Открытки к Рождеству. Читай, когда...

      С низкого зимнего неба, вальсируя в воздухе, падает снег. Двое шестнадцатилетних юношей ступают по мягким сугробам, то и дело разевая рты и ловя ими снежинки. В их маленьком рождественском посёлке ненадолго утихла предпраздничная суета: почти все немногочисленные жители отправились за самой большой и красивой ёлкой для главной площади. — Почему ты такой грустный, Мью? Тебе очень хотелось поехать за ёлкой?       Названный Мью юноша едва заметно качает головой: — Нет, Галф. Я просто подумал, что ты очень этого хотел, но вынужден проводить время со мной. — Что значит «вынужден»? — искренне удивляется второй мальчик. — Мы же друзья, верно? И это очень здорово, что начались каникулы и мы можем больше времени проводить вместе. — Да, верно, — тоскливо улыбается Мью. — Мы друзья.       Пожалуй, Галф и есть его единственный друг. Кто ещё захочет дружить с тем, кто мгновенно может обжечь, едва ли к нему прикоснуться, а когда сильно волнуется, нервничает или, наоборот, слишком искренне радуется, — извергает настоящее пламя. Никто не знает, почему мальчик родился с таким то ли даром, то ли проклятием, но круглый год Мью вынужден прятаться под пятью слоями одежды, даже в самую жаркую летнюю погоду. Так что сейчас, идя по снегу рядом с Галфом, он больше походит на пузатый калач, а его следы тянутся за ним подтаявшим ручейком. — Ты придёшь ко мне праздновать Рождество? После семейного ужина? А если что — приходи и раньше, договорились? — Звонкий голосок мягко разносится по заснеженной поляне. — Галф, ты же помнишь, чем это закончилось в прошлый раз? Ваша семья осталась без праздничного гуся с яблоками и сладкого пудинга. Твои родители до сих пор на меня сердятся. — Неправда, — Галф опережает друга, стоя сейчас перед ним на безопасном расстоянии. — Они будут рады видеть тебя!       Мью вновь качает головой: — Агата тоже будет там? — Да. Её родители — близкие друзья моих.       От Мью не скроешь, как радостно звучит сейчас это «Да». — Ну вот. У тебя уже есть компания. Зачем я там? Снова всем вам испортить праздник? — Мью, — Галф подходит совсем близко и на краткий миг, — он знает, что дольше нельзя, — касается его толстой варежки своей, — я очень хочу, чтобы мы провели это Рождество вместе.       И Мью бы поверил, если бы не одно «но».       Агата. Милая золотоволосая, розовощёкая красавица. Мью давно заметил, как Галф смотрит на неё.       Так, как никогда не посмотрит на Мью. Он уверен. — Обязательно приходи. Я очень буду ждать тебя!

❄️❄️❄️

      Главный символ праздника стоит в центре посёлка. На ней красуются яркие ёлочные шары, конфеты, бусы и мишура. Глава готовится произнести речь.       Галф уже там, но Мью немного опаздывает — слишком долго провозился, одеваясь и заматывая лицо шарфом, под который он поместил влажную тряпочку — в случае чего, он надеется успеть сбежать с площади, не поранив жителей и не спалив до тла городскую ёлку. Но, прибыв на место, он застаёт Галфа в компании Агаты. Молодые люди смеются, держась за обе руки. Мью чувствует, как внутри, в буквальном смысле, разгорается пламя. Зажав рот и нос варежками, он быстро пятится назад, но спотыкается о какой-то камень и, падая, по инерции машет руками, пытаясь удержать баланс. Ничего не получается. Вернее, получается, но вовсе не удержаться на ногах. В мгновение ока прорвавшиеся языки пламени поджигают конец одной из гирлянд, что ведёт к ёлке, так что в считанные секунды огонь добирается до дерева. Огонь успевают потушить, пока он не разошелся по площади, но от пышной бархатно-зелёной красавицы остаётся только опалённый ствол. — Мью…       До юноши успевает донестись тревожный голос Галфа.       А сам Мью, стараясь не слушать неодобрительных окриков с площади и звонкого «Мью, подожди!», что есть духу несётся прочь.       Как он теперь вообще из дома нос высунет? Он не только семье Галфа, он всему посёлку праздник испортил.

❄️❄️❄️

— Мью, открой…       Проворные кулачки барабанят в дверь. Временами Галф бывает упёртым, как маленький ослик. Особенно, если дело касается Мью. Особенно, если Мью плохо. Вот только сам Мью, от стыда и отчаяния забившийся в самый дальний угол дома, и не подозревает, до какой степени за него переживает этот темноволосый, смуглый, что подрумянившийся в печи пирожок, мальчик. С огромными, как два чернослива, глазами, и самым добрым и понимающим сердцем на свете. — Мью, я не уйду. Впусти меня! — к ночи поднялась настоящая снежная буря, фитиль в стеклянном фонаре Галфа вот-вот погаснет.       Но Мью больше никому не хочет портить жизнь. Особенно Галфу.       Ближе к полуночи снаружи вьюжит так, что вряд ли можно разглядеть очертания домов по соседству. А утром жители посёлка просыпаются, озябнув в своих постелях и так дрожа, что зуб на зуб не попадает. Снежная буря парализовала работу местной маленькой теплоэлектроцентрали, а это значит, что Сочельник люди проведут в холодных домах. И Рождество, скорее всего, тоже. Конечно, в каждом доме есть очаг, оставшийся там со времён постройки, но никто уже давным давно не пользуется дровами, которые если и есть в редких случаях в наличии, то по ненадобности отсырели в уличных дровниках. Плиты, работающие от электричества, сегодня тоже бесполезны.       Наверное, единственный, кто в этот день не почувствовал холода, был Мью.       Напротив.       Как всегда укутав себя в несколько слоёв одежды, он вздохнул с облегчением от такой прохлады. Родители должны были вернуться рано утром, но из-за снежных заносов так и остались у родственников в соседнем посёлке. Мью совсем скис. На прошлое Рождество он потому и оказался в доме Галфа, который всё твердил и твердил ему, что в этот день никто не должен быть одинок.       Радовало лишь одно: маме и папе не придется мерзнуть в таком холоде.       На кухне — шаром покати, а на улицу — не высунешься.       Стыдно.       Он всех подвёл.       Пошвыркав холодного чаю с остатками чёрствого хлеба, Мью садится в папино кресло, прижав к груди колени. Он бы так и просидел в нем целый день, до самой первой яркой звезды на небе, если бы в дверь снова не начали барабанить вчерашние кулачки. — Мью! Я знаю, что ты там, открой!.. Открой мне, Мью!..       Звонкие колокольчики голоса Галфа постепенно превращаются в тихо журчащие ручейки. Мью не выдерживает. — Галф. Не надо… Иди домой. — Ничего и не «иди домой»! — вновь включает упрямца Галф. — Надевай куртку и пойдем со мной! — Куда? Что ты ещё придумал? Меня и так весь поселок на дух не переносит. — Глупости! Пойдем! Людям нужна твоя помощь! — Кому?.. — Всем! Долго я тебя уговаривать буду? — здесь Галф решает схитрить. — Я замёрз, Мью… Мне очень холодно, а я трачу последнюю энергию на то, чтобы вытащить тебя из дома!       Стоит ли говорить, что через полминуты Мью уже спешил за Галфом в сторону ТЭЦ, на которую вовремя не сумели подвезти топливо. Жители поселка насобирали дров со всей округи, но из-за крайне сырого состояния их невозможно поджечь. Попадая в дарящие непрерывное тепло руки Мью, поленья очень быстро приходили в пригодное состояние. — Вот видишь, — шепчет Галф Мью, — новому Мью, Мью с блеском в глазах, Мью, почувствовавшему, что он может быть полезен окружающим, — а ты идти не хотел. Посмотри, как все рады тебе и тому, что у нас в посёлке живёт тот, кто вернул людям Рождество. — Ага. Правда, сначала его украл. Как Гринч.       Мальчики возвращаются домой. Галф ни на шаг от него не отступает. — Неправда. Гринч зелёный, волосатый и весь в морщинах. А ты, — Галф мило ухмыляется, — красивый.       Дальше, до самой двери Мью, они молчат. — Ну всё. Теперь точно иди домой. А то вам ещё надо успеть приготовить праздничный ужин.       Мью ступает за порог, а Галф хвостиком юркает за ним. — Галф. — Ты не будешь сегодня один. Раз твои родители задерживаются — ты пойдешь к нам. Моя мама уже договорилась с ними. — Нет, Галф… Люди только-только сменили гнев на милость за сожжение ёлки, и чтобы я вновь всё испортил? Нет уж… Ты иди. Тебя ведь там ждут… Не только родители.       Галф пристально смотрит ему в глаза, а затем выкрикивает: — Подожди! Я сейчас!       Мью и глазом моргнуть не успевает, как Галф вылетает на улицу и, сбросив с себя шапку, шарф, куртку и варежки, ныряет в большой снежный сугроб. — Ты с ума сошел?! Галф!.. Немедленно вылезай оттуда!       Если бы Мью не боялся обжечь мальчика, он бы мигом вытянул того из снега. Но этого не требуется. Галф сам выбирается из сугроба, а затем, весь трясясь от холода, подходит к Мью и, схватив обеими ледяными ладонями его лицо, прижимается к губам юноши своими — онемевшими от низкой температуры. Тепло Мью мгновенно согревает, но из-за разницы температур пламя от переизбытка эмоций не вспыхивает. — Всё понял? — через несколько секунд Галф отстраняется. — Или мне снова в сугроб прыгнуть? — Галф.       Мью роняет тихие слёзы. Первый раз в жизни он так близко почувствовал другого человека. — Так понял или нет? — Кажется… — Кажется ему… Ты хоть знаешь, как давно я хотел поцеловать тебя? — Правда? — Правда. Но для этого мне тоже надо было набраться смелости. Так неужели, рискнув жизнью и нашей дружбой, я не заслужил того, чтобы ты провел этот вечер со мной?       Сочельник и само Рождество ещё никогда не были таким весёлыми и счастливыми. Подарив в это волшебное время людям такое необходимое им тепло, Мью получил такое нужное и важное для него — веру в себя и открывшееся ему сердце самого доброго мальчика на свете.