали к новому заданию в прекрасном настроении. От свидетелей, впрочем, толку было мало. Они поведали Риэру, что неизвестная тварь напала на них в лесу, куда вели следы нагруженной мрамором повозки, когда уже опустились сумерки, и никто не успел разглядеть чудовище. Юный ведьмак подозревал, что люди просто позорно бежали и теперь боялись признаться в собственной трусости, чтобы не вызвать гнев грозной советницы. Люди, однако, указали место нападения, и Риэр с Зябликом решили немедленно отправиться туда. Из городских ворот выехали около полудня. Несколько дней назад после затяжной дождливой весны установилось страшное пекло. Яркое летнее солнце припекало с совершенно чистого высокого неба, и было так жарко, что даже Юлиан, привыкший к промозглому холоду каэдвенских гор, почти не разговаривал. Риэру жара была нипочем, но, занятый мыслями о предстоящем расследовании, он тоже хранил молчание. Лето обучил его, как пользоваться ведьмачьим чутьем, искать неприметные обычному взгляду следы, чуять запахи и прислушиваться, но до сих пор юноше не выпадало шанса воспользоваться этими навыками. Чудища в Каэдвене были наглыми и непугаными, нападали сразу, не давая опомниться. Здесь же юному ведьмаку предстояло настоящее расследование, и он в глубине души боялся даже не сплоховать и опозориться, а того, что этот позор предстояло позже совершенно честно изложить в ведьмачьей тетради. Спутники ехали довольно быстро, и еще до того, как кони под ними выдохлись, достигли границы леса, начинавшегося в нескольких милях от предместий. Ступив в благодатную прохладную тень, Риэр осадил Зайца, и жеребец поскакал медленней, а ведьмак принялся прислушиваться и принюхиваться, как и учил наставник. Зяблик помалкивал. Он ехал, отставая на пару локтей, и Риэр слышал, как учащенно забилось сердце спутника в предвкушении. Юлиан, которого жизнь в Каэр Морхене закалила ничуть не меньше, чем юного ведьмака, оказался совершенно бесстрашным попутчиком. Он не кричал и не звал на помощь, когда на них нападали варги или эндриаги, он научился держаться на нужном расстоянии, чтобы не мешать Риэру махать мечом, но всегда был готов прийти на помощь, если бы ситуация вышла из-под контроля. Лето, уверившись в способностях маленького полуэльфа и признавая его заслуги, лично выбрал для Юлиана длинный серебряный кинжал и надежный легкий самострел в арсенале крепости, и Зяблик научился управляться и тем, и другим ничуть не хуже, чем собственным голосом и музыкальными инструментами. Лес был безмолвен. Казалось, он застыл в жарком мареве, и время от времени в густой пыльной листве лишь неохотно подавили голоса какие-то птицы. Риэр заметил место, где повозка с мрамором свернула с большака легко — глубокие колеи были отчётливо видны в сухой земле, а дождей в этой местности не было уже почти целую неделю. Юный ведьмак спешился, пристально оглядел следы и, махнув Зяблику рукой, чтобы тот придержал коней и следовал за ним, немного отставая, двинулся по следам вперед. Деревья здесь росли с крупными зазорами, лес просматривался очень далеко, и повозка, похоже, сильно петляла, точно ее везли смертельно напуганные кони, а люди никак не могли с ними справиться. Отряд, посланный Литой, шел тем же путем, что и Риэр сейчас — ведьмак разглядел и их следы, куда менее приметные, чем первые. От своей заказчицы ведьмак знал, что груз из Маг Дейры почти не охранялся. Территория, по которой он продвигался, считалась совершенно безопасной, и едва ли кого-то мог заинтересовать перевозимый мрамор — какой прок от него был даже самым отчаянным бандитам? Однако странным было то, что люди, сопровождавшие груз, спасаясь бегством от неведомой опасности, не бросили повозку и продолжали панический побег на ней. С этим еще предстояло разобраться, а пока Риэр вдруг почувствовал легкий, но очень явственный запах крови. Он остановился, принюхался и, сделав знак Юлиану, пошел дальше, теперь ориентируясь на нюх. Место недавней схватки Литиных людей с чудовищем Риэр нашел через несколько минут — под деревом обнаружился труп крупного гнедого жеребца с ужасными, но почти бескровными ранами на шее. Юный ведьмак услышал, как за его спиной заволновались кони. Они оба — и Заяц, и Кастор — уже успели привыкнуть к опасной ведьмачьей жизни, и потому не прянули в сторону, а лишь нервно затоптались на месте, недовольно фыркая. Риэр приблизился к несчастной жертве и, присев на корточки, принялся изучать раны. В Каэр Морхене он провел много часов над книгами, описывающими самых разных монстров — и вымерших, и ныне здравствующих — и одного взгляда хватило, чтобы понять — на людей Литы напал вампир. В теле несчастного коня, похоже, не осталось ни капли крови, даже распахнутые в ужасе мертвые глаза, казалось, побелели и совершенно выцвели, а тело лошади выглядело иссушенным и хрупким, как пустая оболочка — тронь и рассыплется. Отряхнув руки, Риэр поднялся. — Похоже, тут поработала экимма, — обратился он к Юлиану деловито, — тем парням еще повезло, что они успели сбежать. Эти твари обычно охотятся стаями, но та, похоже, отбилась от своих и искала пропитание. — На повозку тоже напала экимма? — с сомнением спросил Зяблик, подходя ближе, — зачем ей мрамор? Риэр растерянно пожал плечами. — След колес продолжается, — заметил он, — пойдем по нему дальше — вдруг еще что-нибудь узнаем. — Может, сначала выследим экимму? — предложил Зяблик, поежившись, взглянув на мертвого коня, — если она все еще здесь, не хотелось бы оставлять ее у себя за спиной. Юный ведьмак покачал головой. — На Литиных людей она напала в сумерках, — откликнулся он, — едва ли в такую жару экимма покажет нос из своего убежища. Убью ее позже. Зяблик покорно развел руками, но все равно опасливо огляделся по сторонам, точно боялся, что кровожадная тварь могла вот-вот броситься на них из-за деревьев. Риэр на всякий случай проверил, легко ли выходит меч из ножен, прежде, чем двинуться дальше по следам. Запах крови в воздухе становился гуще и отчетливей — теперь, чтобы следовать ему, не нужно было даже принюхиваться. Повозку с мрамором они обнаружили через пару сотен шагов. Она лежала на боку посреди подступивших друг к другу плотнее стволов деревьев, и ценный груз вывалился из-под холщового полога. Тут же лежали тела двух лошадей, тянувших груз. Вокруг распахнутых, таких же бледных от кровопотери, как и у первой жертвы, ртов запеклась пена, словно прежде, чем бросить, коней успели здорово загнать. На шеях и крупах красовались рваные глубокие раны. — Похоже, мы имеем дело не с одной экиммой, — задумчиво заключил Риэр, — их тут по меньшей мере трое, — он указал на примятый мох вокруг, в котором отчетливо виднелись нечеловеческие следы. Зяблик снял с седла Кастора свой самострел и заложил в него короткий болт с серебряным наконечником, и только после этого огляделся по сторонам. — Но людей нет, — заметил он, — думаешь, они успели сбежать? — Не знаю, — признался Риэр. Он подошел к повозке и попытался прочесть окружавшие ее следы — сопровождали груз трое, включая кучера, и через пару минут поисков юный ведьмак смог различить следы тяжелых сапог, ведущие дальше в чащу, — расстояние между следами небольшое, — принялся он рассуждать вслух, — носок и пятка отпечатались почти одинаково, значит, люди больше не бежали, а шли гуськом, друг за другом. — Кто-то вел их? — тихо спросил Зяблик, — или что-то? — Экиммы гипнотизировать не умеют, — отозвался Риэр, — я вообще не слышал, чтобы вампиры, кроме высших, могли проделывать такие трюки. А все высшие вампиры, насколько мне известно, давно поселились во дворце и по лесам не охотятся. Один из них даже женился на моей сестре. Зяблик нахмурился — шутить в таких обстоятельствах ему явно казалось неуместным. Но Риэр лишь покачал головой. — Пойдем по следам, — предложил он и, не дожидаясь ответа, двинулся дальше. Трое людей, шагавших друг за другом, вскоре, похоже, начали спотыкаться — во мху отпечатались следы чьих-то коленей и ладоней. Тропа становилась все более влажной, точно вела к болоту, а в подтверждение этой догадки в воздухе поплыл гнилостный влажный запах ила. Риэр, выросший во дворце, но редко выбиравшийся за стены столицы, особенно в этом направлении, теперь мысленно ругал себя за то, что не потрудился изучить карту местности прежде, чем выступить в поход. Медальон на шее задергался, и теперь Риэр чувствовал, как с каждым шагом ноги все глубже увязали в топкой грязи тропы. — Я что-то слышу, — вдруг подал голос из-за его спины Зяблик. Он все еще вел в поводу обоих коней, но те все больше упрямились, чем дальше спутники заходили в болото. Юный ведьмак остановился и прислушался. До его чуткого слуха долетели странные отдаленные звуки, похожие на далекое мелодичное пение, и на мгновение он даже удивился, что Юлиан расслышал их раньше него. Но задать вопрос Риэр не успел. Взгляд Зяблика вдруг странно остекленел. Он бросил поводья коней, выпрямился по струнке и четким твердым шагом пошел вперед, обогнул спутника и устремился по тропе дальше. Риэр, не задумываясь, перехватил его за плечо, но Юлиан внезапно развернулся, дернулся и попытался вырваться из его хватки. Странное пение, казалось, приблизилось, надвинулось, сгустилось, как прежде — запах крови в воздухе, и юный ведьмак сам ощутил, как слабеют ноги. Он взглянул в затуманенные голубые глаза спутника, полные теперь обжигающей ярости, вздрогнул и попытался скинуть с себя наваждение. Песня звала их. Ее мягкие переливы клубились, как гипнотический дым, проникали, казалось, под кожу, подталкивали вперед, а медальон дрожал все сильнее. Риэр зажмурился, потряс головой, словно его ударили по ней, закусил до крови губу, и это немного помогло. Он дернул Зяблика на себя, и тот, оскользнувшись на грязной тропе, упал на землю, подняв целый фонтан мутных брызг. Откуда-то сбоку послышался звук куда более страшный, чем приятное пение, но значительно более привычный — злое шипение, и через мгновение из-за кривых стволов прямо на тропу перед юным ведьмаком выскочила черноволосая обнаженная брукса. Не нужно было припоминать статью из бестиария брата Адальберта, чтобы мгновенно понять, кто оказался перед ними. Чудовище выглядело в точности, как на картинке в книге — черты женского лица были искажены яростью, на груди и вокруг клыкастой пасти запеклись потеки крови, а черные волосы, казалось, извивались, как живые змеи. Брукса припала к грязной тропе, готовая броситься, а Риэр, заслонив собой пытавшегося подняться Зяблика, вытащил из ножен серебряный меч. Тварь снова зашипела, ринулась вперед, но внезапно замерла, как вкопанная. Попятилась, и лицо ее вмиг обрело человеческие черты. Брукса выпрямилась, покорно склонила голову, точно подставляла шею под удар, но Риэр успел задержать свою руку. Вампирша не думала больше нападать, стояла неподвижно, не решаясь поднять взгляд на ведьмака, и тот растерянно кашлянул. — Драться не будем? — поинтересовался он. Брукса все же посмотрела на него. — В твоих жилах — золотая кровь, — ответила она глубоким чуть надтреснутым голосом, — нам запрещено нападать на потомков Эмрейсов. Риэр прокрутил меч в руке. Ситуация складывалась странная, но брукса, перестав кланяться, вдруг голодными глазами посмотрела на Зяблика, который вар Эмрейсом, конечно, не был. Риэр поспешил снова загородить его. — Это ты убила людей, сопровождавших повозку с мрамором? — решив воспользоваться замешательством, строго спросил он. — Я и мои сестры, — покладисто согласилась брукса, — кровь лесных зверей такая жидкая… — И вы изголодались по человечинке, понимаю, — протянул Риэр задумчиво, — но, если вам тут нечего есть, так и убирались бы куда подальше? — Наш господин здесь, — ответила брукса с прохладцей, — мы пришли приветствовать рождение золотого дитя. Юный ведьмак снова моргнул — вампиршам едва ли была знакома концепция откровенной лжи, и брукса говорила правду. И не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться, кого она имела в виду. — Вы прибыли немного раньше, чем следовало, — заметил он участливо, — моя сестра разродится только к концу лета. Брукса, словно почувствовала, что над ней издевались, снова хищно зашипела. Риэр же, приосанившись, поднял меч повыше. — Советую вам убраться, пока я не выследил вас и не убил всех до одного, — предупредил он. Лето учил его, что любая тварь заслуживала смерти. Но и Геральт, и Ламберт были с ним не согласны. Чудовищ, способных вести диалог, следовало сперва попытаться переубедить и прогнать, а уже потом, если не вышло, уничтожить. — Нас будет больше, — зашипела брукса, и по алым губам ее зазмеилась улыбка, — мы придем, чтобы встретить золотое дитя, и ты нас не остановишь, убийца. Риэр угрожающе надвинулся. Песня, до сих пор звучавшая в отдалении, вдруг смолкла, и Зяблик, похоже, начинал приходить в себя. Брукса тоже это заметила. Она плавно приблизилась, словно вовсе не боялась направленного на нее серебряного лезвия. Инстинкты говорили в ней куда громче рассудка. Юлиан, увидев ее, вскинул свой самострел — болт вылетел так внезапно, что Риэр не успел среагировать. Вампирша, завизжав, отпрянула — снаряд вошел ей под правым плечом, и плоть вокруг серебряного наконечника зашипела. Брукса бросилась снова — на этот раз резко, едва уловимо быстро, но ведьмак оказался быстрей. Одним сильным взмахом меча он снес черноволосую голову с плеч, а тело твари, сделав еще несколько неуверенных шагов, закачавшись, повалилось на тропу. Тяжело дыша, Зяблик наконец поднялся на ноги, сжимая свой самострел, словно готовый выстрелить вновь, реши обезглавленное тело снова пошевелиться. — Что это было?! — воскликнул он, дико глядя на Риэра, пока тот вытирал лезвие меча о влажный мох. — Гости моей сестрицы, — ответил он равнодушно, — опоздали на свадьбу, но решили приехать хотя бы на Обряд Наречения. И, похоже, это — только первые ласточки. — Но ты сказал, низшие вампиры не умеют гипнотизировать, — Зяблик попинал носком грязного сапога бездыханное тело бруксы, — а меня совершенно точно загипнотизировали. — Думаю, здесь живет кто-то еще, — немного подумав, ответил Риэр, — бруксы, если можно так выразиться, вступили с ним в сговор. Он — подманивал путников для себя, а вампиры перехватывали добычу. — Я знаю! — Юлиана, похоже, вдруг осенило. — Мастер Лютик рассказывал мне, как они с Геральтом однажды охотились на болотную тварь, приманивавшую путников пением на болота. Наверно, из-за весенних дождей трясина расползлась, и чудовище мигрировало ближе к столице. — И ты услышал его, а я — нет, потому что на ведьмаков его чары не действуют, — подхватил Риэр. — Действуют, — весомо возразил Зяблик, — просто слабее. Мастер Лютик говорил, что спас Геральта от гипноза, спев одну из своих песен, иначе тот бы сгинул в болоте, так и не поняв, что его убило. — Ну да, и от кейрана мастер Лютик Геральта спас, — фыркнул Риэр, — и от королевского грифона под Риндой. Зяблик насупился и отвернулся, а Риэр снова напряг слух — почуяв опасность, болотное чудище, похоже, сочло лучшим притаиться. — В бестиарии брата Адальберта эта тварь не описана, — наконец заметил ведьмак. — Наверно, Геральт и Лютик встретили его первыми из тех, кто смог пережить встречу, — предположил Зяблик, и Риэр усмехнулся. — Вот почему Лето заставляет меня все записывать, — сказал он, — ну что ж, значит, именно я донесу до будущих ведьмаков весть о том, что эдакая тварь существует. Только сперва нужно ее прикончить. Немного поразмышляв, Риэр полез в седельную сумку, вытащил из нее длинную белую свечу для ритуалов и подмигнул Зяблику. — Слыхал я одну легенду — о моряках, которые подплыли слишком близко к острову сирен, — объявил он, — и выжил из них лишь тот, что догадался залить себе уши воском, чтобы не слышать их пения. — А я слышал, что это был кормчий, — мрачно откликнулся Зяблик, — и из-за того, что заткнул себе уши, он не слышал криков команды, и корабль разбился о прибрежные скалы. — Ну, — сконфуженно ответил Риэр, — мы не в море, и тварь — не сирена. Так что я все же рискну. *** Риэр опрокинул на стол перед Литой массивный вонючий сверток, и сестра, прижав ладонь ко рту, буквально подскочила на месте. — Какого хрена, Риэр! — сдавленно воскликнула она, но юный ведьмак бессердечно откинул в сторону ткань свертка, демонстрируя уродливую бородавчатую голову с пучками остекленевших глаз. — Трофей для тебя, моя госпожа, — объявил он, — болотный фонарщик, редкий вид, не описанный в бестиариях. — Убери его отсюда немедленно! — лицо Литы опасно позеленело, — иначе меня стошнит прямо на тебя. Риэр, посмеиваясь, снял голову фонарщика со стола и спрятал ее за спину. Лита, все еще морщась и сглатывая, вышла из-за стола и теперь держала между собой и братом почтительное расстояние. — Это он напал на повозку? — спросила она. — Отчасти, — кивнул Риэр, — болото в окрестностях столицы так расширилось за эту весну, что эта тварь переместилась к главному тракту, и его пение подманило сопровождающих. Но убил их совсем не фонарщик. Лита вопросительно изогнула бровь. — Боюсь, дорогая сестра, — вздохнул Риэр, — я не смогу предотвратить нашествие вампиров на столицу. Встреченная мной брукса сказала, что их будет становиться только больше, пока ты не родишь свое «золотое дитя». Похоже, они хотят засвидетельствовать ему свое почтение. Чародейка растерянно прижала руку к животу. — Что ты несешь? — резко спросила она, — какое еще «золотое дитя»? — Похоже, среди низших вампиров устоялся этот термин, — пожал плечами Риэр, — они называют носителями «золотой крови» тех, кого им запрещено трогать — Эмрейсов. Твоих родственников. Черные брови Литы тяжело нахмурились. — Детлафф, — досадливо прошептала она, но потом снова решительно посмотрела на Риэра, — хорошо. Я позабочусь, чтобы этого не случилось. Благодарю за помощь. Риэр широко улыбнулся. — Думаю, справедливо будет, если ты все же заплатишь мне за работу, — заметил он, — раз уж трагедия произошла из-за тебя. А ну как при дворе узнают про это? — Ты вздумал меня шантажировать? — с холодной угрозой поинтересовалась Лита. Ярко выделявшиеся на зеленовато-бледном лице черные глаза снова чуть окрасились багрянцем. — Нет, что ты, — заверил ее Риэр, — просто мне показалось, так будет честно. Чародейка помолчала долгую минуту, словно что-то высчитывала в уме. Наконец она деловито и прямо посмотрела на брата. — Две сотни флоренов, — проговорила Лита, — этого хватит? — Сто пятьдесят, — отмахнулся Риэр, — скидка — для семьи и друзей.