Миллионы миль

      Маринетт не помнила, что её разбудило, но это явно было что-то хорошее. Девушка сладко потянулась, ощущая, что боль в горле сошла на нет, дрожь и жар — тоже. Были лишь яркие лучи солнца. Сколько сейчас? Почти полдень. Дюпен-Чэн села на кровати, сбрасывая тёплые пледы и снова потянулась, зажмурив глаза. Так хотелось обнять Луку и убедиться, что последние дни не были сном. Только вот парня в трейлере не было. Как, в общем-то, и Талисмана.       Маринетт натянула на ноги босоножки и открыла багажник, вылезая на улицу. Дождь оставил после себя миллионы блестящих лужиц и россыпи драгоценной росы. Место, где они остановились вчера, ничем не изменилось, лишь стало светлее. Дюпен-Чэн аккуратно переступила через лужу, припоминая, что недавние прыжки сыграли с ней злую шутку, и, сложив ладони рупором, позвала:       — Лука! Талисман!       Пёс тут же отозвался радостным лаем и выскочил из ближайших зарослей, направляясь к хозяйке и виляя хвостом. Развесёлые цветные глаза по-собачьи улыбались, а мокрый нос ткнулся в подставленную ладонь.       — Привет, мальчик, — рассмеялась девушка, потрепав пса по мокрой шерсти. И куда они успели с утра залезть? Неужто по лесу блуждали?       Маринетт прищурилась и вперила руки в бока, внимательно наблюдая за шевелящимися вблизи кустами. Через несколько секунд, вторя её ожиданиям, из них высунулась лазурная макушка, а следом — и сам улыбающийся Лука с целым букетом лесных цветов.       — Доброе утро, Ма-маринет! — издали крикнул парень, широко скалясь и жмурясь от солнца, неся перед собой презент. Талисман снова радостно гавкнул, и девушка не смогла сдержать нежную улыбку.       Всё это: утро после дождя, слепящее солнце, бесконечно довольный пёс, блеклый букет и Лука, такой родной и нужный, такой необходимый — дарило ощущение счастья, того забытого и долго искомого.       Девушка приняла подарок, уткнувшись носом во влажные бутоны и вдыхая аромат лесных цветов, еле уловимый, но сладкий. Подняла глаза на Луку и подалась к нему, прижимаясь губами к его.       Как долго нужно искать, чтобы просто ощутить себя счастливой? Всю жизнь, миллионы и миллионы миль. Через отрицание, через непонимание, через дружбу, через обиды. Родной человек всегда рядом, просто иногда у нас не хватает сил, чтобы это признать. Порой мы просто не видим его, потому что ослеплены мечтами о чём-то высоком и недостижимом, о чём-то придуманном. Не замечаем взглядов и улыбок, брошенных впопыхах, боимся признать и сломать дружбу. Но именно из-за таких мелочей и рушится любовь, даже не успев начаться.       Но Маринетт-то знает, что поступила правильно, наконец прислушавшись к себе и своим чувствам. Она оторвалась от его губ и улыбнулась, едва справляясь с желанием заплакать. Идти друг к другу так долго и ощутить нужность в объятиях.       — Мы должны ехать в Сет, Лука.       Парень как-то странно на неё посмотрел, желая возразить, но заметив тот самый упрямый огонь в голубых глазах, сдался.       — Хорошо, Ма-маринетт. Только надень носки, будь добра.       Она прыснула, но кивнула, прижав ладонь к его щеке. Любить нужно. Без любви нет человека.

***

      — Он такой хороший, Аля! Тали точно тебе понравится.       Букет стоял в стаканчике на тумбочке и был прижат со всех сторон блокнотами и книгами, которые обнаружились в дальнем ящике под кроватью. Наверное, остались ещё со времен съёмки клипа. Маринетт заботливо закрепила импровизированную вазу, чтобы она не грохнулась от тряски.       Талисман уснул на хозяйской кровати и мерно посапывал, не обращая внимания на шуршание колёс. Только пара успела съехать на трассу, как телефон Дюпен-Чэн зазвонил — это Аля решила справиться об их делах. И вот подруги трещали уже без малого двадцать минут, в основном обсуждая спящего пса. О ночных неприятностях решили умолчать.       — Ты такая счастливая, Маринетт, — неожиданно заявила Сезар, внимательно глядя на девушку по ту сторону экрана. — Я так этому рада, девочка моя! — хитро сказала репортёрша, ввергая и Луку, и Маринетт в краску. Они переглянулись, и Дюпен-Чэн вздохнула:       — Кстати об этом, Аля… В общем, мы с Лукой теперь встречаемся.       Девушка на мгновение замялась, но тут же смело взглянула на Алю, ожидая её реакции. Музыкант, хоть и не подавал виду, внимательно прислушивался.       Сезар несколько секунд молчала, замерев с открытым ртом. Маринетт даже показалось, что связь пропала.       — Нино, напиши Джул, — это было первое, что она смогла из себя выдавить, а потом чуть ли не вплотную приблизилась к экрану: — Будь ты здесь, я бы тебя обняла и закричала на весь Париж: «Наконец-то!»       Прыснули все втроём, Луке даже показалось, что где-то рядом с Алей голос подал и Нино, активно набирающий Джулеке СМСку. Куффен был готов к тому, что и его телефон разорвётся от сообщений сестры. И правда, звякнул гаджет где-то в кармане штанов. А Маринетт тем временем уже рассказывала о встрече с Адрианом, о Бурже и прекрасном августовском ливне. Такая воодушевлённая, такая прекрасная.       Впереди же показался Сет. Они въезжали в южный порт Франции, на встречу бесконечному морю. Лука затаил дыхание, чувствуя, как бешено колотится сердце, будто предвидело исполнение давней мечты, такой светлой и искренней, такой большой. Маринетт тоже затихла, прервав разговор с подругой, и уставилась вперёд. Не сговариваясь, они переглянулись и робко улыбнулись друг другу. Так сложно преодолеть последнюю бесконечную милю.       Но они вместе. Если вместе и до конца — они справятся.       — Я сфотографирую для тебя море, Аля. Увидимся через пару дней, — Дюпен-Чэн на прощание помахала виртуальной подруге и отключилась, кладя руку на плечо Луки и прижимаясь к нему щекой.       — Ты сделал для меня невозможное. Я так люблю тебя.       Парень не ответил, только глубоко вздохнул, прижавшись губами к её лбу. Ради девочки с лазурными, как море впереди, глазами он был готов на всё. Даже на спонтанное путешествие на старом трейлере Джаггета Стоуна.

***

      Сет был пропитан солёным ветром, свежестью и запахом рыбы. Южный порт округа Монпелье был крупным центром рыбной ловли, это Лука понял ещё при въезде. Но запах не был отвратительным, напротив — дарил ощущение дерзкой пиратской свободы.       Они обосновались прямо на берегу, возле каменистых скал, в паре километров от главного причала уже как несколько часов назад, и сейчас Маринетт сидела на расстеленном прямо на земле пледе и щурилась от бликов, что танцевали по беспокойной глади моря.       — Так красиво, — завороженно произнесла она, когда Лука, закончив с осмотром трейлера, бухнулся рядом, сжимая гитару.       — Ради этого мы здесь, — улыбнулся парень, позволяя девушке прижаться к своему плечу и вздохнуть.       Их путь заканчивается здесь, на берегу Средиземного моря, в свете вечернего солнца. Как странно, вдруг подумалось девушке, её счастье пахло солью и гитарой, которую сжимал Лука. Сияло солнечными зайчиками и пело шумом прибоя и криками рыбаков, вернувшихся с уловом. Не поступление было причиной радости, а именно это — свобода. И любовь.       — Сыграй для меня.       И Куффен тронул пару струн, проливая робкую мелодию, которую успел придумать за последнюю пару часов. Это не было похоже на любовную балладу, которую пел Жюль, не было похоже на шум колёс их трейлера. Эта мелодия напоминала полёт над морем — свободный и бесконечный.       Маринетт затаила дыхание, прижимаясь к его плечу и глядя на воду. Их путь закончился вот здесь, среди скал и каменистого берега. С грустью она это понимала, но вместе с тем верила, что последняя миля не была напрасной.       Девушка укуталась в плед и закрыла глаза, подставляя лицо морскому ветру. Лука всё играл, и солнце ласкало волны.       Сет пах свободой и любовью.