Открытки к Рождеству. Читай, когда...

— Ты не уехал?       Нос ведёт от запаха медикаментов. Подходишь ближе и, пододвинув к больничной койке стул, садишься на самый край. — Чор?..       Так, надо собраться. Раз уж решился на такое. — Нет, Мью. Как я мог? Это я так… сгоряча. Прости. — За что? — левая рука, от локтя и до плеча, в гипсе, но правой Мью водит в воздухе, очевидно, ища твою, вернее, Чора. — За что ты просишь прощения? Я сам хотел, чтобы ты уехал… Ни к чему себя мучить. Видишь, какой я теперь. Так что… никакой жертвенности, ладно? Мне от этого только хуже.       Изо всех сил кусаешь губу, лишь бы голос не задрожал и слезы из глаз не хлынули. От разрывающей сердце жалости к тому, за кого и своей бы жизни не пожалел. Зачем она тебе без него? — Что ты такое говоришь? — принимаешь его ладонь в свою — слабую и такую холодную, легонько трёшь пальцами, чтобы хоть немного согреть. — Мы же вместе… вместе всё преодолеем.       Некрепко, но Мью сжимает твою руку и… как-то странно улыбается. Затем даже эта слабая улыбка исчезает с его губ, глядящие в пустоту мутные глаза становятся совсем неподвижными, а на щеку скатывается слеза. — Мью… — Глаза разучились видеть, а плакать — нет. Почему так, Чор?       Поднимаешь ваши соединённые руки и льнешь к ним щекой, а затем, — твоя запретная мечта, — касаешься губами острых костяшек, к которым простираются путаные дорожки натянутых под кожей вен: — Я тебя никогда не брошу.       Мью отнимает у тебя свою руку, но только для того, чтобы погладить тебя по голове. — Спасибо… малыш. Но если захочешь уйти — я не упрекну. Мне теперь по-новому придется учиться всему… Горы меня больше не ждут.       Малыш… И снова сердце хочет пробить рёбра. Догадался? Хотя, почему сразу «догадался»? Может, он и Чора так называет. Конечно, вкладывая в это слово совсем другие мысли и чувства. — Ты поправишься, Мью, — временно глушишь в себе сомнения. — Поправишься, и мы с тобой… мы с тобой вместе поедем в горы. И ты своими глазами увидишь вновь, как они прекрасны.       Опять гладит тебя по голове, затем касается щеки… И эта странная улыбка на губах. — Чор? — Да, Мью? — Здесь ведь есть окно? — Да. — Какие там узоры сегодня? — Узоры?.. — Да. Какие там узоры нарисовал мороз?       Оказавшись на месте, рассматриваешь снежные завитки, которые на твоих глазах складываются в… — Они похожи на снежные вершины, Мью. Ты ещё не одну из них покоришь.       Мью закрывает глаза, шепча: — Ты правда всё ещё хочешь стать моим мужем?       Возвращаешься к его постели. Склонившись, касаешься губами небритой щеки: — Больше всего на свете.       И это та самая правда, которая, как никогда, разбивает тебе сердце.       Потому что ты не можешь не чувствовать, как отнимаешь чужую жизнь, теша себя временной иллюзией. Одна часть тебя не хочет верить, что Мью раскусил твой обман. Другая — не знает, как будет справляться с его последствиями. Что ты скажешь родителям? Как отреагирует Чор, когда поймет, что все эти годы ты притворялся, якобы радуясь за них с Мью, а сам сгорал от тоски каждую ночь, что Чор проводил в постели своего парня. А семья Мью? Сразу ли они поймут, что это не бойфренд их несчастного сына? Пусть они не знакомы с тобой, но Чора они видели, и не раз.       Одно ты знаешь наверняка: это единственный твой шанс быть с Мью. И пусть потом тебя проклинает весь мир, но пока сам Мью не отвергнет тебя — ты будешь рядом. Со слепым ли, безруким, неважно. Ты просто будешь рядом с ним.

❄️❄️❄️

— Готов? — Готов.       Сочельник проводите в доме Мью. Его родители ни о чем не догадываются. Сестра, если и подозревает, то все равно многозначительно молчит, улыбаясь в сторону. В душе ты благодарен ей. Хотя совесть мучает каждый раз, когда пересекаетесь взглядами. Дома не знают. Два дня тому назад написал Чор. Всё в порядке, но вернуться по-прежнему планирует только к Новому году. Спрашивал о Мью. Ты ответил, почти честно, что «его выписали, гипс сняли, руку разрабатывают, немного хромает на левую ногу, но зрение пока не вернулось». Помнишь, как в ответ брат прислал «передай там: пусть держится, я зайду к нему, как вернусь».       «Пусть держится»… Чор! Как же так?! Ведь вы же почти шесть лет были вместе! Неужели всё это время ты просто играл с ним в любовь?       В такие моменты тебе хочется его ударить. Но беда в том, что ты тоже сейчас играешь. И далеко не по-честному. То, что ты получишь осуждение семьи с той и другой стороны, — в этом ты не сомневаешься. Оправдываться не собираешься. Нет смысла. Но то, что тебя, скорее всего, будет ненавидеть Мью… бьёт больнее всего. Теперь уже точно будет «всё». И о дружбе мечтать бессмысленно после такого… не говоря уже о чем-то большем.       Ваш первый поцелуй. Для тебя — первый. Такой, о котором можно было лишь грезить в самых смелых фантазиях. Однажды вечером Мью попросил остаться. Просто полежать с ним рядом. В одежде. Ты не уверен, что кто-либо на земле испытывал больший интимный трепет, чем ты, когда этот, вопреки всему, прекрасный мужчина осторожно скользнул ладонью под твой джемпер, проведя ею по груди и животу. — Ты потерпи, малыш. Силы вернутся, и всё будет. Я тебя до рассвета из своих рук не отпущу, — тихо смеётся, не видя твоих слёз, — и после рассвета — тоже. — Мне и терпеть нечего, Мью. Ты рядом — больше ничего и не нужно.       В ту ночь ты так и пролежал до утра без сна, чувствуя дыхание Мью на лбу. Несколько раз за ночь он просыпался, чтобы убедиться: ты здесь, с ним. А затем целовал тебя в макушку, сильнее притягивая к себе за плечо.       За эти недели ты стал его глазами. Каждый день после работы спешил к нему. И начиналась ваша прогулка по сумеречному городу. Снег, летящий мягкими хлопьями в свете фонарей, яркие огни украшенного к Рождеству города, ёлка в доме Мью, которую вы наряжали вместе, держа друга за руку, его любимые морозные узоры на окнах, — обо всём этом подробно, деталь за деталью, рассказывал «своему» парню. — Ни капли сомнений? — Ни капли.       Ужин в самом разгаре. Все стараются мило беседовать, шутить, мама Мью рассказывает смешные истории из их с сестрой детства. Тот самый момент. Мью скользит рукой в карман, другой крепко держа твою — влажную от пота, немного дрожащую.       Звонок в дверь.       На пороге — Чор.       А твое сердце один за одним пропускает удары. Будто бы сдается без боя. — Как мило, — едко звучит голос твоего брата.       Не замечаешь шока на лицах родителей Мью, твоих — к счастью ли, к беде ли, — нет, они просто в курсе про «паузу». Твоя ладонь свободна. Мью поднимается из-за стола, — по инерции встаешь помочь, но он жестом показывает «не надо», не позволяя вновь взять себя за руку. — Прости меня, Мью…       Это всё, на что хватает сил, прежде чем ты, в одиночестве, оказываешься на заснеженной улице.