Волшебный новый мир

«Умер наш бог!» - Ницше сказал. «Нет. Умер ваш Ницше». И Ницше упал. Llojd Morgan.

Глава 1. О закономерном развитии мира и человечества.

О закономерном развитии мира и человечества, о вариантах их эволюционирования и том, куда это все приведет, во все времена велись споры, существовало неисчислимое количество предположений, мифов и слухов. Вот, например, в каменном веке (или чуть позже), когда предки современных людей еще жили в пещерах, и только-только догадались поджаривать убитых животных для улучшения их вкусовых качеств (а до «изобретения» пищевой соли оставалось примерно два дня), будущие строители великих цивилизаций представляли «мир грядущего» довольно простым (с нашей точки зрения): нет хищников, нет других племен, нет гроз, ураганов и сильных холодов (т.е. все известные угрозы извне отсутствовали как таковые), повсюду растут кусты со съедобными ягодами, ходят ленивые съедобные животные и вокруг много женщин. Впрочем, тоже съедобных. Ах, да! И везде есть сухие и уютные пещеры, в которых не гаснет огонь. Вроде все легко и просто. Считай, «первобытная мечта человечества»! А потом эволюция сделала шаг-другой, и восприятие мира изменилось: появились первые государства, социальные слои населения, разные профессии, бюрократия и… деньги. Хотя что возникло вперед – бюрократия или деньги – вопрос отдельный и рассмотрен здесь не будет. Изменилось и представление о мире будущего, что вполне логично, ибо было бы крайне глупо полагать, что люди, живущие в прочных лачугах, все еще мечтают о пещерах. А именно: правители мечтали, что все враги покорены, все золото непрерывным потоком стекается в их казну, сам правитель окружен сотней прекрасных женщин, его армия могуча и верна, крестьяне и прочие плебеи тихо-мирно занимаются своими делами (чем они там вообще занимаются? Кажется, работают (что бы это слово ни означало), выращивают еду правителю, сами едят камни, кору или навоз (чем они там вообще питаются, кто-нибудь знает, не?) и платят всевозможные налоги), а здоровье и продолжительность жизни правителя – вне всяких мечтаний! - лет шестьдесят-семьдесят, пожалуй. Почти фантастический возраст для тех времен. Работяги, в свою очередь, мечтали о двух вариантах: первый – самим стать правителями народа, чтобы больше не работать (см. «мечта правителей»), или же тихо-мирно возделывать свой участок земли, регулярно получать некоторое количество денег (что бы это слово ни означало), жить в своем доме и растить своих детей. И, конечно, не платить налоги. Священнослужители же представляли мир будущего, как… ну, тут все зависит от религии. Полагаю, что мир будущего (идеальный или наиболее вероятный) в их глазах был, в первую очередь, моноконфессиональным. Еретики – попраны, церковный налог – уплачен, душа – просвещена. Ах, да! И храмы повсюду. А кто против – тому дубиной в ухо! Как-то так. А потом – ррраз! И снова развитие цивилизации! Мечта правителей, фактически, осталось той же. Работяг, по сути, – тоже. Священнослужителей – почти. В частности, они представляли «мир будущего» чуток иным, чем предшественники, а именно: в мире будущего, правители должны были внимательно прислушиваться к мнению церкви и неукоснительно выполнять все ее просьбы. А что? Богу видней ведь! Царь-то человек просто, а Бог – это вам не ого-го! Это ж БОГ! Он все знает: и как со страной управиться, и как урожай взрастить, и как кашу сварить. А уж его служители, как смогут, передадут все его пожелания да советы. За мизерное вознаграждение, конечно. Но об этом – тссс! – молчок! Появились, правда, еще какие-то ученые… Нового образца. Не философы, как раньше, не алхимики, не теософы, а именно какие-то там мутные инженеры, изобретатели и прочие физики. И вот тут-то мир будущего в умах людей зацвел новыми красками! Повсюду машины, изобретения, улучшения, улучшения улучшений, всякие навороты… самодвижущиеся повозки, самовспахивающиеся поля, самомножащиеся книги и все болезни побеждены. Загляденье, да и только! И канализация с водопроводом в каждом доме. Но это – уже из области сказок. И что сказать? Мир будущего, видимый изначально только глазами изобретателей, стал постепенно завладевать умами всех подряд. Особенно церкви, которая была категорически против некоторых изобретений (кроме самомножащихся книг, пожалуй. А представьте: священные тексты можно быстро и качественно издать большим тиражом и распространить по всему свету, неся слово просвещения всем подряд (хотят они того или нет)) и, порой, даже весьма радикально высказывала свое мнение относительно творчества некоторых «работников мозга и циркуля» (ха-ха!). Порой, рецензия на то или иное изобретение, в некоторых краях, приобретала излишне суровый вид: то на бочку с порохом посадят (с подожженным фитилем, естественно), то руки-ноги лошадьми поотрывают, а то и попросту – сожгут. Поэтому «мир будущего» захватывал умы служителей церкви – нельзя было допускать его осуществления, появления, возникновения, распространения! Повсюду «сатанинские машины», «бесовские газы» (или что там еще?) и прочая богомерзость. Врага надо знать в лицо, потому священнослужители и прислушивались к речам ученых. Очень внимательно прислушивались, надо заметить. Правители же, как и рабочий люд, в отличие от церкви, больше оценили исчезновение болезней, агрегаты, которые делали бы за всех всю работу и парфюм. Смекнув, что к чему, предприимчивые людишки стали продвигать на рынок все больше парфюмерных и косметических средств, некоторые из которых были, откровенно говоря, абсолютно бессмысленными. Например, шампунь для волос на ногах. Или крем, для придания коже лица естественного цвета. Мда. Вряд ли такая дрянь когда-нибудь приживется на рынке. С популяризацией изобретателей, прогресс стал продвигаться все быстрее и быстрее! За один только двадцатый век было изобретено и модернизировано столько, сколько не изобрели за предыдущие двадцать пять столетий. Из особо полезных устройств стоит отметить подставки под кружки и ручной капучинатор (снова «ха-ха!»). Вот тут-то «мир будущего», до этого видимый, в принципе, более-менее «радужно», раскололся на четыре ветви. Мечта, к которой стремилось человечество, перестала быть единой (хотя была ли она единой до того?). Первая ветвь, «утопическая». Она прорисовывалась писателями-фантастами (и некоторыми «вождями народа»), как единственно верная, возможная и правильная из всех. В ней все люди жили долго, счастливо, ни в чем не нуждались и каждый человек был полезен обществу. Люди работали не за деньги, а за идею. Идею, сделать мир лучше. Преступления были искоренены, так как люди стали лучше, чище духовно. Каждый человек в «мире будущего» развивался, в первую очередь, духовно. Люди отправлялись на другие планеты, устанавливали контакт с дружелюбными инопланетянами… Розовые облака, в общем. Вторая ветвь, была антонимом первой, и звалась «антиутопическая». В ней человечество (большая его часть, по крайней мере), находилась «в глубокой заднице». Причин было две: или исчерпались энергоресурсы и люди снова стали дикарями, или правительство ввело тоталитарный режим и «затянуло гайки» на жизни людей: нет свободы слова, свободы мысли, личной жизни, свободы перемещения и других полезных, но порой не востребуемых гражданами, штук. В таком мире технический прогресс шагнул не так уж и далеко от начала двадцать первого века. За каждым человеком ведется наблюдение, и, случись что, человека мгновенно судили и убивали (не всегда гуманным способом. Хоть слово «гуманный» и не применимо к слову «казнь», т.к. «гуманизм» подразумевает «человеколюбие», а «убийство» - человеколюбием и не пахнет). Этот вариант развития будущего никого не устраивал, однако люди все же с любопытством о нем читали в книгах и смотрели кинофильмы, снятые на эту тематику. Четвертый вариант был совсем печальным: человечество будет уничтожено из-за масштабной войны. И добавить нечего. А вот третий вариант отрицался очень многими. Люди лишь улыбались, когда только задумывались над тем, что такой вариант «мира будущего» хотя бы мало-мальски возможен. Назвать третий вариант можно «деградационный», или «застопоренный». А именно: технический прогресс перестал идти вперед, он стал идти, как бы «в бок», то есть ученые, вместо того, чтобы придумать что-то новое, без устали улучшали все вокруг, доводя каждую вещь до абсурда. Так появились холодильники, которые отговаривали хозяев есть по ночам, стиральные машины, дающие рекомендации по программе стирки, телефоны, открывавшие доступ к файлам только при сличении отпечатка пальца владельца, утюги, которые выпускали струи пара смешными спиральками и машины с прозрачной крышей – чтобы удобнее было осматриваться во время поездок. Ах, да! Еще и кинотеатры, которые увеличивали глубину изображения, делая его объемным при просмотре с использованием специальных очков. Это - 3D кинотеатры. Потом появились 4D кинотеатры – там кресла тряслись в такт происходящему на экране. 5D – вода плескала в лицо зрителям, когда это требовало повествование в фильме. 6D – и в зале кинотеатра распространялись запахи! Очень нужное нововведение, не так ли? Ползет герой по канализации, а тебя, в это время, поливают зловонной жижей и распространяют в зале болотные газы. Или смотришь ты фэнтези-фильм, и чувствуешь, как воняют орки. Круто. В народе даже ходили шутки, что 7D – кинотеатр скоро будет. Его суть заключалась в том, что когда на экране идет драка, специальные работники кинотеатра бьют зрителей дубинками. И как-то все забыли о том, что буква «D» в «3D» - подразумевает слово «definition» - «разрешение», «измерение». 2D – картинка имеет высоту и ширину. 3D – глубину. 4D – время? Некоторые люди (небезызвестный мистер Герберт Уэллс, например) высказывали предположения о том, что мы живем не в трехмерном мире (длина-ширина-высота), но в четырехмерном (все то же самое, только плюс «время существования» того или иного объекта материального мира). 5D – это что? Гравитация?.. Если второй вариант «мира будущего» отвергался людьми просто потому, что он «условно-плохой», то третий вариант отрицался, как «смешной» и «не серьезный». Все голосовали за первый вариант! Полеты в космос, победа над болезнями! Ура! Ура! Пуля - дура, учебник – молодец! Даешь духовное развитие! А потом пришел Рэй Брэдбери и сказал: «…люди — идиоты. Они сделали кучу глупостей: придумывали костюмы для собак, должность рекламного менеджера и штуки вроде iPhone, не получив взамен ничего, кроме кислого послевкусия. А вот если бы мы развивали науку, осваивали Луну, Марс, Венеру… Кто знает, каким был бы мир тогда? Человечеству дали возможность бороздить космос, но оно хочет заниматься потреблением: пить пиво и смотреть сериалы.» — (Из интервью газете «Аргументы и факты»[1]). «Такие дела», как говаривал Курт Воннегут. И что самое смешное? Человечество, не заметно для самого себя, выбрало третий путь развития, и их «мир будущего» пошел развиваться по пути «застоя»… Глава 2. Куда делись люди и как это произошло. Куда делись люди и как это произошло? Да никуда они не делись! Они просто потеряли цель куда-то деваться, вот и всё. Но на это, разумеется, потребовалось некоторое время. Развитие человеческой цивилизации завершилось примерно в 1990-х годах (от рождества того-самого-принявшего-смерть-и-прочая-прочая). Нет, люди-то упорно это отрицали! И все тыкали друг другу в нос «полезные новинки»: телефоны, размером с фалангу пальца, огромные телевизоры, ультрамощные микроскопы, невероятно качественные цифровые объективы и другие штуки, появлявшиеся в магазинах примерно раз в месяц и имевшие себестоимость вдвое-втрое меньшую, чем продажная цена. А уж продажная цена таких штук напоминала людям напрямую о рабстве, ибо кредит – это единственная вещь, которая поможет простому смертному приобрести себе телевизор в полстены размером. Правда, после окончания срока бесплатного гарантийного ремонта, этот «ящик нового поколения» внезапно начинал плохо работать, и людям приходилось приобретать новый. Технология искусственного старения, все дела. Так вот: путь прогресса остановился, и люди начали просто безостановочно улучшать все вокруг или просто «изобретать» ненужные вещи. Особо отличился мистер Стив Джобс, придумавший новую маркетинговую концепцию. Ее суть (в двух словах): «потребитель не знает, чего он хочет, а продавец – знает. Поэтому нужно убедить потребителя в том, что наш товар ему крайне необходим». И что сказать? У него это получилось. Человечество занялось самоулучшением и мелкими стычками друг с другом: то одна страна полезет на территорию другой, а третья будет их разнимать, то еще кто-то «случайно» разбомбит кого-то… Итогом этого всего «движняка» стало, как бы парадоксально это ни звучало, объединение языков. Обратимся к истории: в девятнадцатом веке было очень «модно» изучать французский язык, говорить на нем с друзьями и писать друг другу письма на нем (вспомните Льва Толстого и его «Войну и мир»; не читали? Вах-вах!). Это оставило след в языке. Вспомните хоть слово «абажур», например. Безусловно, до французского был и голландский, и всякие другие (да-да, татаро-монгольское иго, золотая орда, все дела). Потом французский, пусть и ненадолго, вытеснился на мировой языковой арене немецким. Потом – английским, за ним (на краткое мгновение) – русским. Потом – английский язык стал считаться чуть ли не «всемирным». А со времен двадцать первого века и до момента начала повествования, «всемирным» языком периодически становились все подряд: китайский, норвежский, русский, английский… Каждый раз, когда та или иная страна обретала солидный политический вес, в другие языки проникали различные слова и языковые конструкции из «ныне сильной страны»; в итоге, все языки стали чудовищно захламлены и однажды (спасибо туристам) обычные обыватели с удивлением обнаружили, что понимают иностранцев почти без проблем. Сначала кто-то пытался бороться за «чистоту языка», но в итоге длительных размышлений, правительства всего мира разработали новую языковую систему, которую стали использовать повсеместно. А хитрые рекламщики продвинули эту идею со словами: «Один мир – один язык!», «Нет недопониманию!» и «Объединение человечества начинается с языка!». Через пару поколений все выкрики «наш язык – память предков» - угасли. Невероятно, правда? Но татуировки в виде иероглифов все еще были популярны. Человечество заговорило на одном языке. И, в принципе, язык почти везде был один. В разных областях были свои диалекты и оттенки значений слов. Где-то менялись способы словообразования неологизмов, где-то – склонения или род слов, но, в целом, с грехом пополам, люди заговорили на одном языке. Побочным эффектом стало полное смешение систем образования имен, и в одном школьном классе могли сидеть за соседними партами Иван Джимович Ли, Мухаммед Дж. Фостер – младший, Вивьен Степановна (хотя такое сочетание имен не было редкостью уже и в двадцать первом веке) Смит и Гертруда Фон Чьен Пьяхт Дхао Минг Третья. Такие дела. Со временем, в странах упал уровень образования. Никто внятно не смог объяснить причину, но «люди, которые все знают», говорили: в правительстве - дураки, поэтому и образование упало. Спорь – не спорь, а из-за халатного отношения к системе образования, появилось поколение глупых людей. Нет, они не были вопиюще-тупыми, ничуть. Они просто… Кто-то не мог грамотно писать (и не мог понять, зачем им это нужно – писать грамотно. И правда: все ведь и так прекрасно всё понимают, верно?), кто-то не мог объяснить, кто с кем воевал (и кто победил) во Второй Мировой Войне. А кто-то даже отчество свое не знал. Родители говорили, что виноваты в этом учителя, которые не хотят учить «их гениальных детей» как следует. Правда, объяснить «как следует учить» - они тоже не могли. Учителя винили родителей, за то, что с детства не следят за детьми, сажая их за компьютерные игры вместо воспитания, и правительство, за то, что платят педагогам копеечные зарплаты. Кто ж захочет за гроши трудиться не покладая рук? Правильно, единицы. В общем, со временем, система образования стала давать сбои. Это привело к тому, что все руководящие посты стали занимать, не сразу, но постепенно, все более глупые люди. Однако сама «правящая верхушка» состояла, как правило, из «интеллектуальной элиты». Следом за системой образования «сдулась» космическая программа – все больше кораблей самоуничтожались на старте, или едва выйдя за пределы атмосферы. Безусловно, ученые били себя пяткой в грудь, уверяя, что уж новый-то корабль точно полетит! Но они не летали. Они взрывались. После того, как во вспышке неудержимого пламени, прямо на стартовой площадке, погиб весь экипаж и пассажиры туристического шаттла (а среди них были кинозвезды и писатели), весь мир заключил «негласный договор». Суть «договора» сводилась к следующему: пока не изобретут безопасный корабль для выхода (и возвращения) в открытый космос, людей на орбиту отправлять запрещено. В общем, люди вернулись из космоса, пробыв там чуть больше сотни лет и оставив за собой лишь выхлопные газы и тьму разнообразного мусора, который периодически валился на землю. Ученые (да-да, все те, кто подразумевается под этим словом: научные руководители и сотрудники лабораторий, астрономы, физики, астрофизики, биологи и прочая интеллектуальная братия) тоже стала «сдавать позиции» - спасибо системе образования. Безусловно, по телевизору (и в интернете) постоянно гуляли слухи о том, над чем сейчас работают эти абстрактные «ученые»: то над новым лекарством, то еще над чем-то подобным. А в итоге, эти самые «научные братцы» просто улучшали уже придуманные штуки. Потом снова улучшали. И снова… Надо же бюджет отрабатывать! Последним полезным открытием стал мультипластик. Это открытие совершенно случайно сделал Дмитрий Иванович Лихейнский. Он проводил эксперименты с различными типами отходов (в рамках программы «Чистая планета» - т.е. уничтожение (или переработка) вообще всех отходов человеческой жизнедеятельности) и случайно получил очень любопытное вещество: твердое, как сталь, и тугоплавкое, как вольфрам. Регулируя процентное соотношение исходных компонентов, мультипластик можно было сделать прочным или хрупким, твердым или мягким, прозрачным и не прозрачным. Если изготовить нити из мультипластика, из них можно было создать прочную и удобную одежду с разными свойствами (теплую, влагоотталкивающую и т.д.). Из этого вещества (человек, первым получивший его, и запатентовавший свое изобретение, стал очень богат и популярен. Но через три года он умер от передозировки героина) стали производить абсолютно все: стройматериалы (и целые дома!), сантехнику, одежду, посуду, предметы быта. Даже некоторые продукты питания (вроде лапши быстрого приготовления). Отличие мультипластика от пластика: мультипластик не горюч, он изготавливается из бытовых отходов и быстрее разлагается в земле. А еще он чертовски дешев, не токсичен и прост в производстве. Люди порадовались-порадовались мультипластику, да и стали жить, как до этого жили. Правда, изменился еще один аспект жизни человечества: если раньше в жилых домах только один (максимум – два) этажа занимали магазины, то теперь торговых точек в жилых массивах становилось чуть ли не больше, чем жилых помещений. В связи с этим, а также из-за того, что большинство старых домов требовали капитального ремонта и реконструкции, было принято решение возвести первый торгово-жилой комплекс (ТЖК, или «тяжка» в народе): одноэтажное здание, напоминавшее очень длинный ангар. Внутри него располагались: жилые секции, секции магазинов, детские сады и школы. Вмещали первые «тяжки» примерно пять тысяч человек. Их возведение обходилось государству в сущие гроши – по сравнению с капитальным ремонтом старых домов. Поэтому все чаще вместо реконструкции уже имевших место быть многоэтажных «верзил», люди строили такие ТЖК, делая их все больше и больше, комфортабельнее и уютнее. Почему-то вместо надстройки этажей вверх, проектировщики предпочитали сделать обширный подвал, один длинный этаж (с каждым новым ТЖК этот этаж становился все длиннее и длиннее) и низкий чердак-склад. Со временем, такие ТЖК стали вмещать до двадцати тысяч человек. Внутри «тяжек» было все, что нужно: место для жилья, место для работы, место для отдыха, место для учебы и оказания медицинских услуг. Люди стали перебираться в «тяжки». А что? Удобно ведь! Все близко, на работу не опоздаешь, да и под дождь не попадешь. Постепенно, на месте городов остались только такие ТЖК. Количество варьировалось: где-то их было всего пять (сиречь, на сто тысяч человек), а где-то – добрая сотня. Чтобы лишний раз не выходить на улицу, ТЖК между собой соединялись системой подземных переходов (благо, каждая «тяжка» стояла всего в полусотне метров от другой). Между «городами» пролегала сеть подземных рельсов, подобная метро. Да, рельсы и вагоны тоже были изготовлены из мультипластика. Правительство мотивировало размещение дорог под землей тем фактом, что под землей природные явления не смогут повредить рельсы и, следовательно, не потребуется вкладывать деньги в ремонт системы коммуникаций. Люди съели это с радостью. В каждом ТЖК были налажены системы кондиционирования, круглосуточно нагнетавшие с улицы свежий воздух (и фильтровавшие его), система центрального отопления (хотя мультипластик имел хорошую теплоизоляцию (при нужном сочетании исходных компонентов) и, поэтому, отопление было скорее формальным), единая телевизионная и компьютерная сеть, а также пути снабжения, пролегавшие под землей. По этим путям из города вывозили на заводы различные отходы. На заводах, из этих отходов, производили электричество и мультипластик. Электричество шло в города по проложенным под землей проводам, а мультипластик и продукты питания привозили товарные вагоны. Умерших людей тоже отправляли в крематории на поезде. Правда, ходили слухи, что мертвецов тоже перерабатывают в мультипластик, но это были только слухи. Наверно. Деревни постепенно исчезли – стало не выгодно держать свое хозяйство. Зачем? Если города превратились в скопище ТЖК и перестали покупать продукты, производимые частным сектором, то зачем тогда выращивать пшено? Ходили слухи, что исходные продукты правительство выращивает в специальных местах по специальному заказу. Следовательно, «маленький деревенский бизнес» никому не нужен, а кататься «в город» - и далеко, и дорого. Машины-то ведь перестали производить. Да и зачем? Между городами никто не ездит (по поверхности, по крайней мере), никто не прокладывает и не ремонтирует дороги, никто не производит автомобили и бензин. Есть ведь электрокары – небольшие машинки, предназначенные для перемещения исключительно в ТЖК. Вне «тяжек» электрокары за час-другой забивались пылью и нуждались в срочной чистке и ремонте. Электрокары тоже были собраны из мультипластиковых деталей. Это выгодно – металл ржавеет, а мультипластик – нет. Книги тоже стали печатать на мультипластике – он не рвался, как бумага, и не гнил, не страдал от влаги и не выгорал. Хотя и не пах книгой. Жизнь вне «тяжек» прекратилась: люди сидели в этих огромных ангарах, имели под рукой все, что было нужно (особенно радовал бесплатный интернет), и постепенно теряли смысл куда-либо выходить. Туризм? Зачем? Воздух и дома чист и свеж (машин-то больше нет!) полезно для здоровья? С тем же успехом можно сходить в суперсовременный спортзал. Три минуты пешком от вашей квартиры. Увидеть новые места? Смысл? Ты их забудешь, а фотографии и так скачать можно. Посмотреть на других людей? Они ж везде одинаковые! Даже говорят на одном языке. Увидеть новые места? Их нет. Все живут в типичных ТЖК и горя не знают. Так что туризм исчез. Парадоксально и маловероятно – но это факт. Хотя люди все еще катались друг к другу в гости в другие города. И лишний раз убеждались в том, что все везде одинаковое. Из-за того, что люди перестали пытаться куда-то пойти, постепенно стерлись границы между государствами. А для того, чтобы упростить изрядно оскудневшую торговлю (единственный действительно ходовой товар – мультипластик – можно изготовить быстро и дешево в любом городе) была введена единая валютная система. Доллары, рубли, евро, ены, фунты и прочее – все исчезло. Все заменили «деньги» и «микроденьги». То есть булка хлеба стала стоить, к примеру, шестнадцать денег и пятьдесят микроденег. Одна деньга равнялась сотне микроденег. Как рубли и копейки, только всемирные. Структура общества тоже изменилась. А именно: до четырнадцати лет человек ходил в общеобразовательную школу (программа обучения серьезно видоизменилась и упростилась из-за исчезновения, например, иностранных языков и некоторых профессий), с четырнадцати до шестнадцати – в колледж, где готовился к экзамену на профпригодность. В четырнадцать лет человек решал, кем он хочет стать и до семнадцати готовился пройти испытание на «профпригодность». Если он проходил это испытание – он получал профессию и работал «по ней» до конца жизни (нет, если он хотел, он мог заочно переобучиться и переквалифицироваться, только это было довольно дорого). А если не проходил испытание – человека изгоняли из ТЖК, а его личный номер (вытатуированный на правом запястье и груди) вносили в «черный список» всех ТЖК – человек становился изгоем и жил на улице. Как он жил и чем занимался – никого не интересовало (за исключением киносценаристов, придумывавших по тонне ужасов в год о том, что бывает с человеком после изгнания) - никто не хотел тащить на своем горбу бесполезного для всех человека. Документы исчезли – их заменили специальные татуировки с личными номерами и маленькие микрочипы, вшиваемые под кожу. Чернила татуировок были особенными: не стирались, не выгорали, и подделать их было крайне трудно. Все считали, что это удобно: не надо носить с собой кучу кредиток, паспорт и черт-те-знает-что еще – просто татуировка на руке и груди (это на случай если рука оторвется). Что потребовалось – посмотрели личный номер, специальным сканером «считали» чип – и всё! Вся нужная информация представлена или просто оплачена покупка. Профессий в мире осталось не так уж и много. Самыми многочисленными были продавцы и все, кто с ними связан: грузчики, менеджеры, кассиры, официанты – процентов семьдесят населения. Следующие – учителя и врачи. Это примерно десять процентов. Дальше – техники – пятнадцать процентов. Остальные – это армия. Отдельно стоит упомянуть техников – это были самые востребованные специалисты в обществе (после продавцов и продавцов-консультантов – обилие магазинов исправно поставляло новые рабочие места). Они были мастерами на все руки: что-то починить? Это к технику. Настроить телевизор – к нему же. Наладить электропроводку или построить дом – к техникам. Но и обучение на техников было очень трудным – туда брали только самых умных и сообразительных людей. Армия проводила отбор в свои ряды строго: только добровольцы (а их было не мало, учитывая то, сколько платили воякам, какие квартиры им предоставляли, и какой популярностью они пользовались у женщин), только крепкие телом, умеющие командовать, харизматичные лидеры. В общем, если человек с детства мог повести за собой друзей – ему прямой путь в армию. Если человек проваливался на экзамене, предположим, в техники, экзаменаторы смотрели на результаты учебы этого человека и могли предложить ему стать, например, продавцом. Или еще кем-то. Система была жестока, но второй шанс всё же предоставляла. Самым страшным наказанием для человека стало изгнание. По сути, это было полное лишение всех благ и полная изоляция ото всех остальных людей. Но, тем не менее, в народе ходили слухи о том, что где-то на улице живут потомки изгоев и нищих, которых, в свое время, не пустили в первые ТЖК. Правда, чем они там занимаются и как живут, не знал никто. Всем это было, откровенно говоря, безразлично. Как стать политиком не знал никто, а сами политики на эту тему ни с кем не говорили. Если в прямом эфире об этом заходила речь, они или отшучивались, или отвечали столь запутанно, что их никто не мог понять. Вроде бы нужно было подать куда-то заявление, чтобы какая-то комиссия его рассмотрела, одобрила, сделать взнос в какой-то фонд… Однако простые граждане (а слово «гражданин» стало универсальным обращением к любому человеку) регулярно, двадцать первого апреля, голосовали за (или против) политиков. Итогом выборов было или переизбрание старых «деятелей власти», или выбор новых, на место неэффективных или просто уже излишне старых. Кто считал голоса – тоже было неизвестно. В общем, описать политический строй можно словами «расплывчатая демократия». Глава 3 Генри ремонтирует фильтр. Генри уже битый час ремонтирует этот проклятый воздушный фильтр. Несмотря на то, что ему всего двадцать шесть лет, Генри – очень ценный сотрудник. Можно сказать, что у него чутье на причины поломки различных агрегатов, начиная с держателя для кружек в электрокарах и заканчивая сложнейшими машинами, отвечающими за работоспособность системы жизнеобеспечения ТЖК. Кое-кто пошучивал, что это не дар, а результат селекции – Генри в восьмом поколении техник. Отец его был техником, и мать тоже. И дед, и прадед, и бабушки и так далее. Семейная традиция, в общем. На спине его темно-синей рабочей куртки был вышит личный номер (он, и прикрепленный к нему в базе штрих-код, заменял человеку полный комплект документов: и паспорт, и страховку, и сертификат на оказание медицинских услуг, и все остальное. Личный номер татуировался на груди и правом запястье каждого человека в первое полугодие его жизни. Татуировка делалась специальными чернилами – под ультрафиолетом они ярко светились. Это требовалось для того, чтобы никто не вздумал забить «случайно» свой личный номер другой татуировкой. Если человека изгоняли из ТЖК, его личный номер вносился в общую для всех городов «черную базу данных»; попал в эту базу – попрощайся с цивилизацией.): «И-116». Рядом с Генри стоял с задумчивым и очень занятым видом его напарник – Санёк. Постепенное смешение культур давало о себе знать в первую очередь в утрате «именных границ». Поэтому Генри работал с Саньком, и это было нормально. Генри – спокойный, уравновешенный, молчаливый. Санек – шумный, «компанейский», немного поверхностный. Начальство, назначая двух таких разных людей напарниками, посчитало, что они позитивно друг на друга повлияют: один станет не таким молчаливым, а второй – заткнется. Или, по крайней мере, будет «падать на уши» только одному человеку. - Такое ощущение, будто эта штука вообще тут не нужна, - проворчал Генри. - Почему? – оживился Санек. Он прекратил делать вид, что чертовски занят работой и встал рядом со стремянкой напарника. – Если бы эта штука была бесполезна, то ее бы сюда не поставили, верно? Снаружи – очень грязный воздух (спасибо заводам наших предков!), который сюда пускать нельзя. А фильтр – на то и фильтр, чтобы всю мерзость отфильтровывать. - Тавтология, - проворчал Генри. - Чего? - Тавтология, говорю. - Сам ты… это слово, родной, - отшутился Санек. – С чего ты взял, что эта вещь бесполезна? - Смотри сам, - Генри начал тыкать отверткой в разные части устройства. – Это – воздухозаборник изнутри. Это – то же самое, только с улицы. Это – фильтрационная коробка. Это – нагнетатель воздуха, мотор, то есть. - Угу. В шараге ведь это нам объясняли. - Это – микрочип, обеспечивающий связь с центром. Он же проверяет состояние фильтра и, если находит его не удовлетворительным, вызывает нас с тобой. - Вот сволочь! Еще бы вот такая фигулина не руководила мною! Она ж едва меньше моего чле… а, не, меньше, - одернул себя Санек. Генри очень внимательно на него посмотрел: - Удачно бы ты пошутил. Я бы тебе это потом долго припоминал. - Так что там, говоришь, сломалось? – поспешил сменить скользкую тему Санек. - Понятия не имею. Все фильтрационные компоненты в порядке. Только вот мне кажется, что реально нужна из них только вот эта штука, похожая на толстую губку – пыль отсеивает. - О. А ядовитые газы с улицы? - Санек, на улице не живет уже никто лет пятьсот, если не больше… - Только изгои и потомки бомжей. Ну, ты сам видел фильмы про каннибалов снаружи. Помнишь, «Пришельцы – 8»? ту часть, где они пролезли в ТЖК как раз через такой фильтр и устроили кровавую баню? А? - Да, помню. Чертовски глупый фильм. «Челюсти – 10» был интереснее. Там хоть акула настоящая была, хоть и старая. - Старая?! Да у нее ж целлюлит был! Она аж сморщилась вся! - Забей, - отмахнулся Генри. – Что с фильтром делать? Я не могу найти причину поломки, потому что считаю, что все в норме. Потому что он нафиг не нужен – просто тягает воздух туда-сюда и пыль отсеивает снаружи. - Ну… раз сама система фильтрации в норме, значит, вышел из строя этот чертов чип. - Который размером с твой член? – невинно уточнил Генри. - Который размером... что?! Эй, Генри! Не ехидствуй! А то я скажу нашим друзьям, что ты пихал пальцы в… - Куда? - Я придумаю, - насупился Санек. - Ладно, фиг с тобой, - отмахнулся Генри. – Давай заменим чип. Помогло. - Слушай, мы точно с тобой одно и то же образовательное учреждение заканчивали? – с сомнением спросил Генри. Он и Санек в данный момент чинили два совершенно одинаковых кондиционера в одной из квартир своего торгово-жилого комплекса. Оба кондиционера пали жертвами проказ десятилетнего мальчишки, решившего «увлажнить воздух» при помощи ковша воды, влитого в каждый кондиционер. То есть первый неудачный опыт никак не повлиял на экспериментатора. Скорее, наоборот: простимулировал его повторить опыт еще раз. Генри старательно раскручивал свой «кондюшник», стремясь добраться до основных «узлов» устройства, чтобы аккуратно все почистить и починить. Санек же быстро вскрыл кондиционер, наклонил его, вылил воду, просушил позаимствованным у хозяев феном и теперь неторопливо клейкой лентой прилаживал все на место. - Уверен, - кивнул Санек. – Просто я – человек ленивый, а ты – ответственный. Слушай, не мой ведь кондюшник, чего мне из-за него париться (хозяин испорченных устройств в этот момент неторопливо разговаривал с кем-то по телефону в кухне и не слышал беседы двух техников)? А ты его пока-то разберешь, пока соберешь, пока че-то там отверточкой своей потыкаешь… - Зато мой будет работать дольше! – парировал Генри. - Боже, ты даже не представляешь, как мне насрать! – закатил глаза Санек. Он закончил работу и теперь неторопливо упаковывал все свои инструменты обратно в чемоданчик. Тоже темно-синего цвета, как и его куртка. – Издавна говорили, что если хочешь найти быстрый и правильный способ выполнить задание – поручи это лентяю. - А еще «лентяй платит дважды». - Нет. «Скупой платит дважды», - поправил Санёк. Он вздохнул и уселся на табурет, предоставленный хозяином жилища. – А я вот жениться надумал. - Снова? – без особого любопытства спросил Генри. Санёк уже шестой или седьмой раз находил себе объект для воздыхания и уверял всех, что вот-вот женится на ней. А если быть совсем уж честным, то Генри в первые же дни совместной работы научился напрочь игнорировать голос своего напарника, лишь изредка в тему поддакивая или издавая какой-то звук. Труднее было с вопросительной интонацией – там требовалось срочно вспомнить, о чем же говорил Санёк в ближайшие… двадцать минут. Или секунд. - Не снова, а снова! – гордо поправил его Санёк. – Вот женюсь – и заживу счастливо! Представляешь: брюнетка, невысокая, круглолица, с высокими скулами! Прям как я люблю (в прошлый раз была высокая рыжеволосая девушка с худым лицом; до нее – высокая, но «кругленькая» женщина с русыми волосами; и на всех он хотел жениться, и все были «прям как он любит»)! А уж бедра! Ух! Закачаешься! - Такие толстые, что на сале качаться можно? – съехидничал Генри. - Да ну тебя, зараза! Подлец! – отмахнулся Санёк. Помолчав (секунд сорок, чтобы дать Генри возможность извиниться; Генри извиняться не стал), он продолжил: - Представляешь, приходишь ты такой домой, а дома тебя жена ждет! И еда готовая, и постель согретая! И встретит, и разденет, и накормит, и помоет, и спать уложит, и не даст поспать, а потом - убаюкает! Ха! Мечта прям! Вот ты хотел бы приходить домой к тарелке жаркого? А, Генри? Ты, ворчливый засранец, я у тебя спрашиваю! – Санёк пихнул ногой табурет, на котором стоял его друг. Генри лихорадочно отматывал в подсознании монолог напарника. Долистав до нужного момента, он кивнул: - Да. - Вот и я хотел бы! – продолжил Санёк. Столько проблем бы решилось! И порядок был бы дома… эх… - Боюсь, что жена ушла бы от тебя через неделю, - поморщился Генри. – Видел я твою хату – хламом завалена. - Это не хлам, а моя коллекция разных штуковин! Полезных, между прочим… - Ага... – раздался вкрадчивый голос. Генри вздрогнул и замер, а Санёк еле слышно выругался и замолчал. - Бездельничаем? – еще более тихо и вкрадчиво осведомился человек, стоявший на пороге квартиры – полицейский, страж порядка, толстяк, брюзга, усач и премерзкий тип, горячо любивший пихать палки в колеса именно Генри и его напарнику. Фамилия у «копа» была «Янкович». Он проходил мимо квартиры, где работали Санёк и его напарник и, сквозь неплотно закрытую дверь увидел (или услышал) свои «объекты обожания». - Никак нет, офицер, - Санёк шустро поднялся на ноги и стал делать вид, что до этого собирал инструменты в свой чемодан. Полулежа на табурете. – У нас на весь день работы еще хватит. Верно, Генри? - Да, - кивнул Генри. От неожиданного визита блюстителя порядка он случайно уронил шуруп в кондиционер и теперь вынужден был его снова раскручивать. - На весь день, говорите? – задумчиво протянул Янкович. Он молча и внимательно наблюдал за тем, как Генри аккуратно снимает кожух с кондиционера. Потом он пулей метнулся к оголенному агрегату и с силой ударил рукоятью своего служебного фонарика куда-то в центр механизма. Механизм обиженно пискнул и плюнул в ответ в служителя порядка какой-то деталью. – Ну работайте, работайте! – расхохотался Янкович. Он неторопливо развернулся и ушел, похохатывая над своей удачной шуткой. - Вот сука, - выругался Санёк. – Когда-нибудь я ему голову откручу, вот поверь мне на слово! Возьму вот эту отвертку и воткну ему в глаз! И до самого затылка ему все шурупы проверну! - Прекрати, он просто мерзкий никому не нужный тип, - невозмутимо ответил Генри. Он достал из чемодана тестер и вздохнул. – Подумаешь, чуток задержимся… Глава 3. Разговор в кафе «Морж» Разговор в кафе «Морж» как-то не клеился: Генри сидел и молчал (как всегда), Санёк молча проклинал Янковича, из-за которого пришлось растянуть «удовольствие от рабочего дня» на лишних двадцать минут, а Соня, их общая подруга (и, по совместительству, официантка кафе «Морж») – была слишком занята другими клиентами, чтобы веселить друзей. Внезапно столешница замерцала, тарелки с едой стали прозрачными и по горизонтальной поверхности стола поползли картинки и надписи, призывающие в незамедлительном порядке приобрести большую часть меню «Моржа». - Опять чертова реклама! – выругался Санёк. – Из-за нее я не вижу свою вилку и кружку с водой! Мешает, жутко! – внезапно из динамиков во всех столах почти синхронно полилась рекламная кричалка. Точнее, посыпалась, как гравий в пустую бочку. – О, прекрасно… «Шоко-баф, шоко-баф! Ты его к говядине добавь!». «Банано-стейк – Теперь и с кокосовой стружкой! Банано-стейк – То, что предпочитаешь ты, И твои друзья!». - Генри, обещай мне: если я закажу банано-стейк, ты воткнешь мне отвертку в ухо. Быстрая и безболезненная смерть для меня предпочтительнее, чем жизнь идиотом, - четко проговорил Санёк. - Давай отвертку, пора, - с грустным лицом сказал Генри. Соня, проходившая мимо их столика в этот момент, прыснула от смеха. Генри чуть заметно улыбнулся. - Злой ты, уйду я от тебя, - отмахнулся Санёк. - Куда, например? - А вот к Янковичу уйду! Возлюбленному моему! Он без меня и дня прожить не может! Знаешь, как про него говорят? - «Не подъебнешь – не проживешь»? - Именно! Настроение чуть-чуть поднялось. - Соня! Любовь моя! А можно мне кофейку? За счет заведеньица, - сделал умильное лицо Санёк. – Да перцу побольше бы… - Хрен тебе, а не перец! – беззлобно ответила Соня: у нее наконец-то выкроилась свободная минута и она присоединилась к своим друзьям. Соня была невысокой, блондинкой с чуть кудрявыми волосами и очаровательно-круглым лицом. Ее трудно было назвать гением, но и до стереотипного типа мышления «типичной блонди» ей было ой как далеко. - Ну, можно и с хреном! – обрадовался Санёк. – Экзотика! Он постарался незаметно придвинуться к подруге поближе и обнять ее за плечи, за что и получил пластмассовой вилкой в бок. Начальство Сони, уже не впервые наблюдающее эту сцену, отнеслось к происходящему равнодушно – Соня была хорошим работником, поэтому ей позволялись небольшие «поблажки». - Вот тебе экзотика, жучина! – прощебетала девушка. Санёк рассеянно потер бок, убедился, что в этот раз крови от вилки нет, и продолжил цыганить себе халявный кофе с перцем. Кофе с перцем является деликатесом – варится по специальному рецепту и стоит не дешево. - Лучше б кофе мне так давала, как вилкотычины! - Вилкотычины? - Именно! Где мой кофе, женщина?! – взревел Санёк. - Я не женщина! – оскорбилась Соня. Санёк на миг затих и медленно проговорил: - Е…ть, мужик, ну ты и страшный!... - ЧТО?! – ахнула девушка. Она снова схватила пластмассовую вилку, и, под аккомпанемент рекламы шоко-бафа, принялась бить Саню куда придется. Санёк жизнерадостно гоготал и уворачивался. Генри, тем временем, пребывал где-то в глубинах своего сознания. Он старался нащупать какую-то не оформившуюся в голове мысль, но она все ускользала. Внезапно, поток его размышлений зацепился за разговор двух людей за соседним столиком: там сидели двое пожилых мужчин и неторопливо ели блинчики. Один из них, тот, что с усами, одет в форму техника. Второй, без усов и совершенно лысый - носил зеленую куртку школьного учителя. - Рассуди логически, - говорил усатый техник, - вот ты, когда уборку дома делаешь, пыль стираешь? - Стираю. - А куда потом деваешь? Выкидываешь? - Ну. - Гну! А откуда она берется, пыль-та эта? – хитро спросил усатый. - Знамо откуда! – ответил лысый. И замолчал. - И? - Что – «и»? - Вот ты хоть и учитель, а такой глупый! – выругался усатый. – Откуда пыль-то берется? - Так с улицы и берется! Приносим на себе, - пожал плечами учитель. - Да? Кто приносит? – скептически спросил техник. – Ты? Или, может, жена твоя? Дети? - Да нет, вроде… - Сам-то когда был последний раз на улице? - Лет уж… - лысый поскреб затылок. – Да не помню уж. А что? - А вот то: никто на улицу не ходит уже много лет! Смысла не видят просто. - В смысле? – не понял лысый. Генри тоже стало интересно. - В прямом, - сказал усатый. – Зачем туда ходить? Воздух чистый и свежий есть тут, внутри. Где погулять и чем заняться – тоже. Никто не видит смысла выходить, вот и не выходят. Следовательно, пыль не может проникнуть сюда вместе с людьми, заходящими и выходящими. Раз они не ходят, двери все время закрыты. Так? - Так, - неохотно кивнул лысый. – Так откуда же? Из воздухозаборников? - Да не, в заборниках фильтры мощные стоят! – отмахнулся усатый. Генри ухмыльнулся – видел он, фильтры эти: насос да губка. - Тогда откуда ж пыль-то берется? – озадаченно спросил лысый. Генри решил, что учитель давно и на слово верит своему собеседнику во всем. - В том-то и дело, что не пыль это! – с заговорщическим видом сказал усатый. – Это, братец, кожа. - Кожа? - Кожа. - Чья ж кожа-то? Блох, что ли? Или микробов? Уж больно мелкая! – не поверил учитель. - Да наша с тобой! Человечья! – ответил усатый. – Вот, смотри: когда трешь друг об друга ладонями, часть кожи, уже омертвевшей, сшелушивается. Одежда, опять-таки, тоже стирается и превращается в пыль и тоже кожу сшелушивает. Вот это все со всех постепенно отсеивается да сшелушивается, а потом в углах да на полках скапливается! Так и получается то, что мы «пылью» именуем! - Это же сколько руки надо тереть, чтобы дома пыльно стало? – недоверчиво сощурился лысый. Усатый сплюнул и принялся объяснять все по второму кругу. Генри понял все и сразу и задумался. А ведь логично: если ТЖК запечатан чуть ли не герметично, откуда ж взяться пыли? Даже окна в комнатах – и те, по сути, не нужны: на каждом втором налеплены голографические картинки с «красивыми видами» - иначе через них только голую степь, да соседние ТЖК видно. В каждой квартире собственная система вентиляции, поэтому окна никто не открывает – чтобы душно летом не было, зимой – холодно, да и чтобы насекомые не залетели. И чтобы пыль не попала. Так откуда пыль? Похоже, усатый прав – то кожа и изношенные материалы. Мда. Мелочь, а он никогда об этом не думал. Размышления Генри прервал резкий шум, разлетевшийся по всему «Моржу»: то по телевиденью начали показывать клип новой местной рок-группы. Группа называлась то ли «попса», то ли «пол-пса», а то ли и вовсе – «у пса» - никто запомнить попросту не мог. Генри и Санёк невольно уставились на экран (Соня ушла к новым посетителям): там повышено-лохматый мужик старательно пел о чем-то, безусловно, важном и интересном. Правда, ужасное качество сведения звука полностью забивало вокал гитарами и тарелками. Периодически вокалиста на экране сменяли другие участники группы, а также красочный видеоряд с музыкантами, винтажными автомобилями и дорогими женщинами. - Это ж Гена! – удивился Генри. - Знаешь его? – хмуро спросил Санёк – он не очень любил современный рок. - В классе одном учились, - кивнул Генри. – Геннадий Оттович Вайцфельд. Сколько себя помню, он вечно что-то петь пытался. Даже неплохо звучало, вроде. - Вот видишь: пел – и в люди вышел! – ухмыльнулся Санёк. – Не то, что ты! Угрюмый какой-то. Замкнутый. - Ели я не болтаю без остановки, как ты, это не означает, что я замкнутый и угрюмый. От твоих слов больше шума, чем смысла, если честно. - Ну и ладно! Зато меня девушки любят! – ухмыльнулся Санек. - Да? – ехидно спросил Генри. – А они об этом знают? - Да иди ты, - отмахнулся Санёк. Генри ухмыльнулся, допил свой чай (или то, что в «Морже» выдавали за оный), и отправился домой. - …шестьсот четыре повстанца, - бубнил телевизор. Миловидная молодая женщина, которой на самом деле было лет пятьдесят, со спокойным и уверенным лицом рассказывала зрителям о последних мировых новостях. Не то, чтобы Генри было действительно интересно, просто в данный момент ему не хотелось находиться в тишине. – ...Миротворческая миссия в самом разгаре… - выхватил мозг следующую реплику. – Потери с нашей стороны составили двадцать четыре человека регулярной армии… «Двадцать четыре против нескольких сотен? – вяло подумал Генри. – Мне кажется, что цифры немного… спутаны. Может, наших полегла сотня, да и «повстанцев» - тоже? Вряд ли у нас такие уж профессиональные военные!». Генри на миг задумался о том, почему же он не стал военным, когда у него была такая возможность. Физически он был крепок, умом не слаб, здоровьем – тоже. Возможно, ему не хватило харизмы. Генри с детства был немного замкнутым и малообщительным человеком, а солдатами становились именно те, кто мог повести за собой людей. Прирожденные герои. «Прирожденные герои! – Фыркнул Генри. – На что способна армия прирожденных героев и лидеров? Кто их поведет, если все – лидеры? Да и вообще, непонятно мне это. Надо будет спросить у солдат, как увижу». Генри напряг память, пытаясь вспомнить, когда видел хоть одного военного. Память упрямо молчала. Кто такой герой? В одном старом фильме сказали: «герой – это человек, повинный в смерти других». Отчасти это было правдой. С другой стороны, без героев не вершились бы великие дела, требовавшие от участников и исполнителей отчаянного самопожертвования и твердой силы духа. Не каждый, к примеру, смог бы со связкой гранат броситься под танк, лишь бы не допустить вышеозначенный военный агрегат на территорию госпиталя, переполненного ранеными бойцами. Если весь мир – это котел войны, простые люди – то, что варится в этом котле, финансовые интересы сторон – это топливо, нагревающее котел. Кто такие герои? Консерванты, не дающие испортиться вареву? Загустители-разрыхлители? Приправа? Чеснок? Отлично – герои, это, без сомнения, чеснок – Генри ухмыльнулся этой абсурдной мысли и посмотрел на тумбочку – там лежала новенькая книга в блестящей обложке. На ней красивыми буквами было вытеснено «Боец из будущего», и имя автора – Ллойд Морган. В данный момент, эта рукопись являлась очень популярным бестселлером – с книжных полок ее раскупали махом, а все социальные сети так и пестрели цитатами, да хвалебными отзывами. Именно поэтому Генри ее и взял – приобщиться к современной культуре, почуять «настроение эпохи». А в чем еще, как не в «бестселлерах» суть культурного развития человечества? Люди не станут покупать и читать по доброй воле то, что им не интересно. Соответственно, если люди доросли до уровня «Войны и Мира» - то эта книга будет бестселлером. Если общество по уровню стоит там же, где «Идиот» Достоевского или «Прощай, оружие» Хемингуэя – они будут читать книги, равные им. Ну, а если общество достигла таких высот, в котором основной пищей стала книга «семь оттенков пёстрого» - … В общем, люди берут то, что хотят. Обычно. «Боец из будущего» - фэнтезийная юмористическая книга, повествующая о том, как главный герой (выходец из России конца 20-го века) попадает в далекое прошлое – в средние века (то ли в Англию, то ли в Германию, а то ли и вовсе – в Саксонию; Генри путал эти страны не хуже автора книги) и… тут-то и начинаются все приключения! Генри с любопытством открыл первую главу: «…Шел дождь. Прямо – таки стеной и шел! Если бы стены могли ходить. Игорь возвращался с работы в самом мрачном расположении духа – опять это начальство требовало чего-то непонятного. То ли отчетов каких, то ли просто вредничало. Черт его разбери это начальство! Внезапно Игорь увидел, что вокруг него – отнюдь не город, не мрачные серые здания и гаражи, а… лес. Простой такой лес, с ёлками и грибами (Вот тут Генри не выдержал и расхохотался: шикарный переход «в прошлое», судя по всему! Отдельно стоит пожать автору руку за «простой лес, с елками и грибами»!). Остановившись, Игорь настороженно огляделся: чутье былого десантника (а Игорь, в свое время, отслужил в армии именно десантником («Да ты что!» - вскричал мысленно Генри), после чего в секции родного города заработал черный пояс по дзюдо (Генри сделал пометку в памяти: посмотреть систему рангов в дзюдо), а после – закончил университет в звании магистра философии и точных наук (Генри прочитал это предложение шесть раз, но смысл оставался прежним). Девушки у Игоря не было, детей тоже. Был только престарелый питбультерьер по кличке «Тварь». Итак, Игорь очутился в лесу. Как, каким образом – никому не ведомо. Просто очутился и все тут. «Может, заблудился, задумался и свернул не туда?» - подумал Игорь. Слабая попытка мозга убедить его в том, что это-таки не обман зрения не удалась. «Ладно, десантура, где наша не пропадала?» - вздохнул Игорь и двинулся вперед, по едва заметной тропинке. Тропинка привела его на вытоптанную полянку (дождь недавно закончился и выглянувшее из-за туч солнце тщательно сушило увлажненную ранее травку), в центре которой тлели угли костра. С краю (Углей? Костра?) была привязана здоровенная белая лошадь в боевом облачении (в камуфляже, что ли? – вяло подумал Генри. Книга захватывала его своей наивностью. К тому же, он имел обыкновение дочитывать все, что начинал). За спиной Игоря хрустнула ветка и на плечо здоровяка (а Игорь всегда был крупным мужиком, особенно в свои двадцать пять лет!) опустилась чья-то тяжелая рука. Не раздумывая ни секунды, Игорь молниеносно произвел захват и бросок – противник, гулко ухнув, пролетел через всю поляну и впечатался спиной в дерево. Повисев пару минут вверх ногами (Минут? МИНУТ?!), противник Игоря медленно сполз вниз по стволу. Там он неторопливо поднялся на ноги и выпрямился во весь свой богатырский рост. Противником оказался высокий рыцарь, закованный в бронированные рыцарские доспехи (на этих словах Генри аж прослезился). Он с достоинством распрямился и картинно отряхнул свою броню. Затем, не менее картинно и красиво, рыцарь вытянул одной рукой из спинных ножен длинный двуручный меч (Генри мысленно представил длину руки, способной проделать такую противоестественную операцию) и, все так же молча, бросился на Игоря в атаку. Игорь, криво ухмыльнувшись, блестяще провел подсечку и бросок противника через себя. Результатом этого стало повторное «прилепление» рыцаря к древесному стволу. - Ну, долго будем швырять тебя в деревья, терминатор, или уже просто поговорим? Рыцарь что-то пробурчал в ответ: он был занят своим очередным «восставанием» и вдеванием двуручника обратно в ножны. - Что? – не понял Игорь. - Я говорю, - рыцарь приподнял забрало и ответил чистым, ясным голосом (А как звучит грязный мутный голос?), - Давай, поговорим. - Как тебя зовут, железячный? – участливо спросил Игорь. - Сэр Мюллих Фон Штерн Ибн Бататт. - Длинно-то как – покачал головой Игорь. – Я буду звать тебя Бататт. Хотя нет, лучше сэр Мюллих. - А тебя как зовут? - Меня Игорь зовут. - Иг..Ыг… не выговоришь даже… - Промямлил рыцарь. - А ты потренируйся, вдруг да сможешь? – участливо предложил Игорь. Сэр Мюллих в ответ лишь что-то снова прогнусавил. Теперь он ремонтировал свежие вмятины на своих доспехах молотком. Прямо на себе. - Что ты тут делаешь, сэр Мюллих? - Я путешествую, благородный сэр Игор, - ответил Ибн Бататт. Он справедливо рассудил, что человек, безоружным одолевший тяжеловооруженного пехотинца, носит чин не ниже «сэр» или «лорд». Сэр Мюллих просто не подозревал о таком ударе, как «йоко-мака-гири» (Генри снова мысленно усмехнулся; невежество автора лезло из каждой строки). - Игорь. - Игорь, - повторил сэр Мюллих. - Путешествуешь, говоришь? – переспросил Игорь. – А живешь где? - Я отрекся от своих земных благ в пользу церкви, - сэр Мюллих богобоязненно склонил голову и осенил себя каким-то замысловатым религиозным телодвижением, - и теперь веду жизнь аскета, дабы укрепить свою веру и свой дух. - Бомж? - Бомж, - кивнул сэр Мюллих. - Ладно, хрен с тобой, - махнул рукой Игорь. – Пивка бы… - О, тут есть неподалеку таверна! Рекомендую! Аскетичная жизнь явно не подразумевала под собой воздержание от употребления хмельных напитков. **** Через час, добравшись до таверны, Игорь удовлетворенно хмыкнул: добротное двухэтажное деревянное здание. Конюшня. Дровяной сарай. Во дворе лениво бродили какие-то свиньи. Домашние животные тоже были в наличии. - «Голова бочонка», - прочел название Игорь. – Многообещающе! Внутри таверны располагались столы, табуреты и завсегдатаи: неприятного вида мужики, в обилии водящиеся и произрастающие во всех тавернах всех времен и народов: угрюмые, вечно пьяные, скверно пахнущие, небритые и вечно чем-то недовольные. - Трактирщик! Вина мне и моему другу! Да поживее! – с порога взревел сэр Мюллих. Вино и плохо сваренное мясо в тарелках принесли минут через пять. Игорь молча впился зубами в кушанье. А сэр Мюллих сначала произнес какую-то абракадабру над своим блюдом. Началась трапеза. Потом принесли еще вина. И еще. Игорь быстро хмелел, сэр Мюллих – тоже. Завсегдатаи уже неторопливо начинали делить имущество странных гостей. Пришло время затевать ссору. Для этого был назначен доброволец, который со словами «Ты меня уважаешь?!» подошел к Игорю и Мюллиху. Игорь молча хрюкнул и вмазал пудовым кулаком в череп бедолаги-добровольца. Завязалась драка. Игорь и сэр Мюллих бились спина-к-спине, укладывая врагов несметными толпами: один орудовал лавочкой, другой – своими кулаками. Что началось! Светопреставление! преисподняя разверзлась и вытекла на поле брани! Трактирщик поспешно увел жену и детей из помещения. К концу сражения на ногах стояли только Игорь и сэр Мюллих. И то только потому, что опирались друг на друга…» - Кошмар какой-то, - пробормотал Генри. Он неторопливо закрыл книгу и вернул ее на полку. – И вот это – самая популярная на сегодняшний день книга? Боже… Дальше Генри продолжил цепь размышлений уже у себя в голове. Рассуждать ему мешал счетчик «косяков» прочтенного, Генри пожал плечами: - А может, я чего-то просто не понимаю? Или воспитан иначе?.. ну и ладно. Он махнул рукой и отправился спать. Но книгу все же решил дочитать: из любопытства. А вдруг там дальше будет интереснее? [1] Зотов, Г. Рэй Брэдбери: «Есть ощущение, что книги умирают» // Аргументы и факты : газета. — 2010. — № 33.