Ведьмак Школы Бражника

Закатное солнце золотило острые шпили Боклерского замка далеко на горизонте, и воздух был напоен ароматами скошенной травы, речного ила и чуть переспелых, истомленных на солнце персиков. Риэр не больно-то жаловал Туссент, хотя это был его родной край — точнее, край, где они с Мэнно появились на свет и провели первые четыре года своей жизни. Вскоре после коронации Фергуса родители перебрались сюда из Нильфгаарда, и близнецы явили себя миру в разгар того жаркого лета — почти ровно девятнадцать лет назад. О годах, проведенных в красивой летней резиденции, вдали от политических дрязг и великих событий, Риэр почти ничего не помнил. Большая часть воспоминаний, связанных с тем временем, досталась ему из рассказов матери и Литы, но, честно говоря, куда сильнее походили на волшебные побасенки, чем на события, которые и в самом деле могли произойти. Очень четко Риэр запомнил лишь один эпизод и совершенно им не гордился. Накануне отъезда они с братом закатили родителям грандиозную истерику, не желая покидать привычный родной дом, и никакие увещевания, обещания вскоре вернуться и суровые угрозы отца не могли их успокоить. Мальчишки, не знавшие ничего, кроме широкого двора резиденции, ее уютных комнат и бескрайних виноградников вокруг, не могли поверить, что где-то еще им могло быть так же весело, как здесь. Мэнно тогда пошел на уступки первым. Риэр не помнил, чем родители смогли его подкупить, но в какой-то момент старший близнец остался со своими противниками один на один — и это был первый раз, когда они с братом выступали не заодно. Юный ведьмак помнил жестокую обиду и ощущение, что самый близкий на свете человек, с которым до этого момента они могли бесконечно драться и спорить, но никогда не ссорились, предал его ради сомнительных призрачных будущих благ. И глупо было признаваться самому себе, что та обида жила в нем до сих пор. У инцидента, впрочем, была и положительная сторона — если бы не то разногласие с Мэнно, Риэр никогда бы не отважился через несколько лет выступить против него и заступиться за маленького Зяблика, которого младший объявил своим персональным врагом. Возвращаться в родной дом юный ведьмак не собирался. Время от времени после отъезда в Нильфгаард вместе с родителями и братом Риэр еще приезжал туда — совсем ненадолго, но прежней радости в тех стенах больше не испытывал — в его новом доме, в столице мальчишек ждали новые увлекательные дела и интересы, а визиты в Туссент превратились в тяжкую повинность, вынуждавшую братьев вновь оставаться один на один. Зяблик привстал на стременах и заслонил глаза от закатных солнечных лучей. — Почти приехали, — сообщил он, хотя в этом замечании не было никакой необходимости — Риэр и сам, даже не приглядываясь, видел мелькавшие в отдалении ворота винодельни Корво-Бьянко — о своем визите заранее Геральта путники не предупредили, и теперь юный ведьмак от души надеялся, что они застанут хозяина дома. Вероятность этого, впрочем, была весьма велика. Риэр знал, что в последние годы Геральт почти не покидал Туссент, и заставить его выехать за границы княжества могли только очень срочные и важные обстоятельства — Ламберт, помнится, шутил даже, что его старый друг намеревался нарушить древнюю традицию и стать первым ведьмаком, умершим в своей постели. Умирать раньше времени, впрочем, Геральт не собирался, но и бесконечные странствия и жизнь от заказа до заказа остались для него в прошлом. Старый ведьмак сам рассказывал, что и в Туссенте ему дел хватало. И пусть дела его винодельни шли ни шатко, ни валко, но у берега широкой реки еще встречались утопцы, в полях то и дело строили свои гнезда накеры и сколопендроморфы, а славная княгиня Анариэтта, справившая недавно свое сорокалетие (примерно в двадцать пятый раз), то и дело призывала старого знакомого ко двору и давала ему задания — не слишком обременительные, но приносившие внушительную прибыль. Чем ближе путники подъезжали к воротам усадьбы, тем чаще им встречались загорелые крепкие люди, одетые в яркие, хоть и очень простые наряды — работники винодельни, похоже, словно невзначай хотели потаращиться на необычных путешественников, державших путь к дому их господина. До чуткого слуха Риэра долетали взволнованные шепотки, но он никак не мог понять, вызывал ли такой ажиотаж сам факт того, что в Туссенте появился новый, незнакомый прежде ведьмак в компании юного и прекрасного, как майский рассвет, эльфа, или то, что ведьмаком этим был сын покойного Императора Эмгыра. Так или иначе, люди провожали их взглядами, и можно было подумать, что жизнь в Туссенте текла так однообразно и скучно, что поговорить простым работягам было больше не о чем. У самых ворот их уже ждали — невысокий совершенно лысый человек в странных темных очках встретил Риэра и Зяблика учтивым поклоном, словно давно был осведомлен об их визите и готовился встречать дорогих гостей. Женщины, работавшие на просторном дворе усадьбы, заметив явление незнакомцев, оставили свои дела и теперь тоже с любопытством глядели на них. Лысый человек, представившийся дворецким мастера Геральта, тоже заметил это и, словно извиняясь перед путниками, сдержанно улыбнулся. — Разговоров теперь хватит до самой осени, — произнес он, блеснув непроницаемыми стеклами очков, — не каждый день в наших краях встретишь родственника господина вар Эмрейса — да еще так сильно на него похожего. Риэр чуть нахмурился — сам он никогда не замечал особого сходства между собой и покойным отцом — по крайней мере, до сих пор, пока он не представлялся незнакомцам полным именем, никто и не подозревал об их прямом родстве — по нильфгаардским меркам лицо у принца было самое заурядное. Больше того, «господином вар Эмрейсом» отца не величал никто и никогда, особенно в Туссенте, где времена правления Эмгыра до сих пор считали золотой эпохой Империи, после которой все покатилось по наклонной. Долго размышлять об этом, впрочем, было не с руки. Со стороны дома через двор к путникам уже спешил сам хозяин этих скромных чертогов. Риэр был знаком с Геральтом без преувеличения всю свою жизнь, и, хоть встречи их были довольно редкими, проникся к старому ведьмаку настоящей глубокой симпатией. В его компании всегда было весело. Геральт умел рассказывать о своих приключениях, может быть, и без лишних прикрас и художественных оборотов, но истории его от этого не становились менее увлекательными. И особенно Риэра впечатляло то, что в них никогда не было ни слова лжи. Ведьмак излагал все так, как оно происходило на самом деле, иногда даже недоговаривая, разбавляя особенно яркие краски, должно быть, чтобы рассказ не звучал, как байка или героическая баллада. Но то, что ему выпало пережить, по-настоящему впечатляло. Возможно, именно благодаря историям Геральта Риэр давным-давно и принял судьбоносное решение стать ведьмаком. Ни один из двух его учителей не был столь щедр на детали и подробности — возможно, потому, что на долю ни одного из них не пришлось и половины таких же приключений. С годами, прошедшими с первой встречи, которую Риэр мог припомнить, старый ведьмак почти не изменился. Может быть, слегка отяжелел, и на обветренном лице его появилось больше морщин, но походка Геральта осталась упругой и легкой, жесты — выверенными и скупыми, а выражение лица — таким же сосредоточенно серьезным. Лита могла сколько угодно обзывать Геральта за глаза «скучным землевладельцем», и сам хозяин мог говорить о собственной подкравшейся незаметно старости, но с первого взгляда на него становилось ясно — через аккуратно выметенный широкий двор к гостям шел настоящий ведьмак. Такой, каким Риэр мог только мечтать однажды стать. Геральт поравнялся с ними, и первым делом, без «добрый вечер» и «как здоровье» ухватил Риэра за плечи и развернул лицом к ускользавшему вечернему свету, вгляделся в него, и по выражению его глаз непонятно было, что именно ведьмак надеялся разглядеть. — Кто это с тобой сделал? — вдруг тихо, но очень серьезно спросил Геральт, а, когда Риэр сразу не нашелся с ответом, весьма ощутимо тряхнул его за плечи и повторил жестче: — Кто это сделал? Юноша, не ожидавший такого начала разговора, растерянно моргнул. — Я спрашиваю, — в третий раз, теперь с настоящей угрозой в голосе повторил Геральт, и пальцы его сжались сильнее. Риэр, не дожидаясь, пока он закончит вопрос, быстро ответил: — Лето. Я встретил его во время моей миссии в Каэдвене, и он предложил мне попробовать пройти Испытание Травами. Ну а я… согласился. — Этот ублюдок еще жив? — резко выговорил Геральт, — и какого хрена ему вообще пришло в голову предлагать тебе нечто подобное? Риэр, положа руку на сердце, надеялся, что, даже если его первый наставник будет страшно зол на него за это решение, Геральт уж непременно поймет и поддержит его. Не то, чтобы они были так уж хорошо знакомы, но, в отличие от Ламберта, хозяин Корво-Бьянко никогда не жаловался на злую судьбу и, похоже, не жалел, что стал ведьмаком. Но сейчас тон его звучал холодно и угрожающе, точно Геральт намеревался немедленно отправиться прямо в Каэр Морхен и прикончить Лето за его непростительный поступок. — Я всегда об этом мечтал, — немного обиженно заметил юноша, — и мы с Лето просто… как бы это сказать? Помогли друг другу. Он надеялся создать новое поколение ведьмаков, а я — отлично подходил для этого. Не зря же Ламберт так долго меня учил и готовил. — Новое поколение ведьмаков, — передразнил Геральт, но пальцы разжал и отступил от Риэра на шаг. Юноше уже начинало казаться, что хозяин готов был выгнать незваных гостей, как суеверные жители глухих северных деревень прогоняли от своих ворот иных ведьмаков. — Мы все — и я, и Ламберт — надеялись, что станем последними изуродованными мутантами. А ты, мать твою, пошел на это добровольно — и ради чего? Мечты о славе? Прихоти? Риэр сдвинул брови. Признаваться, что именно рассказы Геральта о его полной приключений жизни и подтолкнули юношу на Путь, было как-то неловко. И он ответил простой заученной фразой: — Я хотел помогать людям, — это была не вся, но все-таки правда, — спасать их от чудовищ… — Риэр уже спас одну деревню в Каэдвене, — заметил молчавший до сих пор Зяблик, подходя поближе, и, к счастью, не стал уточнять, что жителей Улесища пришлось спасать от самого Лето, — а еще — остановил нашествие вампиров на Нильфгаард. Геральт взглянул на Юлиана так, словно только что его заметил. На суровом лице ведьмака вдруг промелькнула тень ехидной улыбки. — А ты, стало быть, все это записал, ни словом не соврав, — спросил он скептически. Юлиан скромно пожал плечами. — Риэр сам все записывает, — ответил он, — а я — собираю материалы для большой поэмы, если хотите знать. Геральт хмыкнул, уголки его рта снова дернулись вверх, а потом старый ведьмак вдруг коротко рассмеялся. — Ладно, — заявил он, махнув рукой, — поздно плакать по сбежавшему ведьмаку. Идемте в дом, раз приехали. Думаю, кое-кто будет куда больше моего рад вашему приезду. Долго гадать, кого Геральт имел в виду, не пришлось. На пороге усадьбы, когда они пересекали двор, возник, как черт из табакерки, яркий, словно один из матушкиных розовых кустов, улыбающийся, точно ничего лучше с ним в жизни не происходило, мастер Лютик. Заметив его, Юлиан радостно вскрикнул и бросился вперед — знаменитый тезка поймал его в крепкие объятия и со смехом прижал к себе. — Увы, мой мальчик, то ли я стал слишком стар, то ли ты немного подрос, но больше я не могу подхватить тебя на руки и покружить, как бывало, — заявил мастер Лютик, отстранив Зяблика от себя и заглянув ему в глаза, — вот уж не думал, не гадал, что мой визит к старому другу обернется такой радостью. Младший Юлиан вскинул голову, широко улыбаясь. Если Геральт, на взгляд Риэра, почти не изменился, то его верный летописец не изменился вовсе — золото кудрявых волос не тронула седина, веселое, привычное к улыбке красивое лицо осталось гладким и молодым, а голубые глаза сияли прежним лукавым огнем. Глядя на учителя и ученика вместе, сложно было сказать, кто из них был старше, но Риэр знал — так с мастером Лютиком было всегда, и разбираться в причинах такой сопротивляемости времени не стоило. Зяблик заикался о каком-то проклятье, висевшем над головой его наставника уже много десятков лет, и юный ведьмак даже слегка завидовал тому, как бывший наставник его спутника сумел обратить собственную слабость себе на пользу. За стол хозяин и вся компания его гостей садились уже в сумерках. Слуги накрыли ужин на открытой террасе за домом, под огромным шатром стремительно темневшего неба. Вокруг оглушительно стрекотали сверчки, деликатная прохлада вплывала в настоявшийся за день зной, разбавляя его, как чистая вода крепкое выдержанное вино. Мастер Лютик принялся немедленно расспрашивать Зяблика о том, что с ним приключилось, словно вовсе не замечая обоих ведьмаков, и Юлиан охотно рассказывал и о путешествии в Каэр Морхен, и об их жизни в крепости, и о том, как, пройдя все испытания, его возлюбленный стал тем, кем теперь являлся. Его красочные излияния — хмуро молча — слушал и Геральт, не перебивая и не задавая вопросов, позволив Зяблику излиться до дна. И лишь когда разговорчивый гость замолчал, старый ведьмак перевел взгляд на Риэра и негромко спросил: — И что ты теперь чувствуешь? Как на тебя повлияло Испытание? Юный ведьмак ответил не сразу. До того, как лечь на Унылого Альберта и позволить Лето приковать себя к нему, он много размышлял о том, что его ожидало. И Ламберт, и Геральт рассказывали о тех изменениях, что происходили с мальчишками, проходившими Испытания, опровергая половину глупых слухов о ведьмаках, но подтверждая другую половину. Даже Зяблик незадолго до метаморфозы любимого начал вслух опасаться, что Риэр встанет с алхимического стола другим, незнакомым, отстраненным и опустошенным. Но с Испытания прошло уже почти полгода, а никаких катастрофических перемен в себе юный ведьмак так и не заметил. Может быть, конечно, со стороны было виднее, и Юлиан более чутко, чем он сам, ощущал в спутнике эффект мутаций, но они об этом никогда не разговаривали, а уж в отношении Зяблика в Риэре все точно осталось по-прежнему. — Я чувствую себя сильнее, — ответил Риэр, немного подумав, — вижу, слышу, чую лучше, чем прежде. Если прислушаюсь, могу уловить биение чужого сердца, если присмотрюсь — увижу то, что даже эльф в лесу не разглядит. Но ведь ты спрашиваешь не об этом, верно? — Верно, — медленно кивнул Геральт. Риэр пожал плечами. — Я боялся, что перестану быть самим собой, — признался он, — моя жизнь до Испытания была не больно-то увлекательной, но в ней было то, что я не хотел терять. И теперь, вроде как, и не потерял, — он покосился на Зяблика. Тот промедлил ровно мгновение прежде, чем улыбнуться и кивнуть в подтверждение, но этой короткой заминки отчего-то Риэру хватило, чтобы испытать странную глухую тревогу. Они с Юлианом так и не обсудили то, что с ним произошло. Они любили друг друга по-прежнему — все еще могли беседовать обо всем на свете, не замечая течения времени, а в постели Риэр и вовсе стал почти неутомимым. Но только сейчас, когда его буквально ткнули в это носом, как нашкодившего щенка в вонючую лужицу на полу, юный ведьмак осознал, что нечто все же не осталось прежним, хоть и не мог ухватить понимание того, что именно. — Хорошо, — ответил меж тем Геральт и отвернулся. — Ууу, ты, мой друг, в своем репертуаре, — рассмеялся Лютик, поднимая полный до краев бокал с молодым розовым вином, — много драмы и мало объяснений. Сколько лет я пытался отучить тебя от этой дурной привычки. Кому понравится, когда при нем делают такое задумчиво-многозначительное лицо, обронив только «Хорошо»? Наш маленький друг Риэр пошел против законов природы и воли своего властного батюшки, справился с тем, что убило не один десяток юношей до него, избрал свой Путь и готов по нему следовать. А все, что он от тебя добился — это пустое «Хорошо»? Хреновый из тебя, Геральт, пример для подражания. Жаль, что нашему юному ведьмаку особенно не из кого выбирать. Знаешь, что, Риэр, — Лютик повернулся к юноше всем корпусом, даже чуть подался к нему навстречу, — если тебе нужна ролевая модель, поищи лучше еще одного оставшегося ведьмака. Его зовут Эскель, и я почти уверен, что он жив-здоров. Вот уж на кого стоит равняться! Риэр коротко улыбнулся — это имя он слыхал и раньше, но ни Геральт, ни Ламберт, ни, тем более, Лето, никогда ничего особенного не рассказывали о своем товарище, и юный ведьмак подозревал, что старшие просто не знали, где он и что с ним стало. — Спасибо за совет, — кивнул он, тем не менее, — при случае — непременно его разыщу. — Чего его искать, — фыркнул Геральт и передернул плечами, — я слышал, он поселился в Аэдирне, краю, где суккубы разгуливают наравне с другими нелюдями и даже имеют гражданские права. Эскель всегда имел слабость к рогатым женщинам. Не удивлюсь, если одна из них пожертвовала ради него своей природной независимостью. — И это меня еще называют сплетником! — всплеснул руками мастер Лютик, — Геральт, душа моя, ты знал все это и молчал? — А зачем мне было об этом рассказывать? — поинтересовался Геральт, — чтобы ты попытался отбить у него его рогатую зазнобу? Хочешь верь, хочешь нет, а твоя никчемная жизнь мне еще дорога. — Как это трогательно, — фыркнул мастер Лютик, снова махнув своим бокалом, — но разве ты не знаешь — мое сердце отдано одной лишь даме — недостижимой и прекрасной, как сама Луна! — Я слыхал, муж той дамы недавно отдал концы, — ответил Геральт так, словно оба они — и хозяин, и гость, произносили реплики в давно известной пьесе. Но старый ведьмак вдруг осекся и покосился на Риэра — как показалось юноше, немного смущенно, — не будем об этом, — оборвал сам себя хозяин. — О ком вы говорите? — не смог справиться с любопытством Зяблик. Мастер Лютик, тоже заметно сконфуженный, кашлянул и отпил из бокала. — Не скажешь, так я сам угадаю! — пригрозил Юлиан-младший. — Ну что за несносный мальчишка! — пожаловался мастер Лютик, — ладно, я признаюсь. Риэр, — он торжественно повернулся к юноше и вскинул голову, как рыцарь перед дуэлью, — уже много лет я безнадежно и отчаянно влюблен в твою матушку. — Язык у тебя, как помело, — со вздохом покачал головой Геральт и тоже посмотрел на Риэра, — мы шутим, малыш. Не обижайся. — А чего тут обижаться? — улыбнулся Риэр, — моя мама — очень красивая женщина, и она правда недавно овдовела. Думаю, внимание такого блестящего кавалера, как виконт де Леттенхоф, будет ей приятно. Зяблик, неожиданно притихший, бросил на спутника странно осуждающий взгляд, но двое других сотрапезников, похоже, с облегчением выдохнули. — Тем более, что ради общения с ней, скоро и ездить далеко не придется, — заметил Геральт, заглядывая в свой бокал. — Почему это? — удивленно переспросил Риэр. Он провел в компании матери несколько дней, пока гостил в столице, но о своих планах переехать в Туссент та даже не заикнулась. Впрочем, в этом, конечно, был смысл — табачные плантации, с которых началось восхождение Рии вар Эмрейс к вершинам торговой славы, располагались именно здесь. — А ты что — не слышал? — фыркнул мастер Лютик. Было видно, что вино успело слегка ударить ему в голову, и язык барда с каждой минутой развязывался все сильнее, — твоя матушка и твой драгоценный братец за последний год скупили почти все винодельни в округе — можно сказать, компания «Эмрейс и сын» теперь владеет чуть ли не целым Туссентом — только Кастель Равелло пока остается в княжеской собственности. — Мэнно и Корво-Бьянко хочет выкупить, — внезапно помрачнев, кивнул Геральт и окинул взором подступавший к перилам террасы виноградник, — винодельня убыточна, и твой брат внес весьма выгодное предложение. Но я отказался. — И правильно, — вдруг разозлившись, заявил Риэр, — Мэнно считает, что любая проблема на свете решается деньгами. — Немного денег нам бы не помешало, — со вздохом проговорил мастер Лютик так, словно сам владел несчастной Корво-Бьянко. — Да уж, с заказами нынче туго, — хмыкнул Геральт так, словно не хотел грузить своими глупыми проблемами собравшихся, — ведьмачий меч теперь почти никому не нужен, а, когда компания твоей матери начнет выпускать вино под единой маркой по низкой цене, мое пойло можно будет разве что в реку сливать. Может, и правда — продать эту рухлядь, перебраться обратно на север, выйти на большак… — Если решишься, — с неожиданной серьезностью заявил мастер Лютик, — я, конечно, отправлюсь с тобой. — Ага, спасибо, — Геральт снова посмотрел на виноградник. — Лето живет в Каэр Морхене, — не успев себя остановить, заговорил Риэр, — он один поддерживает порядок в крепости — по крайней мере, пока мы с Зябликом не вернемся. Думаю, он не отказался бы от твоей помощи, Геральт. Старый ведьмак отвернулся от терявшихся в темноте виноградных лоз, печально посмотрел на собеседника и улыбнулся одним уголком губ. — Вернуться домой после стольких лет, да? — тихо произнес он и замолчал, а над столом после его слов повисла гулкая неловкая тишина. Мастер Лютик вдруг тряхнул головой и отставил опустевший бокал. — Не знаю, как вы, друзья мои, а у меня на эту ночь есть еще планы, — заявил он, — засим позвольте откланяться. Он встал из-за стола под удивленными взглядами сотрапезников. — У тебя свидание? — понимающе улыбнулся Зяблик. — О, не просто свидание, сын мой, — торжественно объявил мастер Лютик, — я встречаюсь с прекрасной Лючией, у которой стопы и волосы пахнут Фиорано, а губы такие сладкие, что от одного поцелуя можно захмелеть! Так что не ждите меня раньше завтрашнего утра! С этими словами бард, откланявшись, скрылся в темноте. Оставшиеся за столом просидели еще немного. К печальной теме больше не возвращались, и Риэр, словно хотел переубедить хозяина, показать ему, что выбор юного ведьмака был не так уж плох, в подробностях рассказал ему о своем приключении на нильфгаардских болотах и даже пообещал показать Геральту тщательно заполняемую тетрадку с отчетами о встречах с монстрами. Недовольства и разочарования Геральт больше не высказывал, и в гостевую комнату Риэр поднимался в приподнятом расположении духа. На широкую заботливо расстеленную кровать Зяблик рухнул, как был — в сапогах и дорожной куртке. — Я такой пьяный! — заявил он немного невнятно, и Риэр, присев рядом с ним на постель, принялся стаскивать со спутника сапоги. — Мы долго пробудем в Туссенте? — спросил Юлиан, приподнявшись, когда юный ведьмак начал избавлять его от брюк. — Не знаю, — признался Риэр, — я хотел навестить Геральта — и навестил. Я ждал от него другой реакции, да и то, что он рассказывает, очень грустно. Но нам здесь больше нечего делать. — Жаль, — зевнул Зяблик. Он сел, поднял руки, и следом за брюками и курткой на пол отправилась и его рубаха, — я люблю Туссент, здесь всегда чувствуешь себя в гостях, где тебе рады. — Моя семья, по всей видимости, теперь владеет Туссентом, — усмехнулся Риэр, — так что я, как своего рода хозяин, и правда тебе очень рад. Зяблик, откинувшись на спину, поднял ногу и босой стопой уперся Риэру в грудь. — Ты стал таким циничным, — вдруг выговорил он. Юный ведьмак удивленно посмотрел на возлюбленного, но тот уже заснул, не сказав больше ни слова. Проснулся Зяблик с тяжелым похмельем, и некоторое время прекрасного солнечного утра Риэр провел, придерживая его волосы, пока спутник, кашляя и булькая, склонялся над ведром, предусмотрительно оставленным кем-то накануне у самой кровати. — Может, Геральтово пойло и правда стоит сливать в реку, — хрипло заметил Юлиан, когда ему немного полегчало. Риэр заботливо поднес ему стакан воды и кусочек черного корня, помогавшего от головной боли. — Сегодня Туссент тебе не кажется таким уж гостеприимным, — фыркнул Риэр и тут же осекся — сказанные перед сном слова Зяблика все еще звучали у него в ушах, но заговорить об этом снова юный ведьмак не решился. Черный корень, впрочем, подействовал быстро. Умывшись и приведя себя в приличный вид, Зяблик был вскоре готов спуститься к завтраку. За столом на небольшой, пропитанной ароматами специй и выпечки кухне восседал хозяин дома, а рядом с ним — свежий, как предрассветная роса, улыбающийся мастер Лютик. — О, мое бедное дитя! — обратился он к Зяблику, заметив бледный вид бывшего подопечного, — ты совсем не умеешь пить. Садись же к столу! Яблочные оладьи нашей драгоценной кухарки любого поднимут на ноги! — Как твое свидание? — поинтересовался Зяблик и, хоть всего пару минут назад заявлял, что ни крошки больше в рот не возьмет до самого Йуле, набросился на дымящуюся горку румяных оладий на тарелке. — Увы, — мастер Лютик поболтал кружкой, содержимое которой подозрительно напоминало то самое пойло, что младший Юлиан так отчаянно проклинал, — нам пришлось расстаться. Лючия была хороша, но нам обоим пора двигаться дальше. Прощаясь, она запустила в меня сплетенным мною венком, но промахнулась — я думаю, специально. — Ты и виделся-то с ней всего пару раз, — нейтрально заметил Геральт, — и она уже тебе наскучила? — Так вышло, — драматично вздохнул Лютик, — что многоуважаемый жених Лючии изволит вернуться со дня на день — о чем она меня предусмотрительно предупредила. А я не люблю пастись на чужих грядках, когда собака уже спущена с поводка. Ты меня знаешь — я человек старой закалки… — Ты циник, свинтус, бабник и лжец, — отмахнулся Геральт безразлично, а Риэру вдруг ужасно захотелось спросить, какое значение старый ведьмак вкладывал в первое из своих определений. — А ты на старости лет стал таким предсказуемым, — ответил Лютик ласково и погладил хозяина по руке, а потом, повернувшись к Зяблику, вдруг спросил: — А что, мой мальчик, ты путешествуешь, не взяв с собой инструмент? Даже плохонькой дудочки у тебя нет? Зяблик потупил взор и кивнул. — В одной каэдвенской деревне я выкупил у местного выпивохи отличную лютню, — ответил он, — но потом разбил ее… — …о голову Лето, — фыркнул Риэр. — О, это достойная смерть для прекрасного инструмента! — сочувственно тряхнул головой Лютик и рассмеялся, — но пойдем же, дитя, подберем тебе что-нибудь по руке. Я, к счастью, никогда не путешествую налегке. — Да ты целый струнный квинтет притащил с собой, — улыбнулся Геральт. — И, как видишь, не зря! — с достоинством откликнулся Лютик. Риэр, хоть и не намеревался оставаться в Корво-Бьянко надолго, вынужден был признать, что проводить время в знакомой компании старого ведьмака, пока музыканты были заняты своими делами, оказалось очень приятно. Они снова разговаривали, и на этот раз Геральт расспрашивал юного ведьмака о Каэр Морхене и о том, как Лето удавалось поддерживать полуразрушенную крепость в порядке. С особым жадным вниманием хозяин выслушал рассказ юноши о том, с каким почтением обитатель ведьмачьей школы относился к наследию его учителя и как ухаживал за его могилой. А на том месте, где Риэр вернул старый меч Весемиру, Геральт едва не прослезился. Куда меньше энтузиазма вызвали в Геральте истории о похороненных вокруг последнего пристанища Весемира мальчишках, неудачных экспериментах Лето. Казалось, он снова готов был начать сетовать на глупость Риэра, решившегося на Испытание даже без помощи чародея, но сдержался. К вечеру, когда огромное солнце снова поклонилось к горизонту, мастер Лютик и Зяблик намеревались давать концерт. Послушать не одного, а сразу двух прекрасных музыкантов собирались все обитатели усадьбы, но, когда знаменитый дуэт уже принялся за финальную настройку инструментов — мастер Лютик подарил Зяблику новую лютню, от которой тот теперь буквально не мог оторвать глаз — к хозяину быстрой нервной походкой подошел загадочный лысый дворецкий и деликатно попросил поговорить с Геральтом наедине. Тот, однако, лишь отмахнулся — скрывать ему от гостей было нечего. — Виттор, один из ваших работников, просит помощи ведьмака, — немного поколебавшись, заговорил наконец дворецкий, — говорит, его дочь бесследно пропала. — Может, в город поехала? — неуверенно спросил Геральт, — или загуляла с каким-нибудь парнем. — Виттор говорит, Лючия никогда не отлучалась надолго, а что до парня…- дворецкий из-за стекол очков покосился на стоявшего в отдалении мастера Лютика, — то у нее был жених. Он работает в городе, в лавке своих родителей, но должен был вернуться со дня на день. Услышав знакомое имя, Геральт нахмурился. — Идем, — бросил он дворецкому, а Риэр, чувствуя неожиданное и не то чтобы очень уместное воодушевление, поспешил спросить: — Можно с тобой? Я ведь тоже ведьмак. Геральт смерил его взглядом, точно сомневался в его словах, но потом снисходительно кивнул. Следуя за ним, Риэр заметил, как мастер Лютик и Зяблик провожали ведьмаков удивленными взглядами, но следом за ними не пошли. Виттор оказался сухощавым высоким стариком с большой круглой лысиной, обрамленной клочками черно-серых волос. Его крупные темные глаза были полны неподдельной тревогой и, заметив, что мастер Геральт явился не один, работник низко поклонился Риэру. Похоже, присутствие сразу двух ведьмаков, готовых заняться его проблемой, вселяло в старика робкую надежду. — Со вчерашнего вечера ее не видать, сударь, — зачастил Виттор, выпрямившись, но готовый снова согнуть спину в поклоне, — раньше никогда не убегала, а тут — поди ж ты, и след простыл. Братья ее искали по полям, даже в соседний виноградник наведались — нет ее, как нет. Точно сгинула. — Когда Лючию видели в последний раз? — строго, но совершенно спокойно спросил Геральт, хотя желваки на его щеках судорожно дернулись — ведьмак крепко стиснул зубы, и Риэр знал, что у волнения его была очень весомая причина. Последним, кто видел Лючию, был никто иной, как мастер Лютик. — Так вчерась, — ответил Виттор, немного помолчав, — убежала, плутовка, как стемнело, вроде как с подружкой купаться на речку пошла. Но там — ни следа ее не нашли. Может, ее того — утопцы утащили? Лицо Геральта немного разгладилось — видимо, такой вариант, вполне логичный и обоснованный — до сих пор не приходил ему в голову. — Мы все проверим, — сказал он. — Проверьте, сударь, ох, проверьте, — закивал Виттор, — как Марио вернется, что я ему скажу? А что до платы… — Не надо, — отмахнулся Геральт, — моим работникам я помогаю задаром. Риэр, который совсем недавно содрал двойную оплату с собственной сестры, поминая уроки Лето, хотел было заметить, что так и впрямь разориться недолго, но смолчал. Вместе с Геральтом по узкой пыльной тропке они спустились к берегу реки, и старший ведьмак, оглядевшись по сторонам, принялся прохаживаться по влажному песку у самой воды, словно прогуливался. — Вот здесь они сидели, — сказал он внезапно, указывая на едва заметно примятую траву в небольшом отдалении от линии прибоя, — отпечаток задницы Лютика я из тысячи узнаю. А вот и венок, которым Лючия в него запустила на прощание, — старый ведьмак поднял из травы порванный цветочный ободок, поднес близко к глазам и, казалось, даже принюхался. — Шаги Лютика ведут обратно к усадьбе. Когда он уходил, девушка была еще жива, — Риэр, как завороженный, наблюдал за тем, как четко и точно опытный товарищ распознавал улики, слушал его ровные рассуждения и не мог не восхищаться. Лето и Ламберт многому его научили, но оба они были слишком нетерпеливы и, может, не больно-то умны и наблюдательны, чтобы вот так выстраивать цепочку умозаключений. Геральт вернулся к воде. Речные волны смыли отпечатки следов — даже те, что оставили искавшие Лючию люди, и старый ведьмак досадливо выругался. Он снова принюхался к венку. — Запах слабый, — заключил он наконец, — Лючия продержала венок на голове совсем недолго, но Лютик был прав — пахнет Фиорано. Идем. Даже принюхавшись, сам Риэр ничего не смог уловить в воздухе, но послушно последовал за старшим ведьмаком. Геральт стремился вперед быстро, как взявшая след гончая, и путь их теперь лежал через поля, в сторону от усадьбы. — Похоже, Лючия бежала в сторону леса, — заметил Геральт на ходу, — хоть не топиться пошла — и на том спасибо. — Думаешь, она так расстроилась из-за расставания с Лютиком, что решила покончить с собой? — осторожно спросил Риэр. — Думаю, я устрою Лютику такую взбучку, какой ему родная матушка не прописывала, — ответил Геральт хмуро. Они прошли еще с десяток шагов, и внезапно старший ведьмак застыл, как вкопанный, а через мгновение Риэр увидел, что его остановило. Из высокой пожелтевшей от жары травы им навстречу поднималась полупрозрачная фигура. По смутным очертаниям можно было догадаться, что это был призрак молодой девушки, но лицо ее так истлело, что видны были побуревшие острые кости. Из широкой, точно разорванной пасти вываливался длинный серый язык, череп, тут и там прикрытый ошметками черных волос, обхватывал точно такой же, как в руках Геральта, только призрачно прозрачный венок. Тонкие ломкие руки свисали вдоль длинного туловища, облаченного в когда-то яркие, но сильно потускневшие лохмотья. Призрак застонал, и от этого звука у Риэра на мгновение заложило уши и заломило челюсть. Уходя из Корво-Бьянко, Геральт не взял с собой меча — должно быть, не рассчитывал, что на берегах знакомой реки ему могла встретиться настоящая опасность. Но Риэр, следуя наставлениям Лето, свое оружие все же прихватил. Не промедлив ни мгновения, он вытащил клинок из ножен и выступил вперед, решительно заслонив собой безоружного товарища. Но Геральту его защита была, похоже, не слишком нужна. Одним неуловимым мановением руки он успел наложить на призрак ведьмачий знак, заперев его в круге лилового света. Риэр не растерялся — воспользовавшись тем, что тварь оказалась обездвижена, он ринулся вперед, взмахнул мечом, на миг испугался, что серебряное лезвие проскользнет через трепещущее полупрозрачное тело, не причинив ему вреда, но удар вышел точным — призрак запрокинул полуистлевшую голову и завыл. Звук перешел в пронзительный визг, едва не оглушивший ведьмака, но Риэр успел наложить собственный знак. Ведьмачья магия пока давалась ему не слишком ловко — Лето старательно обучал его, но времени на это было несправедливо мало. Однако направленный поток воздуха заставил чудище вздрогнуть, отпрянуть, хоть оно было все еще не в силах вырваться из ловушки, и оглушительный визг прекратился. Риэр ударил снова, потом еще и еще раз, пока полупрозрачное тело не рассыпалось мерцающей пылью. Младший ведьмак отскочил в сторону, чувствуя, как сердце от возбуждения отчаянно колотится в груди. Геральт подошел и встал за его плечом. — Это Полуночница, — сказал он тихо и мрачно, — и, пока мы не найдем тело Лючии, она будет возвращаться. — Значит…- Риэр покосился на спутника, — значит, она все-таки покончила с собой? — Давай не будем делать поспешных выводов, — откликнулся Геральт, хотя по его тону было понятно, что очередное умозаключение он сам уже сделал. — И где нам искать тело? — поинтересовался Риэр. Он снова чувствовал себя прилежным учеником на захватывающем уроке и жадно ловил слова нового наставника. — Дойдем до леса, — ответил Геральт, потом, вдруг нахмурившись, выругался и повернулся, а Риэр проследил за его взглядом, готовый вновь столкнуться с возродившимся призраком Лючии. Но Полуночницы не было — а был Зяблик. Он бежал к ним, рассекая желтое колышущееся море травы. — Его только не хватало, — пробормотал Геральт. Юлиан поравнялся с ними через несколько секунд. Он запыхался, раскраснелся и выглядел взволнованным и растрепанным, а за спиной его в специальной кобуре Риэр заметил маленький верный самострел. — Мастер Лютик послал меня вас искать, — выпалил Зяблик, все еще задыхаясь от быстрого бега, — вы так быстро сбежали, что мы поняли — что-то случилось. — Любовница твоего мастера Лютика покончила с собой от неразделенной любви, — заявил Риэр, пока Геральт и рта не успел раскрыть. Лицо Зяблика мгновенно смертельно побледнело. — Что? — испуганно переспросил он и посмотрел на старшего ведьмака, — это правда? Геральт нехотя, явно досадуя на Риэра, пожал плечами. — Похоже на то, — скупо откликнулся он. Зяблик, немного подумав, уверенно тряхнул головой. — Быть такого не может, — отрезал он твердо, — я знаю мастера Лютика — он, конечно, бабник, лжец и свинтус. Но он никогда бы не закрутил роман с девушкой, если бы думал, что расставание может ее сильно ранить. — Чушь, — Риэр сдвинул брови. Уверенность возлюбленного в непогрешимости наставника отчего-то начала его раздражать, — ты же слышал, что он сказал — они расстались накануне, и Лючия разозлилась. Бросила венок. А потом, видимо, пошла в лес и… — Нет! — зло прервал его Зяблик, — мастер Лютик путался с женщинами, когда нас с тобой еще и на свете не было. Он чувствует их, понимает. Он им врет и бросает так же легко, как сапоги перед сном сбрасывает, но никогда не разбивает им сердца. Мастер Лютик крутит романы ради того, чтобы быть пойманным, и у его женщин всегда было, к кому вернуться и кому на него пожаловаться. — Это правда, — заметил Геральт тихо, — Лютик знает, когда и как сойти со сцены, откланявшись, но не причинив вреда. Что-то здесь нечисто. Риэр, понимая, что оказался в меньшинстве, заносчиво фыркнул — нашлись, блин, эксперты по мастеру Лютику. — Мы не сможем ничего доказать, пока не найдем тело, — резонно заметил он, и с этим спорить никто не стал. Геральт снова взял след, а спутники его, не глядя друг на друга, поплелись следом. Аромат вина вел ведьмака к темневшему неподалеку лесу, и очень скоро троица вышла на чистую опушку. Туссентская чаща мало походила на те, что Риэру и Зяблику приходилось преодолевать в северных землях. Деревья здесь были высокими, с изящными светлыми стволами и богатой листвой, и Лючия нашлась на ветке одного из них. Геральт заметил висевшее тело первым — оно терялось в тенях, и только опытный взгляд смог выхватить его безошибочно. Очень осторожно старший ведьмак сперва осмотрел труп, не спеша его снимать. Ноги Лючии не доставали до земли около метра. Руки ее были безжизненно свешены вдоль стройного тела, и кожа девушки, пусть и призрачно бледная, оказалась еще не тронута тлением. — Помоги мне, — бросил Геральт, ни к кому прямо не обращаясь, и Зяблик вызвался первым. Когда старший ведьмак подхватил тело девушки под колени и приподнял, Юлиан влез по стволу, вытащил из голенища сапога кинжал и срезал то, на чем оно висело. Это оказался цветастый шелковый платок — и, увидев его, Зяблик заметно помрачнел. — Это платок мастера Лютика, — признал он, когда Геральт разложил тело девушки на траве, и Риэр в ответ лишь заносчиво хмыкнул. Старший ведьмак дотошно осмотрел шею Лючии, изучил синяки на ней, а потом, выпрямившись, сдвинул брови. — Что-то не сходится, — заметил он негромко, — зачем она вскарабкалась на дерево, чтобы повеситься? Не проще ли было и впрямь утопиться в реке? Или привязать платок к стволу и сделать все сидя? Он явно рассуждал сам с собой, но Риэр, вдруг охваченный сомнением, приблизился и заглянул ведьмаку через плечо. Геральт, меж тем, перевернул тело, ослабил шнуровку на спинке платья и приспустил его. — Так я и думал, — заявил ведьмак, указывая на большой круглый синяк прямо между лопатками Лючии. — Что это? — удивленно спросил Риэр. — След от чьего-то колена, — хмыкнул Геральт, — Лючию убили до того, как подвесить. Кто-то сильный — Лютику такое не по плечу. Да и мы видели следы — он ушел от реки, когда они расстались. Риэр и Зяблик переглянулись, и Юлиан разве что язык не показал своему непутевому спутнику. — Значит, Лютика хотели подставить? — предположил младший ведьмак, — кто-то следил за ними у реки, а потом, когда девушка побежала в поле, нагнал ее и задушил? — До леса она дошла сама, — возразил Геральт, — но вокруг — стоит оглядеться. Он снова перевернул тело Лючии лицом вверх, и Риэр заметил, как из-под ослабленного корсажа выглянул белый уголок какого-то письма. Наклонившись, он осторожно вытащил его и развернул. Света звезд было достаточно, чтобы ведьмачье зрение помогло юноше разобрать написанное. — Корень красавки, — прочел он вслух, — паутинник, вода из пня, собранная в новолуние… Что это? Геральт забрал из его рук записку, быстро пробежал глазами и усмехнулся. — Деревенские женщины готовят это снадобье, чтобы восстановить девственность, — ответил он, — глупое поверье, но что с них взять? Похоже, Лючия решила основательно подготовиться к возвращению жениха. Юлиан прав — она хотела позаботиться, чтобы не только сердце, но и другие ее органы остались нетронуты этой интрижкой. — Вот зачем она пошла после свидания в лес, — тихо вмешался Зяблик. В присутствии мертвой девушки ему явно было очень неуютно. Он косился на ее полуобнаженную грудь и Риэр почти слышал его мысли — только накануне этой груди касались пальцы наставника Зяблика. — Осмотримся, — объявил Геральт и отдал записку обратно Риэру. Следы нашлись быстро, хотя тот, кто прошел здесь, постарался их скрыть — на тропе, ведущей к опушке и дальше в поле разглядеть отпечатки ног оказалось почти невозможно — но только не для опытного ведьмачьего глаза. — Вот здесь он напал на нее, — Геральт указал на примятый сухой мох у корней одного из деревьев, — похоже, оглушил, затянул платок на шее и повесил. Если бы убийца душил Лючию, следов борьбы было бы больше — не так-то это просто, даже когда жертва вдвое меньше нападавшего. Риэр внимательно следил за действиями Геральта, и на этот раз присел на корточки, чтобы внимательней рассмотреть место нападения и следы, ведущие от него прочь. — Как мы узнаем, кто это сделал? — спросил он, наконец отвлекшись. — Пойдем по следам, — уверенно заключил Геральт, — но еще нужно забрать тело. Я не могу провести ритуал изгнания до того, как отнесу Лючию отцу. Риэр с готовностью кивнул. Он подошел к Лючии, аккуратно сложил ей руки на груди и поднял. Тело успело закоченеть и поддавалось с трудом. Услышав неприятный хруст, Зяблик болезненно сморщился, словно его вновь замутило, и отвернулся. По тропе через поля они шли, отставая от Геральта на пару шагов. Тот двигался вперед легко, не отрывая взгляда от пыльной дороги и не оборачиваясь на спутников. — Ты правда подумал, что мастер Лютик во всем виноват? — тихо спросил Зяблик, не глядя на Риэра. Тот лишь покосился на него. — По большому счету, он и виноват, — ответил он, — если бы не твой мастер Лютик, девушка не пошла бы в лес, и ее бы не убили. Зяблик ничего не ответил и не взглянул на спутника, а юный ведьмак почувствовал вдруг, как у него неприятно засосало под ложечкой. — Что ты имел в виду, когда сказал, что я стал циничным? — спросил он, наконец отважившись. Зяблик молча поглядел на тело Лючии в его руках, потом — Риэру в глаза. — Вот это, — ответил он едва слышно, и большего от него добиться было невозможно. Следы привели их туда, откуда начался путь. Уже на подходе Геральт, похоже, догадался о цели их похода и замедлил шаг. — Вот зараза, — выговорил он сквозь зубы. Риэр и Зяблик переглянулись. Геральт же, не обернувшись к ним, решительной походкой направился к дому Виттора, в окнах которого ярко горел свет. Хозяин встретил ведьмака на пороге, а тот, не сказав ни слова, бесцеремонно толкнул его внутрь и захлопнул за собой дверь, оставив юношей снаружи. Риэр, половчее перехватив тело Лючии, отступил в тень — он буквально кожей ощущал направленные на него из темноты взгляды — работники винодельни, конечно, не спали и жаждали узнать, что произошло, но подойти к ведьмаку ближе не решались. — Я займусь ими, — шепнул Зяблик, тряхнул кудрями и пошел в сторону от Риэра, туда, где столпились люди. Среди зевак юный ведьмак заметил и Лютика, и впервые за все время лицо его в полутьме выглядело совершенно бледным и потерянным. Геральт вернулся через несколько минут. Лицо его было непроницаемым и суровым. Он махнул Риэру рукой, и оба ведьмака двинулись обратно в поле. — Проведем ритуал, — бросил Геральт на ходу. — Что ты узнал? — не удержался от вопроса Риэр, но спутник ответил не сразу. — Виттор убил свою дочь и хотел обвинить в ее смерти Лютика, — наконец нехотя откликнулся он, — сказал, что девку тот все равно попортил, кто ее такую возьмет, вот пусть и ответит. — Он убил собственного ребенка? — не веря своим ушам, переспросил Риэр, — за такую ерунду? — Ерунду, — передразнил его Геральт, но в голосе его слышалась горечь, — я же тебе говорил — винодельня в упадке. Лючию должны были выдать замуж за Марио, сына зажиточного купца. И если бы он ее не взял, Виттору пришлось бы кормить этот рот до конца своих дней. Завтра я отвезу его в Боклер, и он предстанет перед княжеским судом. — Зачем же он вызвал тебя? — не унимался Риэр, — какой дурак, совершив убийство, будет обращаться к ведьмаку? Геральт сухо усмехнулся. — Я живу здесь уже больше тридцати лет, — сказал он, — и в последнее время знаменит только тем, что режу утопцев и охраняю княжеские пиры. Какой от меня прок? А если бы я сам обвинил Лютика в самоубийстве Лючии, в этом бы никто не сомневался. Старый бесполезный ведьмак не видит дальше своего носа. Риэр ничего не ответил, а Геральт не стал продолжать. Ритуал проводили в поле — там же, где на них напала Полуночница. Геральт разложил маленький костер, положил на него венок Лючии, а Риэр устроил рядом ее скорбные останки. Пламя, вызванное ведьмачьим знаком, занялось легко и быстро, и спутники, отступив на пару шагов, смотрели, как огонь пожирал тело, враз словно истлевшее и высохшее. Когда последний клочок ткани догорел, над серым пеплом медленно поднялась призрачная фигура, и у Риэра по спине пошли ледяные мурашки. Он потянулся было к рукояти меча, но Полуночница, вздрогнув всем телом, вдруг застонала, раскинула руки и через минуту пропала, рассыпавшись мерцающими искрами. — Покойся с миром, — тихо проговорил Геральт, и Риэр повторил за ним. Когда ведьмаки вернулись к усадьбе, зеваки уже разошлись — Зяблик знал, как обращаться с толпой. Охранять дом Виттора Геральт поручил своему дворецкому, а на незаданный вопрос Риэра сказал, что Варнава-Базиль справится с этим заданием, как никто другой. Обоих Юлианов они обнаружили в пустой полутемной кухне. Лютик сидел за столом, сгорбившись, и сжимал в трясущихся руках кружку с «геральтовым пойлом», а Зяблик, прислонившись к его плечу и опустив на него голову, притулился рядом. Когда Риэр и Геральт зашли, юноша посмотрел на них и слабо улыбнулся, а старший музыкант даже не пошевелился. Хозяин подошел к столу, встал напротив Лютика, но не заговорил. Тот, помолчав еще пару мгновений, хмыкнул и поднял на друга усталые глаза — и сейчас легко было поверить, что сидевший перед ними человек был не только очень стар, но еще и проклят. — Изгнали? — спросил Лютик тихо. Геральт кивнул, — Хорошо. Пусть бедная девочка покоится с миром…- его плечи вздрогнули, бард издал какой-то странный всхлипывающий звук, но глаза его остались сухими. — Оно крепнет, Геральт, и теперь, похоже, действует не только на меня, но и на тех, кому не повезло со мной спутаться. Оно меня не отпустит. Ведьмак медленно понимающе кивнул. — Ты можешь снять его? — еще секунду помолчав, спросил Лютик. Геральт коротко пожал плечами. — Я не знаю формулы, — ответил он, — а еще — речь идет не о простом проклятье. Речь идет о тебе. Лютик слабо улыбнулся. — На старости лет ты стал сентиментальным, друг мой, — заметил он. — Я всегда был сентиментальным, — ответил Геральт скупо, но улыбнулся в ответ, — ведьмаков в мире осталось мало, но они еще есть. — Значит, отказываешься от заказа? — спросил Лютик с вызовом. — Ты все равно не сможешь оплатить мои услуги, — ответил ведьмак, а потом наконец сел за стол и кивнул Риэру. Тот, правильно истолковав его жест, метнулся за чистыми кружками и разлил вино еще в три. Все четверо, не чокнувшись, молча сделали по глотку. — Сколько там этот душегубец предлагал за твою винодельню? — вдруг спросил Лютик, прямо глянув на друга. Тот снова пожал плечами. — Достаточно, чтобы пару лет ни о чем не заботиться, — ответил он, а потом добавил, наклонившись чуть вперед, — на путешествие в Каэдвен для двоих — точно хватит. — У меня очень экстравагантные вкусы, — заметил Лютик, но в его сухих глазах наконец заблестели слезы. Геральт протянул руку через стол и сжал его ладонь. — Я знаю, мой друг, — сказал он, — я знаю.