Ведьмак Школы Бражника

1. Ночью выпал снег, и рассеянный белый свет проникал в комнату сквозь подернутое ледяным узором окно. Иорвет смахнул с лезвия мыльную пену в миску с водой, чуть отстранился, любуясь результатом, смутно улыбнулся. — Признайся, — сказал он тихо, — когда я взялся за бритву, ты испугался, что я ненароком вскрою тебе глотку. Роше медленно качнул головой. — Не так уж много времени прошло с тех пор, как ты в последний раз это делал, — заметил он. — А мне показалось, что целая вечность, — Иорвет подался вперед, едва ощутимо коснулся губами выбритой еще влажной щеки человека, медленно втянул носом воздух и шумно выдохнул — словно с облегчением. Снова отстранившись, эльф потянулся за маленькой хлопковой тряпицей, осторожно стер с лица супруга остатки мыльной пены, потом, бросив быстрый взгляд на зеркало, отступил на шаг в сторону и, закинув руки за голову, потянулся. Роше наблюдал за ним — почти зачарованно, украдкой, точно вдруг подумал, что зрелище обнаженного супруга в серовато-мутном утреннем свете вовсе не предназначалось для его взгляда, и, когда Иорвет снова посмотрел на него, отвел взор в сторону, будто смутившись. Эльф тихо усмехнулся. — Возможно, в том, чтобы не видеть друг друга так долго, есть определенная прелесть, — заметил он мягко, но не двинулся с места, — ты давно не таращился на меня с таким откровенным интересом, любовь моя. — Ровно с тех пор, как мы виделись в последний раз, — ответил Роше, чуть улыбнувшись. Иорвет снова усмехнулся. — Мы могли бы провести в спальне весь день, — сказал он, немного помолчав, — но в нашем замке — гость, который не слишком привык оставаться в одиночестве в чужом доме, и, боюсь, мог уже заскучать. Роше на мгновение поморщился, но потом фыркнул и встал со стула. — Ты сам притащил с собой своего ручного ведьмака, — напомнил он, — не то чтобы я был против, но легко было догадаться, что ему у нас в гостях будет скучно. — Мне не хотелось бросать его одного в Венгерберге, — пожал плечами Иорвет, — я принял его на службу и несу за него ответственность. Едва ли, конечно, с ним случилось бы что-то плохое в мое отсутствие, но и он, и я крайне серьезно относимся к своим ролям. — Потому ты решил явиться на семейный ужин в честь эльфского нового года в сопровождении охраны, — хмыкнул Роше и тут же понял, что совершил ошибку. Иорвет передернул плечами и отвернулся. — В этом году из всей семьи на этом ужине будем только ты да я, — ответил он, — Виктор и Анаис слишком заняты, Людвига, как я слышал, не отпустила Филиппа Эйльхарт, которая тоже очень серьезно подходит к своей роли наставницы юного мага, а Айра теперь принц-консорт с целым списком соответствующих обязанностей. Я подумал, беды не будет, если с нами за стол сегодня сядет тот, кому я доверяю. — Ты размяк, мой глупый эльф, — Роше подошел к нему, аккуратно взял супруга за руку, — и теперь куда легче, чем раньше, принимаешь в нашу семью странных чужаков. — Для Эскеля мы с тобой — тоже странные чужаки, — ответил Иорвет тихо, а потом, словно скинув с себя едва накатившую задумчивую меланхолию, тряхнул головой и улыбнулся. — Накануне ты начал рассказывать о том, что еще один странный чужак из числа наших домочадцев некоторое время назад сунул свою шишку в чье-то дупло, а тебе пришлось разбираться с последствиями? От неожиданности перехода с темы на тему Роше не смог сдержать короткого смеха. — Твои скоэ’таэльские метафоры с годами не стареют, — заметил он, — но ты прав — мне пришлось столкнуться с последствиями неосмотрительных действий Фергуса и, признаться, я пока не знаю, что с этим делать. Иорвет уже вышел из-за ширмы, отделявшей закуток со столом для бритья от спальни, и принялся неторопливо одеваться. Роше не спешил следовать его примеру, пока предпочитая все так же украдкой наблюдать. — И ты, стало быть, уверен, что объявившийся при дворе парнишка — сын Его ныне покойного Величества, которого тот успел заделать, пока Иан слонялся с цирком по свету и не написал ему ни одного письма? — спросил он — без иронии, скорее с любопытством. Роше медленно пожал плечами. — Эту версию мне поведала Лита, — ответил он, немного помолчав, — и она выглядит вполне убедительной. Я видел мальчика — эмрейсовские фамильные черты в нем проявились очень явственно, это несомненно. — По мне так — все нильфгаардцы на одно лицо, — откликнулся Иорвет — он запутался в рукавах рубахи, которую натягивал через голову, и голос его теперь звучал глухо, — ты сам говорил с ним? — Нет, — покачал головой Роше, хотя эльф и не мог этого видеть, — они с Риэром покинули Императорский дворец в спешке, будто побег организовали. Но, если верить словам Литы, мальчик ничего не знает о своем истинном происхождении. Советница нашла его с помощью кровной магии и, похоже, отправила Риэра, чтобы тот подобрал парнишку и доставил в Нильфгаард. — И именно это и беспокоит тебя больше всего, — Иорвет наконец победил рубаху и искоса взглянул на супруга, — с чего вдруг Лите вздумалось разыскивать фергусовых бастардов именно сейчас? — Именно, — подтвердил Роше. От приятной утренней легкости ничего не осталось, и человек снова ощутил холодные касания муторной тревоги, с которой за последнюю пару недель успел почти свыкнуться. — Риэр не знал, кого искал, и его Лита тоже продолжает держать в неведении. — Но тебе она все рассказала честно, как на духу, — Иорвет теперь тоже хмурился, отринув свой слегка ехидный тон, — почему? — Возможно, она знала, что я не оставлю инцидент без внимания и сам докопаюсь до правды, — ответил Роше с сомнением, — но куда более вероятно, что Лита просто хотела показать мне — странному чужаку в их семье — что она всегда идет на пару шагов впереди меня и не боится быть откровенной. — Ты говоришь загадками, любовь моя, — немного раздраженно бросил Иорвет, — или я просто утратил нить и не понимаю, к чему ты ведешь. На этот раз Роше молчал целую минуту, взвешивая мысленно каждое слово, которое собирался произнести. — Я почти уверен, что Лита докопалась до правды, — наконец медленно и будто нехотя выговорил он, — о происхождении Леи. Именно поэтому она принялась за поиски иных возможных наследников, именно поэтому, убедившись в ценности своей находки, которую доставили к ней ровно в тот момент, когда ни меня, ни Императрицы не было в Столице, отослала парнишку туда, где никто его не достанет — в ведьмачью крепость в сопровождении Риэра. Я могу ошибаться, и не думаю, что госпожа советница планирует переворот немедленно, но она ясно дала понять, что в случае чего, варианты у нее есть. Потому, надо полагать, она и не стала врать и изворачиваться. Это было ясное послание — для меня в первую очередь, она знает, что я служу не Нильфгаарду, а лично Лее. И позабочусь, чтобы переворота так и не случилось. — Лита училась у лучших, — хмыкнул Иорвет, но лицо его оставалось хмуро серьезным, — если ты прав, и она знает правду, то в Нильфгаарде вполне может повториться та же история, что случилась в Редании, благодаря госпоже Сове. Никому не известный бастард взошел на трон, и королевство от этого только выиграло. Если Лея перестанет устраивать Литу, как правительница, милая советница возведет на трон истинного Эмрейса, сына всеми любимого Императора Фергуса, мужчину, которому и в голову не придет брать в жены эльфку, и который, конечно, будет безмерно благодарен своей доброй тетушке за помощь в победе над Узурпаторшей. Роше кивнул. Иорвет, казалось, буквально читал его мысли, и слова супруга, до того звучавшие лишь в голове человека, озвученные вслух чужими устами, обретали все больше пугающего смысла. — И что же ты собираешься делать? — не дождавшись иной реакции, кроме короткого кивка, почти с вызовом спросил Иорвет, — найдешь и убьешь мальчишку? Роше вздрогнул. — Что? — переспросил он так, словно эльф отвесил ему пощечину, — как это могло прийти тебе в голову? — Не криви душой, убийца женщин и детей, — тихо, но жестко отозвался Иорвет, — ради своего короля в былые времена ты не щадил никого. Неужели ради родной внучки теперь пожалеешь единственного ублюдка, само существование которого угрожает ее жизни? Роше невольно сжал кулаки, прикрыл веко и выдохнул, уговаривая взметнувшийся в груди гнев улечься и отступить. — Я проведу расследование, — ответил он наконец, почти слыша, как неубедительно звучали его слова, зная, что Иорвет мог бы над ними лишь посмеяться, — выведаю все подробности и постараюсь минимизировать угрозу. Но да, ты прав, — человек открыл глаз и пристально посмотрел на супруга, — если потребуется, я убью его. Иорвет кивнул — Роше показалось, удовлетворённо. — Давай пока оставим эту тему, — сказал эльф уверенно, — в расследовании я тебе помогу, чем смогу, но это вполне может подождать и до завтра. А у меня, меж тем, есть и еще кое-какие новости — не такие тревожные. Роше, мысленно поблагодарив супруга за очередной скачок с темы на тему, удивленно поднял брови. — Птички напели мне, — таинственно улыбнулся Иорвет, — что среди студентов, принятых на зимний семестр в Оксенфуртский университет, значится имя некой Иоанны Хиггс, эльфки со Скеллиге. Улыбка расползлась по лицу человека сама собой — он не успел, да и не захотел ее сдерживать. — Иан поступил в Университет? — уточнил он, словно вдруг засомневался в услышанном. Иорвет с нескрываемой гордостью кивнул, — ты замолвил за него словечко? — Нет, — эльф покачал головой, — наш сын не сообщал мне о своем намерении и, как ты понимаешь, не стал пользоваться даже собственным именем, которое до сих пор известно многим в Оксенфурте. Но, если на Скеллиге его девичья личина может провести глупых островитян, университетская профессура — народ ушлый. Однако Университет всегда славился широтой своих взглядов, и приемная комиссия не стала спорить с тем, как странный эльф предпочел называться. Женщина — так женщина, решили они, лишь бы учился хорошо. Так что наш сын поступил на зимний семестр самостоятельно — без моего участия. — Он станет учиться медицине? — полюбопытствовал Роше, все еще улыбаясь. Эти новости и впрямь оказались сильнее неприятной тревоги, против которой, как казалось человеку, не было средства. — Древним языкам, — ответил Иорвет так, словно выкладывал на стол собственноручно нарисованную карту для гвинта, лишнюю в колоде. Роше красноречиво изогнул бровь, — я не шучу, — заверил его эльф, — наш малыш увлекся древней эльфской письменностью и учеными трактатами, давно потерявшими свою актуальность. — Странно, — пожал плечами Роше, — но я рад, что он нашел для себя новое увлечение — пусть и такое неожиданное. Лицо Иорвета вдруг обрело отстраненное, пустое выражение. — Может, не такое уж оно и неожиданное, — заметил он тихо, — древние трактаты — древние знания. Нахмурившись, Роше пристально смотрел на него — заговаривать об истинных мотивах Иана никто из них, похоже, не решался — боясь спугнуть, сглазить, каким бы глупым и нелепым ни казался этот страх. — Так или иначе, — неожиданно легкомысленно заявил Иорвет, набросив поверх рубахи плотную зеленую куртку, — может статься, что Йуле нам не придется встречать только в компании странного чужака, и милсдарыня Хиггс вспомнит, что от Оксенфурта до замка Кимбольт путь не такой уж долгий. А теперь, мой глупый человек, одевайся наконец, — эльф подхватил из кресла смятую рубаху Роше и швырнул ее супругу, — одевайся, если не желаешь продемонстрировать моему ручному ведьмаку за завтраком весь набор своих уродливых татуировок. Роше, рассмеявшись, покачал головой. — А почему нет? — спросил он с шутливым вызовом, — Эскель ведь теперь тоже — член семьи. 2. Пальцы рассеянно пробежались по клавишам, но мелодии не вышло. Слишком резкий высокий звук разбился, как грубо сметенный со стола бокал, и неловко замер. Зяблик вздохнул и опустил голову. Айра подошел к нему так тихо, что Юлиан заметил его появление, лишь когда мальчик аккуратно коснулся его плеча. — Он уехал? — тихо спросил он, и Зяблик кивнул, не поднимая головы. Айра постоял немного, не убирая руки, потом присел рядом на банкетку и тоже пробежался пальцами по клавишам — с куда более мелодичным результатом. — Ты хотел бы быть сейчас с ним? — спросил он так неуверенно, словно чувствовал — этот вопрос не имел смысла, ответ на него и так был очевиден. Зяблик повел плечами. — Мне казалось, что нет, — ответил он, секунду помолчав, — все последние недели я с ужасом думал об очередной зиме в Каэр Морхене — о стирке грязных портков в ледяной воде, о запахе крови утопцев, пережаренного мяса и подмышек Лето, о холодном ветре, бьющем в ставни, и комнате, которую невозможно протопить… Но теперь Риэр уехал — и я думаю, а так ли плох был Каэр Морхен? Айра кивнул и некоторое время молчал, не глядя на Зяблика. — Но ведь он вернется, — заметил он, стараясь, должно быть, чтобы голос его звучал ободряюще, — ты и оглянуться не успеешь, как зима закончится, и Риэр приедет домой. — Домой, — повторил Зяблик со вздохом, — я не думаю, что он до сих пор считает этот дворец своим домом. Он из тех, кто может спать на снегу под открытым небом и радоваться этому — потому лишь, что свободен и может отправиться, куда угодно. — Я не имел в виду дворец, — откликнулся Айра и придвинулся чуть ближе, одной рукой приобнял Зяблика за плечи, — я говорил о тебе. Я не очень хорошо знаю Риэра, но мне кажется, он, конечно, может жить в дороге и ночевать, где придется, не испытывая особых трудностей, но его дом — там, где его сердце. А оно — твое. Зяблик с сомнением хмыкнул, поднял взгляд и встретился с серебристо-серыми глазами Айры. Мальчик улыбался — едва заметно, и Юлиану вдруг ужасно захотелось поверить ему, хотя рассудок подкидывал множество аргументов, чтобы усомниться. Риэр сам просил его остаться. Риэр прощался с Зябликом очень нежно, но, глядя ему вслед, когда юный ведьмак вместе с Дани скрылись в мерцающей рамке портала, Юлиану на миг показалось, что это было прощание навсегда. — Может быть, ты и прав, — ответил Зяблик наконец, но голос его прозвучал жалко и хрипло. Юноша откашлялся, — хотя теперь я совершенно не знаю, чем себя занять в его отсутствие. До возвращения сюда у меня было столько планов, мне столько хотелось сделать, а теперь… я просто растерялся. — Тебе просто грустно сейчас, — улыбнулся Айра шире, — дела найдутся, а пока ты можешь просто пожить здесь — со своими родителями, отдохнуть и подумать обо всем. Зяблик невесело усмехнулся и покачал головой. — Боюсь, ничего не выйдет, — ответил он, — дядя Вернон очень ясно дал мне понять, что в Нильфгаарде мне лучше надолго не задерживаться — я внук Предателя, и всем это известно. Чем дольше я маячу при дворе, тем выше шансы, что на меня распространят те же обязательства, что на моего отца, и я вовсе не смогу покинуть Столицу. Дядя Вернон даже предложил перезимовать в замке Кимбольт, но я отказался — там, совсем одному, мне делать нечего. — Я понимаю, — Айра с сожалением кивнул и на миг отвел взгляд, — хотя я мог бы поговорить с Леей, убедить ее, чтобы тебя оставили в покое… — Не нужно, — прервал его Зяблик, — я, признаться, и сам не хочу оставаться слишком надолго. Мастер Лютик, похоже, решил провести зиму здесь и развлекать госпожу Рию, так что мне лучше вернуться в Новиград и заняться делами Хамелеона в его отсутствие. — Совсем неплохо, — просиял Айра, и Зяблик — без особой радости — кивнул. — С другой стороны, в бухгалтерии я ничего не смыслю, а сочинять новую концертную программу у меня пока нет ни желания, ни сил, — ответил он — словно сам себе, — может быть, съезжу туда после Йуле, посмотрю, как идут дела и попробую во всем разобраться. А перед этим можно наведаться в Оксенфурт, послушать лекции, пожить студенческой жизнью… В качестве вольного слушателя единственного сына профессора Шани фон Штайн там примут с распростертыми объятиями. — Здорово, — уже без прежней убежденности отозвался Айра, будто уже знал, что за очередной идеей непременно последует «Но». Его, впрочем, не последовало — Зяблик замолчал, задумавшись, а его собеседник терпеливо ждал, пока беседа так или иначе продолжится. — А, может, просто отправиться в путешествие на всю зиму? — наконец снова заговорил Зяблик, подняв глаза к потолку, но Айра вдруг громко фыркнул и тряхнул головой. — А, может, тебе прекратить есть себя поедом и просто не думать об этом некоторое время? — предложил он, — завтра вечером я отбываю в Мехт — на целых две недели. Поехали со мной? Тамошняя публика изголодалась по развлечениям, и мы с тобой зададим им жару! Зяблик покосился на него, коротко пожал плечами. — Поехали, — ответил он после паузы, — почему бы и нет? Айра заразительно рассмеялся, снова тряхнул головой и встал, протянул Зяблику руку, и тот принял ее с благодарным кивком. — Значит — решено, — заявил он, — идем, я помогу тебе собраться, пока ты снова не захандрил и не передумал. Мне одному, знаешь ли, в Мехте тоже было бы не слишком весело… До дома родителей Зяблика в Старом городе юноши добрались быстро, и по пути Айра, не замолкая ни на минуту, заливался соловьем о том, как им будет весело, как они вдвоем поставят на уши весь княжеский двор, как облазают все окрестности столицы — и Юлиану даже стало казаться, что он был нужен мальчишке ничуть не меньше, чем компания Айры была необходима ему самому. Выросший в постоянных играх и придуманных приключениях, парнишка никак не мог примириться с новой серьезной ролью принца-консорта, князя-протектора, генерала и мужа Императрицы, и всеми силами искал способы доказать самому себе, что жизнь при дворе лишь на первый взгляд казалась скучной, и даже ее при должном желании можно было прожить, играючи. На пороге их встретил Эренваль — время перевалило за полдень, но отец, похоже, по своему обыкновению лишь несколько минут назад выбрался из постели. Матушка, должно быть, ушла в Академию ни свет, ни заря, и эльф планировал провести день в ставшей привычной праздности за ленивыми домашними хлопотами и чтением легких романчиков в ярких обложках. Мальчишек Эренваль встретил приветливо, хоть и немного растеряно — в присутствии Айры он явно робел и терялся, но тот поздоровался с бывшим дипломатом учтиво и легко, поклонился почти шутливо — и, как и на прочих, присутствие Айры подействовало на Эренваля совершенно волшебным образом. Он разулыбался, пригласил юношей за стол — и это предложение было с радостью принято. За поздним завтраком, собранным на скорую руку, Эренваль выслушал эскапады Айры о том, что их с Зябликом ждало настоящее приключение в Мехте, и отец, улучив момент между красочными рассказами, заметил, что отпускал Юлиана в новое путешествие в компании принца с совершенно спокойным сердцем — Эренваль тоже отлично понимал, что Зяблику лучше было уехать из Нильфгаарда, и такой вариант был куда привлекательней всей прочих. Оставив отца разбираться с грязной посудой, мальчишки поднялись в комнату Зяблика, чтобы наконец приняться за сборы, хотя Юлиан и сказал, что брать с собой слишком много вещей не было никакой необходимости — в своих скитаниях с Риэром он привык обходиться малым. Книга Яссэ лежала там, где Зяблик ее оставил — на подушке неубранной кровати — и Айра, едва переступив порог спальни, сразу ее заметил. — Ты дочитал ее? — спросил он, кивнув на книгу. Юлиан тоже посмотрел на нее и покачал головой. — Почти, — сказал он, — осталась последняя история, но я видел ее название, и мне не очень хочется ее читать. — Почему? — удивленно переспросил принц, и Зяблик пожал плечами. — Последняя история — про Красных Всадников, — ответил он, — в книге уже была одна — про Королеву Зимы и мальчика, которого она околдовала и унесла в свой ледяной замок. И там эти всадники выступают, как исключительно противные помехи на пути храброй девушки, отправившейся спасать любимого из заключения. Не думаю, что мне будет интересно читать сказку, посвященную только им одним. Айра рассмеялся, плюхнулся на кровать и притянул книгу к себе, раскрыл ее там, где Зяблик заложил страницы длинным пером цапли. — Едва ли тот, кто писал эти сказки, был на стороне героической девочки, — заметил он, — скорее та история была о том, что Королева Зимы хотела подарить тому мальчишке весь мир, но в ее планы вмешалась глупая дх’оине. Зяблик развел руками. — Как говорил дядя Иорвет — это вопрос точки зрения, — отозвался он, и Айра снова рассмеялся. Он перелистнул страницы и остановился на большой красочной иллюстрации, которую Зяблик прежде не видел. Все картинки в книге были выполнены рукой удивительно талантливого мастера, и эльфы, твари и ландшафты на них казались совершенно живыми. Эта иллюстрация ничем не отличалась. На ней, со своего места заметил Зяблик, были запечатлены высокие воины в полном боевом облачении, но без шлемов, выстроившиеся в ряд перед своим командиром — черноволосым эльфом с суровым ястребиным лицом. Айра задумчиво провел кончиком пальца по изображению, словно пересчитывал воинов. Зяблик с любопытством приблизился и заглянул в книгу. — Знаешь, — заговорил Айра неожиданно глубоким тихим голосом, — я слышал, что в Мехте остался один из их тайников — такой же, как тот, что я нашел рядом с замком Кимбольт. Зяблик едва его слушал — он глядел на изображения эльфов, и внезапно его словно прошило ледяной нитью. Он сел рядом с Айрой, почти выхватил книгу из его рук и вгляделся в лицо одного из воинов. — Погляди, — прошептал он, не узнавая собственный голос, — мне кажется…- изображенный на иллюстрации эльф был светловолос и строен. С сурового задумчивого лика смотрели жесткие прозрачно-голубые глаза, губы казались поджатыми в скрытом недовольстве — неведомый художник сумел отразить выражение брезгливой отстраненности, так хорошо знакомое Зяблику, — это ведь… мой дедушка, правда? — голос Юлиана сорвался, он вскинул взор на Айру — мальчишка улыбался — чуть снисходительно. Серебристые глаза же смотрели задумчиво и прямо. — Надо же, — сказал он — ничуть не удивленно, — кто бы мог подумать. 3. Геральт прочел короткое послание, скомкал его и бросил в огонь. Письмо на заре принесла магическая черная пустельга, и в нем ведьмак не нашел ничего неожиданного — Йеннифер сообщала, что ее исследования вошли в решающую фазу, но точно то же самое они писала всякий раз в последние годы, когда хотела оправдать очередную задержку на неопределенный срок вдали от мужа. По пути в Каэр Морхен Геральт заехал в ее убежище в каэдвенском лесу — достаточно далекое от ближайшего человеческого поселения, чтобы эксперименты чародейки с пространством-временем не тревожили местных жителей. Обосновалась Йеннифер отлично — из морозной звенящей от холода чащи Геральт сквозь магический барьер въехал в цветущий сад, очень похожий на тот, что окружал дом супруги в Венгерберге, посреди которого был раскинут широкий шатер, и в нем оказалось тепло и очень уютно — даже опасные эксперименты Йеннифер предпочитала ставить в комфорте и роскоши. Они провели вместе три дня — и жена убедила Геральта, что ехать в Каэр Морхен для нее не было никакого смысла — особенности горной гряды в том районе помешали бы ее исследованиям, а поиски Цири были главной ее целью. Ведьмак соглашался, чувствуя почти вину за то, что не оставался рядом с Йеннифер и не помогал ей. Впрочем, лучшей помощью, по ее собственному заверению, со стороны Геральта было невмешательство. И он с этим давно смирился. В мире существовали материи, недоступные для него, простого ведьмака, и лезть в них — значило скорее вредить, чем помогать. От заманчивого рандеву в заснеженную ведьмачью крепость отказался и Лютик — и в этом тоже Геральт ни на секунду не сомневался. Верный, но непостоянный спутник писал, что госпожа вар Эмрейс, хоть и приняла его приветливо и тепло, выглядела куда более расстроенной, чем, когда они виделись в последний раз. Должно быть, что-то случилось — нечто, вогнавшее несчастную вдову в еще более глубокую тоску, и Лютик был единственным человеком на свете, кто мог бы подбодрить ее. Геральт не знал, сколько в этих рассуждениях было художественного вымысла, но был уверен, что в далеком Нильфгаарде Лютику было этой зимой самое место. Ведьмак с самого начала не собирался всерьез размышлять о снятии с барда проклятья — в то, что друг выбрал отказаться от вечной юности в пользу неизвестного и пугающего будущего — возможно очень короткого — Геральту совершенно не хотелось верить. И он мог бы поставить собственный меч на то, что в Городе Золотых Башен приключений на долю Лютика найдется предостаточно, чтобы весной он встретил ведьмака цветущим и юным, как обычно. Возможно, конечно, на виселице, но Геральту было не привыкать вытаскивать его из петли. В Каэр Морхен он приехал один, и Лето встретил его пусть не с распростертыми объятиями, но вполне приветливо — насколько приветливость вообще вписывалась в характер старого знакомого. Он даже весьма охотно поделился амбициозными планами о возрождении ведьмачьей школы, показал свои разработки, рассказал о том, как проходил Испытание Травами Риэр, и Геральту оставалось только удивляться убежденности в успехе и упорству Лето. Идея оказалась удивительно заразительной, и ведьмак, немного подумав, предложил несколько способов того, как улучшить методы Лето, добиться хотя бы чуть большего процента успеха, и только в одном они разошлись полностью. Геральт настаивал, что для создания новых охотников на чудовищ им требовался чародей — даже припомнил парочку знакомых, которые могли бы согласиться поучаствовать в экспериментах. Лето же отвергал эту идею так яростно, словно товарищ предлагал ему призвать на выручку древних кровавых демонов, которые вместо помощи высосали бы их души. Этому спору, конечно, еще предстояло продолжиться, и Геральт решил, что сперва стоило самостоятельно подобрать кандидатов, а потом просто поставить Лето перед фактом. Тем более, что у того на зиму нашлось новое развлечение. Риэра Геральт нашел на внутренней стене крепости. Оперевшись о высокий выступ, парнишка стоял, скрестив руки на груди, и с деланно беззаботным видом наблюдал за тем, что творилось внизу — на широкой тренировочной площадке, тщательно очищенной от выпавшего за ночь снега. — Он его прикончит, — заметил старший ведьмак, подойдя к младшему и остановившись рядом с ним. Риэр глянул на него только мельком. — Не прикончит, — убежденно ответил он. Внизу, порхая, как гигантская лысая бабочка, Лето мордовал худого черноволосого парнишку, нанося тому удар за ударом длинным — к счастью, тренировочным — мечом. Юноша уклонялся, как мог, старался выставлять блоки, уходить в пируэты и вольты, но тупое лезвие то и дело дубасило его по плечам и бедрам. Впрочем, малец, похоже, и не думал сдаваться. С тех пор, как начались эти публичные надругательства — иначе и не скажешь — он успел научиться предугадывать особенно очевидные и прямые удары, и, по крайней мере, почти не получал больше по голове и корпусу так, что валился на твердые камни площадки через три секунды после начала избиения. — Он уже гонял его по Гребенке? — спросил Геральт, глядя на то, как парнишка, уклоняясь, припал на одно колено, отчаянно вскинув вверх свой меч, чтобы заблокировать прямой удар сверху в темечко — вполне успешно. — Нет, это моя обязанность, — хмыкнул Риэр, — поставлю его на нее после обеда — сейчас от него будет мало толку, пусть немного отдохнет… если выживет. — Гляжу я на них, и сомневаюсь, что стоит доверять Лето тренировать испуганных деревенских мальчишек, которые меч видели только в руках у рыцарей, проезжавших через их село, — вздохнул Геральт. Парнишка на площадке поднырнул под руку огромного ведьмака, вывернулся и попытался нанести удар в спину, но Лето пригнулся, и лезвие просвистело выше цели. — Зря, — отмахнулся Риэр, — Лето выглядит, звучит и ведет себя, как полный мудак, но на самом деле он — как тот эльфский хлебушек — твердый снаружи и мягкий внутри. Геральт, не сдержавшись, коротко рассмеялся. — Лето скорее похож на картофельный оладушек, — ответил он с усмешкой, — с сахаром. Риэр удивленно покосился на него, но Геральт не стал ничего пояснять. — Я смотрю, долгое общение с поэтом разбудило в тебе любовь к метафорам, — заметил он вместо этого, и юноша, отведя глаза, поджал губы. Сам того не желая, старший ведьмак нанес точный удар по больному, а младший — не успел уйти в спасительный полувольт. Геральт протянул руку и похлопал его по плечу, — не кисни, — сказал он примирительно, — зима пройдет быстро. — Да, — без особого энтузиазма ответил Риэр, не глядя на собеседника, — наверно. Они замолчали. Парнишка на площадке развернулся после очередного финта — и Геральт сразу понял, что он приготовился провести обманный маневр, сыграть на массе соперника, обратив ее против него. Прием был отчаянно смелым, но, пожалуй, единственным, подходящим для данной ситуации. Однако Лето понял это одновременно с Геральтом, и, когда мальчишка, присев, пропустил очередной выпад мимо себя и попытался ударить снизу по локтю ведьмака, тот согнул его и врезал прямо в горбатый нос. Парнишка повалился, как подкошенный — кровь хлынула и сразу залила подбородок — но ни Риэр, ни Геральт не тронулись с места. Они смотрели на то, как Лето, медленно убрав тренировочный меч, присел рядом с поверженным соперником на корточки, зачерпнул горсть оставшегося на площадке притоптанного грязного снега и приложил ее к переносице парнишки. Тот дернулся, закашлялся, попытался вслепую отбиться, но свободной рукой Лето удержал его на месте, а потом, когда мальчик пришел в себя, рывком помог ему встать. — Впредь — не умничай, — донесся до ведьмаков строгий голос наставника, и парнишка, все еще глотавший кровь, кивнул. Лето быстрым жестом растрепал его свалявшиеся черные кудри, потом подхватил с земли меч, выпавший из руки ученика, и сунул его ему обратно, — на позицию, — скомандовал ведьмак. — Насчет вашей истории, — заговорил вдруг Геральт, когда неравная схватка внизу продолжилась. Он буквально почувствовал на себе брошенный украдкой тревожный взгляд Риэра, — вам еще повезло, что Лето убежден в порочности и мерзотности Эмгыра, и легко поверил в то, что он перетрахал в Туссенте все живое, пока ваша мать кормила вас с братом грудью. Но любой, кто действительно его знал, ни за что в это не поверит. Риэр насупился и отвернулся. — Слабости есть у всех, — ответил он — похоже, накрепко заученную фразу, но Геральт лишь усмехнулся. — Тут ты прав, — кивнул он, потом, помолчав, добавил, — я не знаю, что и как произошло — и не мое это дело. Но на вашем месте я придумал бы легенду поубедительней. Риэр вздохнул и снова обратил взгляд на площадку — там Дани, копируя легкую короткую проходку Лето, пытался атаковать. Потом юный ведьмак, тряхнув головой, вдруг решительно спрыгнул со стены и зашагал к месту сражения. — Эй! — крикнул он, не оборачиваясь на Геральта — соперники замерли и уставились на него, — довольно на сегодня истязаний от Лето. Теперь — моя очередь. Давай, брат, бегом на Гребенку! Со своего места Геральт с усмешкой наблюдал, как Эмгыр вар Эмрейс, утирая кровавые сопли, послушно кивнул и отдал тренировочный клинок скалящемуся во весь рот Лето. Над Каэр Морхеном снова собирались тучи, и в воздухе пахло снегом. Геральт прикрыл глаза — он был дома.