Без тебя всё не так

Юнги не думал, что ему будет настолько нечем себя занять после операции. Дни тянулись медленно, а боль была настолько невыносимой первое время, что хотелось выть. Решение проводить операцию на плечо не было быстрым или спонтанным. Он щепетильно взвешивал все за и против, советовался со специалистами, родными, мемберами, компанией. Камбэк за камбэком он терпел, стараясь не показывать окружающим, насколько замучило его болящее плечо. Становилось лучше только тогда, когда он переставал танцевать, но танцы стали частью его работы, а покидать группу из-за такого пустяка как ноющее плечо, он не собирался. Но пустяк стал проблемой, когда на съёмках рекламы он не смог поднять левой рукой обычную бутылку с газировкой. Он отчётливо помнил, как слаба была его кисть, и как мелко тряслись пальцы. Внезапная пандемия в каком-то смысле сыграла на руку Мину, поэтому подготовив новый альбом и заручившись поддержкой, Юн решился на операцию. Прискорбно было осознавать, что он пропустит весь промоушен, однако лучшего времени, чтобы восстановить здоровье, могло попросту больше и не быть. Сейчас уже прошло около трёх недель с того момента, как все разрывы связок в его плече были сшиты, боль уходила, а спать становилось легче, особенно днём. И он всё больше скучал по семье, мемберам и больше всего по Чимину. Тот сейчас сверкал белозубой улыбкой на пресс-конференции по случаю выхода их нового альбома «BE», который для каждого из их группы многое значил. Юнги видел, с каким трудом ребятам даётся разлука со сценой, поэтому знал, что стоит за каждой их улыбкой и хорошо подготовленной речью: разочарование, боль, слёзы, взаимоподдержка и надежда. Они были друг у друга, за что Юнги очень часто благодарил судьбу. Без этих людей Мин не стал бы тем, кем сейчас являлся. На широком экране мелькают лица его ребят, отвечающих на вопросы интервьюеров. Поначалу Шуга внимательно следит за происходящим на экране, но не замечает, как перестаёт слушать их ответы и просто разглядывает Пака. Чим вновь похудел, из-за чего Шуге придётся снова бороться со своим синдромом заботливой мамочки, чтобы не носиться за младшим, откармливая того питательными супами и дорогим мясом. Взгляд его тонсена не был грустным или уставшим, наоборот, он искрился радостью. Чимин упоминал о том, что именно по совету Шуги стал менеджером их альбома, и что в его работе не было ничего особенного, он всего лишь записал мнения каждого мембера и передал компании. И как обычно Чим прибеднялся. Его эмпатия и умение правильно выразить мысль, помогли найти точки соприкосновения желаний мемберов и видение компании. Мин часто не знал, понимает ли Пак, как много он значит для их группы, для компании, для самого Юнги. В конце пресс-конференции Юн поймал себя на небольшом чувстве ревности и печали, что он сейчас здесь в своей необустроенной до конца квартире, а не в свете софит рука об руку с мемберами. Сердце тоскливо щемило, но то были лишь чувства моральные, а не физические. И Юнги до сих пор считал, что принял верное решение. Его плечо приходило в норму, но этого бы всего не произошло, если бы Чимин не настоял на операции. Юнги, в целом, не был трусом, однако же, как и все люди, он боялся неизвестности, боли и одиночества. На последнее, конечно, он уже не жаловался. У него были семья, компания, мемберы и один конкретный мембер, который-то успокаивал, приободрял и направлял. Чимин лично отвёз его в больницу и звонил до операции и после, переживая даже больше самого Юнги, давал понять, что он рядом, и они вместе пройдут через это испытание. Закрыв вкладку ютуба, Юн аккуратно встаёт с кресла, чтобы дойти до вибрирующего телефона на прикроватной тумбочке. Юнги усмехается, он догадывался, кто ему звонил. Чимин. Он набирал номер старшего так часто, насколько ему позволяло загруженное расписание, вырывая свободные минуты на то, чтобы услышать любимый голос хёна. — Привет, Чимин-и, — мягко говорит он в трубку и замечает, как улыбка начинает появляться на его лице. — Хён! — Мин по голосу тонсена может понять, что тот тоже улыбается, — ты смотрел конференцию? — Я не мог пропустить такое шоу, ты же знаешь, — смеётся тот, — ты выглядел счастливым. — Не настолько, как мог бы, хён. Ты же понимаешь, что без тебя всё не так. Даже радость от нового камбэка ощущается по-другому, — Чим огорченно вздыхает в трубку. Кто бы знал, как ноет сердце Чимина, и как он тоскует. — Эй, не вешай нос, физиотерапия скоро сделает из меня человека, и я снова буду ныть на практиках, что у меня устали ноги и как я стар для этого дерьма, — шутит он, стараясь развеселить младшего. — Я так соскучился, Юнги… — тихо говорит Пак, обращаясь к тому неформально. Скорее всего он остался один, где бы ни был. — И я, малыш мочи, — нежно отвечает Юн, чувствуя, как его сердце затапливает теплом. — Когда уже мне разрешат к тебе приехать? — недовольно хнычет Чимин, — я не видел тебя сколько? Месяц? На самом деле официального запрета, чтобы не навещать Юнги после выписки из больницы не было, но так как ситуация с вирусом лучше не становилась, а после операции иммунитет был ослабшим, всеми было принято решение к Мину пока не приближаться. Юнги это решение уважал, и его единственными посетителями за последние три недели были курьеры с доставкой еды и уборщица, которая всегда приходила в маске и не подходила на расстояние ближе, чем два метра. Впрочем, с каждым днём Шуга чувствовал себя всё больше скучающим и хандрящим, а поездки с менеджером на физиотерапию и осмотры к лечащему врачу стали его единственным развлечением. — Я не знаю, Чимин-и… Ощущается это как целая вечность. Я так устал постоянно быть один, — жалуется Мин, смотря на хмурое небо Сеула за окном, — так хочу увидеть мемберов и тебя… — Хочешь, созвонимся позже по видеосвязи? — хмурится Чимин, чувствуя, как нелегко приходится его хёну. — Да, давай так и сделаем, — кивает Юнги самому себе. В трубке слышится посторонний шум и разговоры, скорее всего Чимин зашёл в гримёрку. Мин тут же начинает вылавливать голоса менеджеров и мемберов, из-за чего его сердце вновь печально ноет, — передай ребятам, что они отлично поработали сегодня. — Нет уж, скажи им сам, — довольно протягивает тот и включает громкую связь, — парни, на связи Юнги-хён! — Хён! — слышится со всех сторон и на разный манер, — Йа, Юнги, нам тебя не хватает, — говорит Джин звонко и по-родному тепло, — зачем ты бросил меня одного с этой молодёжью? — Хён, скорее выздоравливай, мы уже скучаем по твоему старческому кряхтению, — кричит в трубку бесстрашный Чонгук, а Юнги закатывает глаза, и возмущается лишь своим хриплым «Айщ». Мелкий знает, что ему такое безусловно простят и позволят продолжать в том же духе. — Мы успели соскучиться по твоему хмурому лицу, — кричит Тэ в трубку и сразу ойкает. Юнги предполагает, что его мог кто-то ущипнуть, и смеётся, потому что слышит шипение Чимина. Все прекрасно знают, что Юнги вовсе не хмурый и не кряхтящий. Ну, разве что, иногда. По большей части своей он внимательный и очаровательно смешной. Но кто они такие, чтобы не подколоть своего любимого хёна? — Особенно Чимин, — поддакивает Чонгук и тоже вскрикивает, — ай, Чимин-хён, за что? — Юнги-хён, слышал, тебе уже лучше? — слышится в трубке голос Намджуна, и Юн представляет, как у младшего появляются ямочки на щеках от улыбки, — сегодня на конференции было непривычно не слышать твои ответы. — А мне было непривычно оказаться по ту сторону экрана, — признаётся Юнги, — но я делаю всё, чтобы быстрее вернуться к вам, ребята. — Я уже жду, когда ты вернёшься к репетициям, хён, — голосисто произносит Хосок рядом с Намджуном. Юнги страдальчески стонет: — Только не это! — Хосок-а нас уже замучал, — соглашается Намджун, а Юнги думает, что есть и плюсы в его положении. Он знал каким требовательным и беспощадным мог быть Чон. — Что ж, на сегодня увеличиваем время танцевальной практики на час, — провозглашает Хо и смеётся со всеобщего стона и обвинений в сторону Намджуна за его длинный язык. — Парни, Соджун-хён говорил поторапливаться, мы отстаём от расписания, — напоминает Чонгук, а на заднем фоне слышится копошения. — Бангтан, к-кепчан! — улыбаясь, говорит в динамик Юн, разглядывая их общую с мемберами фотографию на столе. — Юнги-хён, выздоравливай, мы ждём тебя! — прощаются ребята в разнобой, — я люблю тебя, хён, — басит Тэ, — ты знаешь, что должен сказать! — А-айщ, я тоже тебя люблю, Тэхён, — по-доброму ворчит Юнги, но всё равно улыбается, когда слышит смех Кима. Чимин хихикает рядом и добавляет: — Я позвоню ближе к ночи, хорошо? — Я буду ждать, постарайся не переусердствовать на практике, — просит Юн, зная, что иногда Чимин не жалел себя. Точнее, почти всегда. — Я подумаю над твоим предложением, вотермелон Шуга, — Чим начал называть его так с тех пор, как вышла одноимённая песня Гарри Стайлса. Мин даже не стал возражать, зная, что это бесполезно, — ну, я побежал, — Чимин несколько раз чмокает трубку и отключается. Юнги усмехается мягко, желая, чтобы эти поцелуи Чим оставил на его лице лично. Но пока лишь он идёт открывать дверь курьеру с пиццей. После операции он разрешал себе баловаться подобной едой, поэтому его щёки немного выросли, и Чимин говорил, что Юн стал только очаровательнее. День тянулся долго и скучно, сериалы не захватывали его стопроцентного внимания, вдохновения не было и желания чем-либо заниматься тоже. Шуга должен был сделать домашку по английскому, однако нужного настроя не было. Он нетерпеливо ждал звонка Пака, но тот всё не поступал. Рука его не беспокоила в течение дня, поэтому он смог вздремнуть, что означало только то, что уснёт он лишь под утро. Ближе к часу ночи Мин пишет Чимину, уверенный в том, что тот до сих пор практикуется и совсем забыл про своего хёна. Сообщение читается, но ответа на него не приходит. Юнги в удивлении приподнимает бровь и собирается набрать следующее, но неожиданно для него по квартире разносится трель дверного звонка. Вторая бровь подлетает на лбу Юнги и он, придерживая свою левую руку в специальной громоздкой повязке, торопливо бредёт к двери, немного шаркая домашними тапочками. Сердце Юнги заходится в быстром темпе, когда через глазок он наблюдает человека в кепке и чёрной маске. — Я думал, ты позвонишь, — усмехается Юн, когда открывает дверь, и из-под кепки на него уставляется пара таких знакомых глаз. — Могу и позвонить, если хочешь, — смешливо отвечают ему напротив. — Нарушаешь запрет? — широко улыбается Юнги, он чувствует, как всё в его животе переворачивается. — Ты разве не знал, что я бэд бой, Юнги-я? Мин легко смеётся, тряся плечами, и протягивает здоровую руку, чтобы в следующий миг, Чимин вложил свою, и Юнги втянул его в квартиру, сразу же прижимая к себе. Кажется, Чим весь сразу расслабляется, будто боялся, что его не впустят, и громко выдыхает в чужую шею, наслаждаясь запахом Юнги и его крепким телом, прижатым к нему. — Я не мог так больше, хён, — Чимин аккуратно обнимает того в ответ, пытаясь не задеть больную руку, — плохо без тебя, — голос его совсем тихий, а в конце предложения и вовсе ломается. — Поверить не могу, что ты здесь, — Юн целует его макушку через кепку, — я смертельно по тебе соскучился, — Мин сжимает свою руку на талии Чимина, вжимая в себя сильнее. Его губы прижимаются к верхушке уха тонсена, и Юн видит, как Чим мелко дрожит и с трудом дышит. В этот период их не так давно начавшихся отношений они были невыносимо зависимы друг от друга. Это был период, когда хотелось быть друг с другом двадцать четыре на семь, слушать, смотреть, трогать и целоваться, и это расставание чуть меньше месяца далось крайне нелегко. Потому что они только-только смогли переступить эту черту недоотношений, как обстоятельства их снова разлучили. — Я сделал тест, — бормочет Чимин, — ковидом я не болею, — он усмехается, — и руки антисептиком обработал, ты же не прогонишь меня? — Даже если бы ты этого всего не сделал, я не смог бы тебя прогнать, глупый, — Юнги улыбается и снимает с Чима кепку, бросая её на полку, — иди ко мне.

WOOGIE — Better

Чимин улыбается, его голову немного кружит, и он тянется к губам Юна. Всё это время он страстно желал вновь оказаться в руках Юнги. — Маска, — шепчет тот, но помочь снять её не может. — Ах черт, — шикает Чим, молниеносно сдёргивает ту на подбородок и преодолевает мизерное расстояние между их губ. Сладкий стон наполняет прихожую, поцелуй нежный, долгожданный, переворачивает внутренности и заставляет забыть даже о том, что дверь в квартиру до сих пор открыта. Пальчики Чимина гладят заднюю поверхность шеи Юнги, пока тот целует его всё самозабвеннее. Языки сплетаются, играясь друг с другом, дыхание становится тяжёлым, губы краснеют и пачкаются в слюне. Этот момент хорош всем, и его так хочется продлить, что когда поцелуй заканчивается, вновь начинается другой такой же ласковый, говорящий о сильной тоске и чувствах глубоких и ярких. Внезапная жадность завладевает ими, поцелуй становится жёстче, быстрее, руки сжимают сильнее, выбивая стоны, которые слышать положено им двоим. Чимин поджимает пальцы на ногах и с ума сходит от хриплых стонов Мина. Тот легко кусает чиминов язык и Пак звонко стонет, вжимаясь в пах Юнги. Шуга сжимает здоровую руку на заднице Чима, вспоминая насколько это приятно, и трётся о младшего. Эмоции бьют через край, крышу рвёт от пары поцелуев и прикосновений, и всё это просто похоже на сумасшествие. Все сдерживаемые желания наконец обретают свободу, и им не отлипнуть друг от друга, не надышаться общим воздухом. Но страсть, так быстро вспыхнувшая, также и угасает, поцелуй из глубокого превращается в чувственные касания мокрых губ. Их кидает из стороны в сторону, сейчас сложно разобраться со всеми эмоциями, что кипят в них. Дышать затруднительно, как и оставаться в сознании. Чимин едва держится на ногах, но продолжает осыпать подбородок Юнги поцелуями. — Ты сводишь меня с ума, — интимно шепчет в губы Пака Юнги, мягко засасывая одну, — я не понимаю, где я. Ты дурманишь меня, Чимин, — Чим скулит ему в губы и снова заставляет Мина целоваться. — Я сейчас упаду, — признаётся Пак, когда отстраняется, — если мы когда-нибудь расстанемся на такое долгое время, я скорее всего сойду с ума. — Сойдём с ума вместе, — усмехается Юн, пробираясь рукой под куртку и футболку Пака, — и пока ты в сознании, закрой дверь, пожалуйста. Чимин слабо кивает и тянется к ручке, Юн двигается за ним всё также оплетая младшего собой, его губы прикасаются к чиминовой шее, и тот тихо стонет, прикрывая глаза, дрожащими пальцами поворачивая засов в замке. Пака прижимают к зеркалу и не отпускают, всё больше заставляя теряться в пространстве. Чимин клянётся, что никогда и ни к кому не испытывал подобного. И боже, как они могли так долго лишать этого друг друга? — Последний поцелуй и я обещаю, что отпущу тебя, — Юн отлипает от кадыка Пака и вновь накидывается на распухшие мягкие губы. Чим согласно кивает и довольно стонет, вцепляясь в здоровое плечо хёна, и страстно сжимает его чёрно-белую клетчатую рубашку. Бессознательно он вспоминает, что у него есть такая же, но жёлтая. — Ты хочешь, чтобы я кончил только от поцелуев? — спрашивает Чим, когда Юн отстраняется. Он быстро дышит, а его взгляд может фокусироваться только на Мине. — А есть такая вероятность? — шутит тот и целует чужие щёки. — Ещё немного и точно да, — смеётся Чимин, обнимая Юнги так сильно, как мог, и вдыхая запах терпкий, принадлежащий только его хёну. Ему ужасно этого не хватало. — Тогда мы поэкспериментируем с этим… Когда-нибудь, — Юнги закрывает глаза и наслаждается тем, как ласково младший гладит его спину. — Я решил, — Чимин чмокает того в губы, — больше не соглашусь с тобой расставаться, — Чим смотрит тому в глаза и оглаживает пальцами черты чужого лица. — А на время отпуска? И даже, когда захочешь увидеться с друзьями или семьёй? — Об этом я не подумал, — лицо Чима принимает озадаченное выражение, а Мин прыскает, — ладно, это был поспешный вывод, возможно, иногда мы и будем расставаться. Ненадолго, — он целует Юнги в нос и, чуть надувая свои пухлые губы, спрашивает: — У тебя есть что-нибудь перекусить? Юнги начинает смеяться так счастливо и беззаботно, что Чимин может считать это своим главным достижением за этот день. Он безумно любил, когда Шуга смеялся и был таким расслабленным как сейчас. — Осталась пицца с ананасами, твоя любимая. Только погр… — Юн и предложения договорить не успевает, как Чимин летит на кухню стильную и современную, к слову единственную полностью оборудованную комнату в квартире Юнги, и жадно откусывает огромный холодный кусок, — ладно, можешь и так, — он подходит к младшему со спины и вновь обнимает его, утыкаясь в шею. Запах Чимина родной, близкий приносит Мину спокойствие и ощущения дома. Всё было таким правильным в этот момент. До тех пор пока Чимин не пошевелился, заставляя Юнги приподнять голову. — Эй, Шуги-я, не прижимайся так тесно, я ещё не принимал душ сегодня, наверное, воняю страшно, — стесняется Пак, но признаёт, что простоял бы так целую вечность. — А мне нравится, — искренне говорит Мин и вновь утыкается в чужую шею, щекоча своим дыханием, из-за чего Чимин смеётся, — и нисколько ты не воняешь. — Хорошо, но ещё несколько минут и я пойду в душ, — Чим откусывает ещё кусок от пиццы и свободной рукой зарывается в волосы Юнги, и они оказываются не такими чистыми, как он ожидал. Но Чим тут же понимает, что это вовсе не от того, что Юн грязнуля, а только из-за того, что мыться одной рукой старшему было очень затруднительно, — а ты когда мылся в последний раз, хён? — М-м, вчера я обтирал тело мокрым полотенцем, а голову мыл дня… хм… три назад? Не помню, мне больно наклоняться, чтобы её помыть. Полноценный душ не принять, сам понимаешь… — Ох, всё-таки не нужно мне было оставлять тебя так надолго, — Чим поворачивается к старшему, — я должен был ухаживать за тобой, а не бросать одного, — Пак нежно гладит Юна по щеке. — Э-эй, Чимин-а, прекрати, — Мин перехватывает чужую руку и нежно целует в ладонь, — это было вынужденное расставание. Если бы ты принёс мне вирус, то не простил бы себя, ты заботился обо мне, только из далека. Ты первый позвонил после операции, ты поддерживал меня всё это время. И этого достаточно, поверь мне. — Нет, не достаточно, я даже не смог ничего тебе приготовить и передать! — Для этого есть доставка, — покрывает выпад Юн. — Нет, я должен был быть рядом, — Чим прикусывает свою губу, сильно расстраиваясь. Он предполагал, что у Юнги были и есть сложности, но напряжённая работа не давала ему долго задумываться об этом, тем более тот уверял, что отлично справляется. — Но кто бы тогда готовился к камбэку? Арми бы расстроились, не увидев на сцене ещё и тебя. Тем более, всё не так плохо, как кажется. Грязные волосы — это пустяк по сравнению с тем, что моя рука теперь едва ли будет доставлять мне проблем. — Мне так жаль, что тебе приходится через это проходить, — Чимин целует того в скулу. — Всё будет хорошо, Чимин-и, — Юнги обнимает его, прижимая к кухонному островку, — ты сам знаешь, что это было верным решением, — Пак согласно кивает, легко оглаживая чужую спину. — Арми очень за тебя беспокоятся, — Чим вытирает намокшие глаза и улыбается, вспоминая про их фанатов. — Знаю, поэтому хочу выйти завтра в эфир и поболтать с ними, — Юн помогает Чиму, промокая рукавом своей рубашки его веки, — не расстраивайся, малыш, — Пак снова кивает и приободряется, хотя казалось бы, что это наоборот он должен был поддерживать хёна. — Тогда тебе точно нужно искупаться, я помогу тебе, — твёрдо говорит Чимин и тянет того в ванную комнату. — Эм, Чимин-и, я согласен на помывку головы, но не… — Юнги замолкает перебитый младшим. — То есть ты хочешь сказать, что стесняешься меня? — удивляется Чим и хмурит свои прелестные брови. Юнги тупит взгляд и едва краснеет. Ну что он может сказать? Это и правда смущает. Но на самом деле есть ещё кое-что. — Я всё ещё не могу принять тот факт, что тебя голого видели оперирующие хирурги и весь вспомогательный персонал, кстати, который тебя ничуть не напрягал, как ты говоришь, что стесняешься меня? Своего парня? Да мы даже уже занимались любовью, не говоря о том, что видели друг друга и до этого голыми, — Чимин недоумевает, вскидывая руки. Когда они жили в небольшом общежитии, приходилось мыться по двое, чтобы экономить воду. Тогда, конечно, это не носило в себе какого-то скрытого смысла или они это умело игнорировали. — Омо, Пак Чимин, да я боюсь возбудиться! — вспыхивает Юнги, — меня вовсе не стесняет моя нагота, я просто знаю реакцию своего тела на тебя, маленький ты засранец! Чимин старается не улыбаться так широко и нагло, но не выходит. Вот вообще не выходит. — Ну что, доволен теперь моим признанием? Да? — Юнги хмуро смотрит на развеселившегося и кивающего Пака, — тогда идём, ты помоешь меня, и если возникнут проблемы с моим членом, будешь разбираться с ним лично, — Юнги хватает Чимина и тащит его в ванную, пока Пак звонко хохочет. — Айгу, какой же ты милый, — Чимин целует Мина в щёку и аккуратно начинает расстёгивать его рубашку, а после помогает снять повязку, — я разберусь с твоим членом, если потребуется, так и знай.

Jeremy Zucker, Chelsea Cutler — this is how you fall in love

Но Юнги зря переживает, в заботливых действиях Чимина нет и толики сексуального подтекста. Пак поливает тело Шуги мягким напором воды из душевой лейки, не задевая левое плечо и голову, и проходится по всему телу пушистой мочалкой с вкусно пахнущим ванилью гелем для душа. Юн забывается от чужих умелых и нежных движений. Чимин изредка оставляет на его здоровом плече, спине и груди мелкие поцелуи. Когда он добирается до нижней части тела старшего, то совсем беспристрастно его мылит и даже начинает напевать себе под нос, немного краснея от усердия. — Тебе нравится? — спрашивает Юнги, когда Чим поднимает на него глаза. — Заботиться о тебе? — Пак мягко улыбается и целомудренно целует его в губы, — безумно. Чимин ополаскивает Юнги ещё раз и берёт мягкое полотенце, вытирая им тело старшего. Мин продолжает таять от такой заботы, а низ его живота сладко ноет. Он на себе чувствует любовь другого человека. Человека, которого он также невообразимо любит. Когда Юнги разрешают выйти из душа, Чим также помогает ему с одеждой, и старший благодарно целует того в висок. Остаётся расправиться с грязной головой, для чего Юн медленно присаживается на маленькую ступеньку у джакузи и кладёт свою голову на бортик, как велит Чимин, всё это время помогая старшему. После Чим садится на колени и кладёт под чужую голову полотенце свёрнутое в валик, чтобы Юнги было удобнее, подбирает подходящую температуру воды и мочит сухие тёмные волосы. — Уже довольно поздно. Ты наверное устал, Чимин-и? — спрашивает Юнги, наслаждаясь ласковыми пальцами в своих волосах. Чим как следует вспенивает шампунь и делает Мину массаж головы. Тот прикрывает глаза и с удовлетворением стонет. Чимин тихо хохочет, а его тело переполняет осязаемое тепло. — Немного, но нахождение с тобой заряжает меня, — Чим наклоняется и покрывает его лоб поцелуями. Юнги усмехается, притягивая Пака к себе за шею и целует мягко, передавая через него, насколько ему сейчас хорошо и комфортно, — у тебя был тяжёлый день, ещё и со мной возишься, спасибо тебе. — Эта часть дня самая приятная, — признаётся Чимин, а его улыбка не сходит с губ, — перестань говорить, что я вожусь с тобой, — Пак смывает шампунь, выдавливает немного бальзама на ладони и наносит его на кончики волос Мина, — надо подождать пару минут, — говорит он, вытирает руки и, обхватывая ими щёки Юнги, накрывает чужие губы своими. Юнги улыбается в поцелуй и ему кажется, что целоваться с Чимином ему никогда не надоест. — Я люблю тебя, — тепло говорит Юнги, когда они отстраняются друг от друга на пару сантиметров, — как только тебя увидел, сразу же влюбился, — Юн смотрит в блестящие глаза на против и не может насмотреться. — Я тоже люблю тебя, Юнни-я, — Чим чмокает его в уголок губ, его голова, кажется, кружится, — иногда мне трудно дышать от того, насколько сильны эти чувства. А я влюбился в тебя в тот момент, когда ты сказал, что у меня всё получится, тогда на прослушивании. Омо, мы были так молоды. — Мы всё ещё, — смеётся Юнги и гладит младшего по волосам, а тот прикрывает глаза от незамысловатой ласки, — знаешь, я всем сердцем ненавижу пандемию, она лишила нас того, ради чего мы жили… Но я также и благодарен ей за то, что мне есть ради чего ещё жить. Если бы ничего этого не произошло, кто знает, сколько бы мы бегали от наших чувств друг к другу? — В тот день мне было настолько паршиво, что я думал о смерти, хён, — Чим начинает смывать бальзам с волос старшего, а Юнги гладит его по спине, — ты пришёл так вовремя, — Пак погружается в свои воспоминания и радуется, что всё это в прошлом. Все те тяжёлые мысли и чувства. Но было там одно нежное и теплое воспоминание. То, что дало жизнь их отношениям и личному счастью. — Эй, не надо больше думать об этом… — по-своему толкуя слова Чимина говорит Юнги, пока тот вытирает его волосы полотенцем. — Я думал о нашем первом поцелуе, — усмехается Чим и хитро всматривается в глаза Мина. — О, — выдыхает Юнги, — я испугался за тебя и не нашёл ничего лучше, как поцеловать, — смеётся он вместе с Паком, — похоже, у нас сегодня вечер откровений. Мы очень соскучились друг по другу. — Чертовски соскучились, — подтверждает Чимин и помогает Юнги встать. — Спасибо, малыш мочи, — Юн целует его в шею, легко поглаживая спину Чима через футболку, — давай сам в душ и ляжем спать, хорошо? — Отличный план, — в подтверждение своим словам Чимин громко зевает. Он и правда изрядно устал сегодня. Перед тем как выйти из ванной комнаты, Юнги его вновь обнимает и целует, не в силах отказать себе в прикосновении к губам Чимина. Мин приносит ему большое полотенце и сменную одежду и бросает взгляд на очертание чужой фигуры за запотевшими дверцами душа. Как и обычно он засматривается. Юнги думает, что он счастливчик, потому что Чимин идеален для него во всём, даже в своих недостатках. Возможно, у Пака слишком много загонов по поводу своей внешности, но Мин не устанет ему повторять насколько он красив, особенно красив своей душой. Он собирается покинуть комнату, когда со стороны душа слышится смешливое: — Эй, нелегальный зритель, просмотр платный! — И сколько вы берёте? — решает подыграть Мин. — Тысячу и один поцелуй, — Пак подходит ближе к стеклу, и Юнги может увидеть живот Чимина и темные волоски ниже, — потянете? — Когда и где мне расплатиться? Но представление вперёд, — заявляет Юнги, едва сдерживая смех. — За кого вы меня принимаете? — Чим делает вид, что оскорблён, — однако вам повезло, сегодня у меня хорошее настроение, — Пак прижимается спиной к лицевой стороне душевой кабины, и Юн теперь отчётливо видит ровную спину и округлые ягодицы, которые стирают пар со стекла, — оплатите в спальне, — игриво произносит Пак, сжимает половинки в своих руках и поворачивает голову, чтобы бросить на хёна коварный взгляд. — Матерь божья… — Мину ничего не остаётся, как капитулироваться из ванной со внезапным стояком в его домашних штанах. Он слышит, как Чим звонко смеётся, осознавая, что его шалость удалась. Когда он заходит в комнату Юнги, всё ещё протирая свои волосы полотенцем, на кровати его ждёт маленький столик со вкусно пахнущим чаем и тёплая пицца. Он плюхается на постель и придвигает столик, пока Юн наливает ему ягодный чай, лично им заваренный. — Я подумал, тебе стоит ещё перекусить, а потом вспомнил, что у меня оставался твой любимый чай, — Юнги целует того в щёку и принюхивается к запаху чужого чистого тела. — О, хён, это так… — Чим весь расцветает, и в его животе всё сладко сжимается, — Юнни-я такой заботливый, — младший указательным пальцем подзывает того к себе, и когда Мин наклоняется, чмокает в его губы, выражая свою благодарность. Юнги садится рядом с Паком, не переставая улыбаться, и обвивает его талию правой рукой, забираясь под футболку. По телевизору мелькает очередная серия «Ранинг мэна», но внимание Юна сейчас заострено вовсе не на шоу. — Во сколько тебе нужно быть на съёмках? — спрашивает он, начиная поглаживать нежную кожу чужого живота. — В одиннадцать у нас интервью с биллбордом, — жуя, проговаривает Чим и смеётся над тем, как герой программы падает в бассейн с грязью. — Не говори больше, что ты ничего не сделал для этого альбома, Чимин-и, — Юнги чмокает того в плечо, — ты работал также усердно, как и все остальные. — Но это ведь не я написал песни, придумал аранжировку или сочинил лирику, — Чим делает глоток чая и поворачивается к Мину. — Если бы ты не договорился с компанией, ни одна из этих песен не попала бы в альбом, малыш, — Юн приподнимает брови, указывая на очевидное, — и не забывай, что твой чудесный голос спел эти песни. — Ты предвзято ко мне относишься, потому что тебе нравится мой голос, — Чим не без удовольствия говорит это. Он практически каждый раз наполнялся счастьем, когда думал об этом. И Юн был тем человеком, который знал, как много младшему приходилось над ним работать. Даже в самые неудачные моменты, хён продолжал утверждать, что его голос самый замечательный. Это было одной из причин всеобъемлющей любви Чимина к Юнги. Он всегда верил в него, даже когда Чим хотел сдаться. — Я никогда не скрывал этого, ты знаешь, — Мин гладит его по щеке. — Знаю, — Пак улыбается и ластиться к большой ладони Юнги.

***

Их связывало многое. С самого дебюта между ними возникло это. Все слова и действия, когда-либо сделанные были другие, со смыслом. Но в силу своего возраста да и тернистости их пути к своей мечте, они не замечали этого, а после всё чаще притворялись, что Чимин и Юнги мемберы, верные друзья, после ставшие второй семьёй и ничего более. Но, как говорится, со стороны было виднее. Арми не были так наивны или слепы, и все их нежные касания и взгляды будь они на съёмках «Run BTS», на концертах, на интервью, были замечены и подмечены. Когда Юнги иногда натыкался на такие видео, сделанные их фанатами, ему было очевидно, что справляться со своими тайными чувствами, им становилось сложнее с каждым годом. Он слишком много говорил об успехах Чимина, о его трудолюбии, упорности, волшебном голосе. Во многих интервью он то и дело упоминал Пака и его способность развеселить мемберов, упоминал о том, какой Чим потрясающий танцор, но всё же никудышный актёр. Чимин же только и мог потом, что закатывать на эту фразу глаза и ухмыляться. Это был их способ общения — взаимные подколки и в следующий момент похвала. Пак всегда восхищался талантами Юнги, его способностью создавать музыку, которая трогала до глубины души. Ему нравилось наблюдать за тем, как Юнги колдует над мелодией. Нравилось зависать со старшим, играть в дурацкие игры и много смеяться над его шутками. Юн всегда оказывал особое влияние на Чимина, его слова и его поддержка давали наибольшее воздействие на Пака. Они тянулись друг к другу, продолжая наслаждаться тем, что у них уже было. На протяжении семи лет длились их общие игры в гляделки. Чувства продолжали мучить, но никто из них не решался сделать первый шаг. Хотя казалось бы, всё очевидно, бери и действуй, Юнги, ты опытнее и старше. Но Чимин, со всеми своими мягкими взглядами и ласковыми руками, вгонял его в ступор, мысли, что это ему кажется и не является действительностью — пугали и останавливали. Мин не хотел в одночасье испортить всё то хорошее, что было между ним и Чимином. Всё на свои места расставил обычный день. День, когда Юнги нашёл Чимина, лежащим на полу в зале для танцевальных практик. Это произошло в конце лета. Мемберы и компания начинали готовиться к новому камбэку. Поэтому Юнги не вылезал из студии и не давал себе времени на передышку. Хотелось вложить все тяжёлые чувства и эмоции, которые принесла пандемия и отделила их, артистов, от своих преданных фанатов. Всем без исключения было тяжело. Каждый хандрил по-своему. Каждый задумывался о том, стоит ли продолжать, когда они наконец-то достигли ошеломляющего успеха путём своих собственных трудов, а болезнь, унесшая миллионы жизней, разрушала всё, что они создали. Это было бы хорошим концом. Так однажды сказал Чонгук, пребывая в глубочайшей апатии. Услышать от него подобное было страшно. Юнги верил, что у них всё ещё впереди. Больше успехов, больше славы. Они должны продолжать заниматься тем, что любят, тем, чем они горят. В Мине была непоколебимая уверенность, что даже если пандемия задержится на многие годы, они справятся и получат ещё больше любви. Они станут надеждой для Арми, потому что жизнь должна продолжаться. И Юнги поверили. Не только Чонгук, но и все мемберы. Правда к Чимину пришлось искать немного другой подход, не только словесный. Мин, как сейчас, помнил своё паршивое состояние в тот поздний вечер. Он весь день просидел в студии придумывая аранжировку, которая была не той, какую он хотел слышать. Тогда добиться идеала Мин так и не смог. Его глаза уже были красными и сухими, когда он решил выбраться на балкон и вдохнуть свежего воздуха. На улице шёл проливной дождь, напоминая о том, что совсем скоро настанет промозглая осень. Это печалило. Осенью впадать в апатию было любимым делом, наверное, каждого человека. Порыв ветра окатил его холодными каплями дождя и заморозил ноги в сланцах. Он постоял так ещё пять минут и продрог полностью, несмотря на его большой черный свитер, надетый поверх футболки. Хотелось выпить чего-нибудь алкогольного, но его разум голосовал за кофе, и Юн лениво поплёлся к кофемашине. В коридоре офиса Биг Хита было спокойно. Жужжание автомата, пока кофе готовилось, вгоняло Мина в дремоту. Когда напиток был готов, тот довольно припал губами к стаканчику и пару минут не двигался, наслаждаясь умиротворением. Он бы вернулся обратно в студию, но на протяжении всего времени, что он простоял в коридоре, сверху со стороны лестниц продолжала играть одна и та же песня. Негромко, слегка уловимо. На этаже выше находились помещения для танцевальных практик. В офисе он был не одинок. Пока Юнги поднимался и шёл на звук, его начинала наполнять тревожность. Песня была мрачной, погружающей в атмосферу отчаяния, и вызывала у Шуги смешанные чувства. Дверь в танцевальную студию была приоткрыта, и оттуда лился яркий свет, когда Юнги подошёл ближе его обдало холодным воздухом кондиционера. Это ему не понравилось. Заболеть от холодного воздуха можно было в один миг. Приоткрыв дверь, Юн почти не удивился, увидев там танцующего Чимина. Он был в широкой футболке и спортивках и, кажется, не замечал ничего вокруг себя. Мин сразу заметил — Чим был не в порядке. Его движения были отрывистыми резкими, будто он находился на грани истерики. Танцевальные связки явно причиняли ему боль, а холодный пол морозил голые стопы. Было видно, как тело Пака трясло от усталости. Юнги боялся представить, как долго Чимин издевался над собой. Едва Юн переступил порог комнаты, чтобы остановить это безумие, как Чимин упал на пол с окончанием последних нот песни. Но музыка заиграла снова, поставленная на повтор, и Чимин было хотел подняться, но не смог. Выдохся. — Твою ж мать, Чимин! — ругается Юнги и, добегая до музыкальной установки, вырубает её, — какого хрена ты творишь? — говорит он в абсолютной тишине. Юн видит, как Чим чуть дёргается, видимо пугаясь от неожиданности, но не произносит ни слова. Юнги берёт бутылку воды, переключает кондиционер на тёплый медленный поток воздуха и подходит к Паку. — Ты решил умереть здесь от переутомления или от холода? А может от всего сразу? — Мин присаживается у чужой головы и зарывается в мокрые волосы, — что у тебя за тяга к самоуничтожению? Или может ты забыл, что твоя шея не терпит сквозняка, и тебя снова закоротит так, что придётся везти в больницу? — Чим сжимается в комочек, и его плечи начинают дрожать. Юнги снимает свой свитер, оставаясь в футболке, и укрывает им Пака.

Wanderlust — AK

— Чимин-и, посмотри на меня. Что случилось? — он отводит чужие волосы от лица и замечает, что Чимин плачет, — эй-эй, малыш мочи, — Юн садится на пол и тянет Чима к себе. Тот начинает всхлипывать, но поменять положение своего тела позволяет. Хотя, даже если бы это был не Мин, бороться бы не смог, он был выжат и, пока что, двигаться был не способен. — Скажи мне что-нибудь, прошу тебя, — Юн кутает Пака в свой свитер и прижимает к своей груди. Он вытирает слёзы Чима и приставляет к его влажному рту бутылку воды. На удивление младший жадно глотает воду и выпивает на половину. Он нервно, рвано вдыхает и хлюпает носом, — так, у меня где-то были бумажные платочки, — Мин шарится по карманам и, к его везению, находит их в левом кармане, — держи, — младший немного трясущимися руками достаёт один и долго с чувством сморкается. — Прости, — наконец тихо и без сил произносит он, бросая платочек за свою спину. — Что тебя так расстроило? — Мин с тревогой оглядывает Чимина и несмело кладёт свою ладонь на его щёку. — Мои мысли, — Чим прикрывает глаза и глубоко вдыхает тёплый воздух. Юнги знал эту особенность младшего доводить себя до потери пульса, чтобы не думать и не переживать. Но сейчас был самый запущенный случай. — Расскажи мне, — Юнги утыкает Пака себе в грудь, обнимая крепче. Чим вдыхает ещё раз и, старшему чудится, что он делает это, чтобы понюхать его. — Что если мы никогда больше не выйдем на сцену? — начинает Пак, обнимая Юнги в ответ, — что если про нас забудут? Я устал, хён. Я думаю об этом постоянно, мне не хватает этого. Я хочу видеть глаза Арми, слышать их крики, я хочу бегать по сцене, танцевать, хочу всего этого. Но сколько мы не выступали? Полгода, год? Мне кажется, что это было в прошлой жизни, и я не знаю что делать, если всё закончится, Юнги. Не знаю… Мне хочется кричать от отчаяния! — только Чимин не кричит, по его щекам снова начинают катиться слёзы. — Мой малыш мочи, — Юн целует его в макушку, громко вздыхая и жмурится от того, насколько хорошо понимает младшего. На секунду становится так невыносимо, что его глаза тоже намокают, но он не даёт себе раскиснуть, — послушай меня, — он немного отстраняет Чима от себя и кладёт свои руки на мокрые щёки, — Бангтан Соньёндан невозможно забыть, а в особенности тебя, — Чим усмехается сквозь слёзы и продолжает доверчиво смотреть в глаза хёна, — Арми помнят о нас и так же скучают. Им также тяжело, как и нам, но они нас поддерживают и любят каждую секунду прожитого времени. И мы должны продолжать ради них в первую очередь, понимаешь? Просто представь, как им будет плохо, если Пак Чимин, потрясающий танцор и певец, решит покинуть их? Когда-нибудь станет лучше. Мы справимся с этим. Обещаю. Ты не один, Чимин-и. Я рядом, — Юнги заканчивает вкрадчиво свою пылкую речь, легко улыбаясь и видя, как Чимин кивает его словам. Но тут же глаза Пака снова наполняются слезами, и Юн не знает, что делать. Он сказал что-то не то? Мин держит лицо Чимина в своих руках и смотрит на него растерянным взглядом. — Омо, что же ты продолжаешь плакать? — Чим всхлипывает сильнее и хватается своими холодными ладошками за ладони Юнги, — ах, к чёрту, — шепчет Юн и притягивает Пака к своему лицу, накрывая солёные мокрые губы младшего своими. Чимин затихает и широко распахивает свои глаза. — Ну вот, другое дело, — смущённо смеётся Мин, — если бы я знал, что успокаивать тебя эффективнее поцелуями, то… — Поцелуй меня ещё раз, — Чим перебивает его, — пожалуйста, — продолжает с придыханием и облизывает свои губы, честно смотря в глаза Юнги. Мин теряется в этом взгляде, в нём кипит буря эмоций и чувств. И Юн подаётся. Целует глубоко, осторожно, крепко прижав к себе и цепко обхватив чужое тело. Их языки встречаются, терпеливо изучают друг друга и соединяются, изнывая в долгом ожидании. — Х…хён, — шепчет Чимин, — Пак немного отстраняется от старшего, вглядывается в его глаза, запуская свои руки в чужие волосы, после переходя на скулы и щёки, — ты знаешь… — Знаю. Чимину не нужно ничего говорить. На его лице появляется улыбка, и он сам целует Мина. Нежно, смазано, не веря, что ему позволяют. Его пальчики на щеках Юнги мелко подрагивают. Счастье внутри клокочет, вытесняя слёзы и давая возможность вдохнуть всей грудью, успокаивая и даря ощущение защищённости. Юнги с ним. Ближе, чем когда-либо. Руки старшего приносят тепло, а его губы распускают по его телу пряную истому, он наконец расслабляется и будто весь растекается, не чувствуя своего тела. Они ложатся на пол и целуются ещё долго, насыщаясь друг другом, лаская нежными касаниями рук. И с этого момента меняется всё и ничего одновременно. Просто с этого момента Чимин и Юнги — не друзья. Они больше. И всегда были. Их первая близость случается незадолго до операции старшего в его квартире. Всё происходит в чарующей обстановке, и они заведомо это обговаривают, потому что к такому процессу нужно подготовиться и морально. Секс с парнем отличался, но их заботило не это. Они начинали ещё один этап их отношений. И это было волнительно. Юнги основательно подготовился. Чимин считал милым то, как Юн обыграл отсутствие кровати и какой либо ещё мебели в комнате. Честно говоря, это было жуть как романтично и, казалось бы, совсем не в духе старшего. На полу среди лепестков красных роз был положен высокий матрац и застелен белоснежным постельным бельём. По периметру комнаты были расставлены небольшие свечи. Пак мог только догадываться, сколько же времени Шуга потратил на их поджигание. Той ночью они признались друг другу в любви, извиваясь в белых простынях от совместного удовольствия. Юнги был нежен и внимателен, Пак растворялся в этом, иногда бросая взгляды на панорамное окно, где отражались их переплетённые тела. В тот момент Чимин окончательно понял, что пропал навсегда. И если Юнги его когда-нибудь покинет — он разобьётся на части и никогда не сможет стать целым. Но Мин и думать о таком не мог. Если вы полюбили Пак Чимина, то полюбили его навсегда. Он так много сказал в ту ночь: о том, как сходит с ума, о том, как младший ценен для него, как Шуга обожает его смех и улыбку, его мягкость, его волосы, их запах, его ладони. Как не может им налюбоваться. А сколько слов было сказано о потрясающих чиминовых стонах. Боже, у Чима так кружилась голова. Пак с нежностью хранил воспоминания об этой ночи. И знал, что таких будет ещё много: страстных, быстрых, диких, нежных, сладостных, тягучих. Они всецело сходили с ума друг по другу, и это серьёзное решение провести операцию сблизило их ещё больше. Чимин, конечно, переживал как ненормальный, но старался об этом утаивать. Было важно показывать Мину, что он всё делает правильно. Показывать, что он рядом, как когда-то показал Юнги.

***

Чимин просыпается в начале шестого утра, судя по электронным часам, которые стояли на тумбочке со стороны Юнги. Тот мягко перебирал чужие светлые волосы правой рукой, пока Чим был тесно прижат к его боку и укрыт одеялом. Напротив кровати тихо бормотал телевизор, транслируя повтор какой-то очередной популярной дорамы. — Бессоница? — бормочет Чим, поднимая глаза на старшего. Мин с удивлением переводит взгляд от экрана на заспанного Пака: — Ты чего не спишь? Телевизор мешает? — Чимин отрицательно качается головой из стороны в сторону и перекидывает ногу через тело Юна, предварительно освободив её из-под одеяла. — Нет, всё хорошо, — младший улыбается и аккуратно касается пальцев проопериванной руки Шуги, — болит рука, да? — Немного, — Юнги перехватывает чужие пальцы своими, — видишь, я могу свободно ими двигать, — хвалится тот и Чим радостно смеётся. Он приподнимается, чтобы оставить в уголке рта старшего свой поцелуй. — Нельзя, чтобы ты приехал на интервью разбитым. Тебе надо поспать ещё Чимин-и, прошло всего часа два с половиной, как ты уснул. — Не хочу, — твёрдо говорит тот и оглаживает пальцем ямочку под губой старшего. — Давай я выключу телек, и мы всё же попытаемся уснуть, — упёрто говорит Мин, чувствуя, что младший замышляет что-то очень конкретное. Юнги в подтверждение своим словам находит пульт и нажимает на кнопку выключения. В комнате становится сумрачно и тихо, только прерывистое дыхание Чима оглушает Шугу. — Не хочу, — повторяет Чимин, и Юн видит, как очевидно чужой взгляд меняется, становясь тёмным, хищным.

Matt Maeson — Put It on Me

— Детка… — Юнги кусает свои губы и его сердце начинает быстрее разгонять кровь по его телу. Мин знал этот взгляд. Чимин соблазнял его. В тот час Юнги принял тот факт, что проиграет. Противиться сексуальности Пака было невозможно. Просто представьте, что те разврат и похоть, что Чим показывал на сцене, сейчас направлены исключительно на вас. Представили? Тогда теперь вы можете понять, почему Мин начал паниковать. — Что ты делаешь? — Юн нервно сглатывает и хочет встать, но с его рукой и бандурой, которая поддерживает её в правильном положении, это, чёрт возьми, не просто. Вдобавок младший не позволяет ему совершить ни одного движения, прижимая его своей рукой к кровати. — Хочу подарить тебе немного удовольствия, хён, — рука Чимина ползёт под рубашку Шуги и оглаживает сосок. Юнги подавляет стон, но его живот поджимается, что Пак прекрасно чувствует. На его лице тут же появляется эта дьявольская улыбка, и своим воображением Юнги дорисовывает Чимину рожки и остроконечный хвост. — Чимин-а, я сейчас точно не в том состоянии, чтобы заниматься чем-то сложнее ходьбы или лежания, — Мин старается звучать уверенно и непоколебимо, но пальчики Чимина, приближающиеся к резинке его штанов, знают, что он лжёт. — Тебе не нужно ничего делать, Шуги-я, — сокровенно шепчет Чимин в его ухо, тут же легко прикусывая мочку, — я всё сделаю сам. — Боги, Чими-ин, — тянет Юн, когда мягкая ладонь Пака добирается до его члена, — ты невыносим! — Знаю, — тот усмехается, наклоняет свою голову к чужой шее и засасывает кожу, мокро проходясь по ней языком. Шуга прикрывает глаза и тихо матерится, — ты так долго терпел боль, позволь мне доставить твоему телу наслаждение, хён… — голос Чима дрожит, и он поднимает свой взгляд на старшего, — пожалуйста… Юнги вздыхает долго, качает головой, прекрасно зная, что позволит Паку всё, что он захочет, и притягивает младшего к своим губам. Поцелуй выходит страстным, влажным, немного сбивчивым и нетерпеливым. Мин заводится не на шутку лишь от того, насколько Чим желает его. Желает сделать ему приятно. — Когда я отсосу тебе, ты разрешишь мне оседлать тебя? — с придыханием спрашивает младший, — я изнываю от потребности почувствовать твой член внутри себя, хён. Юнги бесстыже стонет, сдаваясь окончательно. Его член каменеет в нижнем белье, пока Чим его мягко сжимает. — Ты само воплощение греха, Пак Чимин, — выдыхает Юнги, пока Чимин ухмыляется тому с членом во рту. По чувствительной головке расходится вибрация, и старший сжимает правой рукой одеяло. — Постарайся не тревожить свою руку, сладкий, — просит младший, после облизывая всю длину и проходясь языком по поджавшейся от удовольствия мошонке. Чим старался. Он не был профессионалом в сфере минета, но он мог предполагать, как понравилось бы ему, и экспериментировал на Юнги, следя за его реакцией. Он стягивает штаны Юнги с его ног и поглаживая внутреннюю поверхность бедра, оставляет на подрагивающем члене короткие поцелуи. Живот старшего дёргается, а с головки падают капли естественной смазки. Пак распахивает рубашку Мина и вылизывает его соски, рукой скользя по влажному члену, размазывая предэякулят большим пальцем и надавливая на уздечку. — Прошу, — чуть ли не скулит Юнги, — верни свой рот обратно. — Чим отлипает от его груди и, пошло облизав свои губы, с лукавой улыбкой спускается вниз. — Да, шугга дэдди, — шутит он, поцелуями и иногда покусываниями прокладывает путь до паха, покрытого тёмными волосками. Юнги старается не выгибаться, но его тело буквально отзывается на каждое действие младшего. Язык Чимина и горячая полость его рта снова обхватывают достоинство старшего, и Мин продолжает стонать, наслаждаясь не только ощущениями, но и тем как красиво пухлые раскрасневшиеся губы младшего вбирают его член, туго обхватывая по окружности. Когда Юнги чувствует, что близок к тому, чтобы излиться в чужой потрясающий рот, он хватается за волосы младшего и поднимает его на уровень своих глаз. Чим недовольно стонет, когда его отвлекают от столь занимательного занятия. Он так увлёкся, что едва соображал и не ощущал, как начали побаливать его губы и язык. Мин целует его, слизывая с губ вкус собственного возбуждения, и чёрт возьми, это лучшее, что он испытывал в своей жизни. Чим над ним разгорячённый, взбудораженный, готовый на любую его просьбу. Юнги забирается под его футболку теплой рукой и вызывает табун мурашек на коже Чимина. — Сними с себя всё, детка, — просит Шуга, пробираясь рукой под боксёры младшего и надавливая пальцами на расщелину, — и сядь мне на лицо. Чимин до этого ластившийся, выгибающийся за рукой и мягко стонущий, столбенеет и задыхается. Он поднимает глаза на Юнги и видит, что тот настроен серьёзно. Разум Чима плывёт от осознания желаний старшего и его обжигающего взгляда. — Ты правда хочешь этого? — покрываясь новой волной мурашек, спрашивает Чимин. Он на секунду представил, насколько приятно будет чувствоваться горячий язык хёна и его дыхание на его дырочке. Ему было с чем сравнить, в прошлый раз Юнги отлизал ему так, что младший не чувствовал своих ног. — Я хочу трахнуть твою сладкую задницу своим языком, Чимин-и! — О мой бог, — тот давится воздухом и остервенело стаскивает с себя одежду. Когда он оказывается голым, Юн облизывает его своим взглядом и проводит своей широкой ладонью по истекающему крепко стоящему члену. Чим хватается за изголовье кровати, опираясь на него своей рукой, и прикрывает свои глаза. — Давай, малыш, припарковывайся, — шутит старший и немного съезжает с подушки, чтобы предоставить возможность Чимину перекинуть через него ногу и удобно устроиться над его головой, не потревожив левую руку Мина, — какая же сногшибательная у тебя задница, Мин-а, и за какие заслуги она мне досталась? — с обожанием проговаривает Юнги и целует правую ягодицу. — Помнишь, я говорил что могу кончить от поцелуев? — спрашивает Чим, опираясь руками о ноги Мина, — пожалуй, я могу кончить от твоих слов… Ох боже, — Пак срывается на стон, когда Юнги дует на щёлку и ведёт языком по краю. — Не мог бы ты помочь мне, малыш? — Юн находит руку младшего, берёт в свою и кладёт её на ягодицу, — разведи их в стороны, — Чим облизывает губы и кивает, помогая себе обеими руками, — шире, Чимин-и. — Ох, Юнги-я, — шипит младший, когда горячий скользкий язык оглаживает сморщенную дырочку. Свободная рука Шуги скользит по правой ноге Пака от щиколотки до бедра, добирается до внутренней стороны и мягко сжимает. Старший не видит чужого лица, наблюдая только за напряжённой спиной и откинутой назад головой, но высокие громкие стоны говорят о том, что Чим полностью удовлетворён происходящим. Пак хочет дотронуться до своего члена, с которого крупными каплями капает смазка, опадая на грудь Юнги, но такой возможности нет, и он продолжает томиться в своём удовольствии. Язык Мина гибкий, сильный мягко оглаживает дырочку, легко проникает внутрь и стимулирует поступательные движения вперёд-назад. От этого просто срывает крышу. В его заднице становится мокро от слюны Мина, и каждый раз, когда Юнги легко дует на дырочку, она сжимается, а тело Пака пробивает дрожь. — Можешь попробовать насадиться глубже, детка, когда почувствуешь, что мой язык в тебе, — Юнги сжимает чужое бедро и улыбается, когда Чим в очередной раз дрожит. Он проникает в расслабленный анус, и Пак двигается назад, глубже проталкивая язык Мина. Юнги шевелит им внутри вправо-влево, вверх-вниз и по окружности. Чимин едва не теряет рассудок и откидывается назад, чтобы руками ухватиться за спинку кровати. — Юнги-хён, хён, хён… Омо да, да, вот так, ещё раз, прошу, — младший срывается на крик и возможно, совсем чуть-чуть, Мину становится неудобно перед соседями, но он снова делает круг языком внутри Пака, заслуживая судорожный всхлип. Юн начинает вбиваться в него своим языком, удовлетворённый тем, как расслабились мышцы сфинктера. Он должен был хорошенько постараться, чтобы и в этот раз проникновение не вызвало у Чимина неприятных ощущений или боли. Его шея начинает жутко ныть от движений вперёд-назад, когда Чим падает на матрас рядом с его ногами. Тело младшего содрогается, а сам он тяжело дышит, держа член рукой у основания, не давая себе кончить. — Хён, где смазка? — спрашивает он, пытаясь немного прийти в себя. — Комод, вторая полка, увидишь тюбик, который мы использовали в прошлый раз. И презерватив не забудь, детка, — Юнги сгибает ноги в коленях, чтобы младший сполз с кровати и на шатающихся ногах дошёл до комода. — Нашёл! — Пак радостно поднимает руку с находками вверх и, возвращаясь обратно, запрыгивает на кровать. Он лезет к Юнги целоваться, чтобы вновь показать своё нетерпение. Силой воли Чимин оттаскивает свои губы от старшего и, выдавив густой лубрикант на руку, заводит её за спину. — Хочешь видеть, как я растягиваю себя, сладкий? — Чим гладит дырочку, проникает в себя одним пальцем и выгибается, дразня старшего. Шуга с трудом сглатывает и шелестит в ответ своё согласие. Чимин разворачивается к нему задом, оставаясь на коленях и опускает свои плечи на кровать, вновь протягивая руку к щёлке. Вид открывается ошеломительный и Юн рычит, сжимая свои яички в кулак, его член начинал болезненно ныть от продолжительного возбуждения. — Глубже, Мин-а, ты можешь это сделать, — комментирует он, когда Чим погружает два пальца до половины. — Ох, хён, — хнычит Чимин и следует приказу, — твои пальцы чувствовались бы лучше. — Иди ко мне, — хрипит Мин. Пак закусывает губу, зная, что это значит. Он двигается назад и чувствует, как чужие пальцы гладят его дырочку. Лубриканта достаточно, поэтому старший пачкает в нём свои два пальца и медленно вводит их во всю длину. Чим оттягивает свои ягодицы, чтобы показать Юнги, как легко он принял его пальцы. Мин шевелит ими внутри, удачно находя простату, от чего Чимин подскакивает на постели, так и не привыкнув к тому, как остро иногда может накрывать удовольствие. — Шуги-я, добавь ещё один, я должен быть готов принять твой член, — Пак изнывает, он бы слез с пальцев Юнги, если бы был уверен в том, что не сделает больно ни себе, ни Мину, — Господь Иисус, как ты можешь иметь такие длинные пальцы, — Чимин хнычет, — потом этими пальцами ты создаёшь свои грёбаные шедевры. — Ты — грёбаный шедевр, Пак Чимин, — фыркает Юнги и проворачивает пальцы внутри Пака. Это действие сопротивления не встречает, а Чим начинает насаживаться на них, в желании получить более глубокое проникновение. — Ты готов, малыш, только аккуратней, прошу тебя. — Ну уж нет, теперь я наконец оттрахаю тебя по полной, шуга дэдди, — Чим поворачивается к Мину, сжимает его щёки в своей руке, и сцеловывает чужой смех пылким поцелуем. Чим надевает на чужой твёрдый член презерватив и обмазывает смазкой под шипение старшего, перекидывает ногу через тело Мина, оставаясь сидеть к нему спиной, приподнимает задницу и мягко, плавно опускается на член. У Юнги темнеет перед глазами, но он стремится не упустить ни единого движения, ни единого звука и возвращает себе трезвость сознания, если от него хоть что-то осталось. Член Шуги идеально помещается в Чимине, смазка влажно блестит и издаёт томный чавк, когда Чим садится до основания и притирается задницей к паху старшего. Младший гладит бёдра Юна покачиваясь на его члене. Мин дотягивается до чужой спины и оглаживает ровный позвоночник, добегая до места, где они соединяются и касается пальцами. Его ведёт от происходящего, и он, не выдержав, пренебрегая тем, что его плечо может отдать дикой болью, толкается в Чимина ещё глубже. — Юнги! Пак вскрикивает и, наконец, будто просыпается, набирает с безумной скоростью быстрый темп, и как обещал, трахает собой старшего. Здоровая рука Юнги вцепляется в сильное бедро Пака, а левая ладонь сжимается в кулак. Он вторит стонам Чимина, а на его теле проступает испарина. Спина младшего блестит в полумраке включенного напольного светильника, и он хотел бы написать оду этой великолепной в своей красоте спине. Его вдохновение всегда возвращалось к нему в необычные моменты времени. Например в те, где его муза скакала на его члене, крича от удовольствия его же имя. Юнги хватает Чимина за талию и проваливается пальцем в правую аполлонову ямочку на чиминовой пояснице, мягко натирая её и вырывая из Пака дополнительный «о-ох, Шуги-я». — Хочу видеть тебя, Чимин-а, — Юн чувствует, что нарастающее удовольствие скоро достигнет своего пика, и хотел бы застать и чужое. Чим умудряется перевернуться лицом к старшему, не слезая с члена. Мин хотел бы удивиться, но к нему тут же наклоняются и прижимаются губами, начиная медленно двигаться. — Я так хочу кончить, сладкий, — признаётся тихо младший, его голос становится хриплым от стонов. Юнги вцепляется в чужую мокрую спину и поддаётся своими бёдрами верх. — Нет, нет, тебе нельзя шевелиться, — сбиваясь, говорит Пак и прикрывает глаза. — Плевать, мой малыш мочи хочет кончить, — Юн рычит, увеличивая темп, сходя с ума от того, как их тела движутся друг к другу в унисон. Плечо начинает ныть, но это ничто по сравнению с тем удовольствием, что он сейчас испытывает. Чим приподнимается, упирая одну руку на пылающую жаром грудь Юнги, а другой ласкает поочередно свои соски. — Вот сейчас, Юнги-я, ещё раз и всё, — на последнем издыхании произносит Пак. Юнги делает пару сильных толчков и наблюдает за тем, как крупная судорога сковывает Чимина, его рот широко открывается в громком вскрике, а живот Юнги пачкается тёплой спермой. Член Мина сжимает тисками внутри младшего, и он, больше не сопротивляясь, падает в свой сокрушительный оргазм. Его накрывает волной сладостного тепла, перед глазами пляшут мушки, а тело становится мягким, как пластилин. Младший медленно приподнимается, обессиливший, чтобы позволить члену Юнги выскочить из него. Пак падает рядом с Мином, и они вместе пытаются отдышаться. Шуга правой рукой притягивает Чима ближе к себе, чтобы тот удобно улёгся рядом с ним. Глаза Чимина слипаются, поэтому последнее что младший помнит, как он натягивает на них одеяло, как неприятно вытекает смазка из его задницы прямо на простынь, и как хён оставляет на его лбу медленные поцелуи. Для сна остаётся всего три часа, но Чимин ни о чём не жалеет. Юнги погружается в крепкий сон также незаметно, как и Пак. Но его блаженство длится недолго. На грани сознания, где-то под ухом, он слышит незнакомую мелодию, но понять чтобы это могло быть, не может. Мелодия затихает и Мин, успокоившись, снова проваливается в сон. Только он успевает увидеть первые кадры сна, как эта же мелодия вырывает его из дремоты. В этот раз он пытается разлепить глаза, но это получается из рук вон плохо. Он решает игнорировать звонок, бросая попытки открыть глаза, и дождаться, когда телефон перестанет издавать шум. Телефон. Его мозг, похоже, просыпается, догадываясь откуда мог идти звук. Но на его айфоне стояла другая мелодия звонка. Тогда чей же он? Мин ощущает тяжесть на своей груди и мысленно закатывает глаза от своей тупости. Это телефон Чимина. И если ему кто-то звонит утром и довольно надоедливо, то это важно. За свои размышления Юнги хочет поставить себе оценку отлично, совсем неплохо для того, кто спал всего пару часов. Айфон Пака снова начинает трезвонить, и Мин заставляет себя окончательно проснуться. Он аккуратно выползает из-под лежащего на нём младшего, стараясь не тревожить левую руку, и спуская ноги с кровати, присаживается на край. Вслепую нашаривает чужой аппарат и, не смотря, принимает вызов. — Алло, — сипло говорит он в трубку и откашливается. — Алло, Чими… — на том конце озадаченно замолкают, но разговор продолжают, — Юнги-хё-ён? Чимин у тебя? — встревоженный голос из динамика напоминает ему голос Намджуна. Юнги отнимает телефон от уха и всматривается в имя звонившего. А. Это и есть Намджун. — Намджун-а, ты чего так рано? — недовольно бурчит он. — Хён, у нас через полтора часа интервью, мы уже все на месте, — Джун старается не паниковать, это не первый раз, когда Пак опаздывает, — скажи мне, что он уже уходит. — Э-эм… — Юн оглядывается на мирно сопящего младшего и не хочет его никуда отпускать. — Я понял, — вздыхает Нам и молчит пару секунд, — значит так, я даю вам сорок минут, скажу, что Чим стоит в пробке. — Час, Намджун-а, — твёрдо озвучивает Юн. Он не хочет, чтобы Чимин сломя голову носился по квартире, собираясь на съёмки. Ему ещё нужно принять душ, учитывая то, что они уснули, даже не обтеревшись. — Обычно начало всегда задерживают, — продолжает он, зная о чём говорит. — С условием того, что вы расскажете парням о своих отношениях, хён, — озвучивает своё требование Нам, — они имеют право знать. Юн прикусывает губу, борясь с мыслями, что хочет всё оставить в секрете. Оставить то интимное только между ними. Но Джун прав, парни были их семьёй. А скрывать что-то от своей семьи, не самая лучшая идея. — Хорошо, — кивает Юн, хотя младший этого не видит, — мы вернёмся к этому, как только я восстановлюсь как следует. Спасибо, что даёшь нам с Чимином возможность сделать это самим. Намджун был и оставался единственным, кто знал про их отношения. Однажды он просто подошёл к Юнги и сказал, что обо всём догадался. Он не требовал немедленного признания или раскрытия своих отношений в сию минуту. Но как лидер и друг, Джун дал понять, что этот момент всё равно должен настать. — У вас всё серьёзно, да? — Юн слышит, как чужой голос теплеет. — Более чем, — подтверждает старший. — Я рад за вас, — не кривя душой отвечает тот, — Чимину без тебя тяжело, хён. — Мне без него тоже, — признаётся Юн, наблюдая, как Чим морщит нос во сне. — Я постараюсь уговорить отложить интервью на полчаса позже, скажу, что отравился чем-то, — решает Намджун, в очередной раз спасая задницы своих друзей. — Джун-а, ты лучший друг и лидер! — смеётся тихо Мин, ценя Намджуна за его доброе сердце и верную дружбу. — Пришли мне тортик в знак своей благодарности, — усмехается тот, и Мин слышит как Намджуна окликают, — всё, мне пора, Юнги-хён. Поторопи Чимина, пожалуйста. — Я сделаю всё возможное, — обещает Шуга, чувствуя, как его талию обхватывают тёплые руки, — спасибо, Джун-и. — Всегда к вашим услугам, и не забудь про тортик, — шутит тот и отключается. Чим проползает под правой рукой Мина, укладываясь своей головой на его колени, и улыбается. — У нас всё серьёзно, да? — спрашивает он, смотря как Юнги кладёт его телефон на кровать. — И это всё, что ты услышал? — ласково смеётся старший, очерчивая пальцами подбородок Пака. — Это было единственным, что меня заинтересовало, — Чим нежится под чужими любовными касаниями. Они никогда не обговаривали вслух, что состоят в отношениях. Чимин, конечно, знал и чувствовал, что это так и было, но желал услышать это лично от Юнги. — Мы вместе, Чимин-и, — говорит старший, предполагая, что Чимина это волнует, раз он зацепился за эту фразу. Поэтому он хочет уверить младшего в истинности его чувств, — я хочу быть с тобой, заботиться, грустить, смеяться, встретить старость, наконец. Мои намерения по отношению к тебе кристально чисты. Я желаю, чтобы ты был моим. Но если всего этого хочешь и ты. Пак сползает с чужих колен, садится рядом, берёт чужое лицо в свои руки и долго смотрит в тёмные лисьи глаза, будто ища подтверждение всем словам, только что сказанных Мином. — Хочу, — шепчет он, — хочу прожить эту жизнь с тобой и ни с кем больше, — Чим улыбается смотря, как на лице старшего появляется широкая улыбка. Юн затягивает Чимина в медленный чувственный поцелуй. Пак легко выдыхает в его губы слова любви и обвивает шею старшего. Юнги чувствует, как его внутренности наполняются счастьем, и продолжает расплываться в улыбке. Он знает, что им ещё многое предстоит пройти, но внутри оседает уверенность, что они будут рядом, как в старых добрых сказках, пока смерть не разлучит их. И пусть всё это звучит как легкомысленная чепуха, но их любовь настоящая, искренняя и непоколебимая. Та, о которой все мечтают. Та, которую они будут беречь всю жизнь.