Открытки к Рождеству. Читай, когда...

— Чор, а где Галф… Почему он ни разу меня не навестил? — Г-галф?.. Мм… Знаешь, а Галф уехал… Там что-то по работе. Но он просил сказать, чтобы ты выздоравливал. — А. Ну ладно. Будете разговаривать — передавай от меня «привет». — Конечно, Мью, конечно передам. — Галф, к тебе пришли. — Мама, пожалуйста!.. Мне сейчас не до кого!..       Даже не пытаешься сделать твердым голос или притвориться, что в порядке. Все случилось так, как ты и предполагал. Самое ужасное Рождество в твоей жизни. Обещание иллюзорного счастья, которое ты хотел получить обманным путём.       За дверью, кажется, и не думают уходить. Но сегодня утром тебе хватило «гостей» в твоей комнате. Настоящее паломничество. Сперва на пороге появился Чор. Ты уверен: ему многого стоило не броситься на тебя с кулаками. Правда, ударил он гораздо больнее, самодовольно бросив в твои опустошенные ночными слезами глаза: — Он сказал, вы даже ни разу не трахнулись? Хах. А ведь ты хотел, да? Такое шоу, и все даром. Но я не удивлен: ты с самого нашего детства всегда был неудачником!       Затем мама: — Галф, ты объясни толком, что у вас случилось с Чором? Снова, как в детстве, какую-то игрушку не поделили? Какую-то игрушку… Господи, мама!.. Если бы ты только знала!..       И вот теперь ещё кто-то. В глубине души, ты все ещё надеешься, что Мью хотя бы через какое-то время позволит тебе всё ему объяснить. На понимание ты не рассчитываешь. И уж тем более на какую-либо взаимность. Но, быть может, он сжалится и просто выслушает тебя. — Проходи, Мью, — дёрнув за ручку, мама сама открывает дверь, — давай помогу, а то ведь наш «гостеприимный» Галф расселся на полу и… — Мью!.. — пожалуй, выходит слишком громко, но ты, забывая проконтролировать голос, вмиг оказываешься на ногах и принимаешь из маминых рук плохо ориентирующегося в пространстве твоей комнаты парня. — Так, мальчики, вы пока пообщайтесь, а я сейчас вам что-нибудь вкусненького принесу, идёт? — Не беспокойтесь, пожалуйста, — улыбается Мью, слегка склонив голову.       Твоя мама только подмигивает и удаляется, тихо прикрыв за собой дверь.       Ты все ещё поддерживаешь Мью за плечи, помогая ему присесть на небольшой диван в твоей комнате. Сам садишься чуть поодаль. Знаешь, что Мью этого не видит, но все равно опускаешь взгляд. — Что молчишь? — А чего говорить, Мью? Прощения просить бесполезно, знаю. Если честно, до конца не верю, что это ты ко мне пришел… Быть может, я уже с катушек съехал от всего, что натворил. — Это я, Галф. — Раз так… Нет. Все равно не знаю, что сказать. Настолько пуст сейчас внутри… А ещё дико стыдно. Перед всеми. Но больше всего — перед тобой. И поверь мне, Мью, я ещё попрошу у тебя прощения… так будет, поверь.       Смотришь на него, понимая, что это в последний раз. Зачем он пришел? — Ты плакал, — тянется рукой, дотрагиваясь ею до твоей непривычно бледной щеки. Большим пальцем нежно проводит под нижним веком. — Я не… — Это был не вопрос.       Существует ли лимит этой солёной жидкости? Она снова льётся по холодному лицу. — Я никогда не хотел посмеяться над тобой или ещё что-то такое… Просто Чор уехал, и было невыносимо думать, что ты там один… ждёшь его, а он не придёт!.. — И ты решил притвориться им? — Решил… Не получилось, да?       Мью качает головой с той самой странной улыбкой, что ты видел на его лице впервые, когда пришел к нему в палату. — Ты с самого начала знал, что это не Чор? — Да.       Нет. Ты, конечно, предполагал… Но всё же надеялся на иное. — Вот как… А зачем тогда подыграл мне? И… Боже, Мью! Если бы Чор вчера не приехал, раньше, чем обещал, ты бы что… ты бы мне его кольцо надел на палец? — Нет. Его бы не надел, — с абсолютным спокойствием отвечает Мью, — у вас же разные размеры безымянных, верно?       Верно. Разные. Но… — Я тогда вообще ничего не понимаю…       Мью ещё раз гладит тебя по щеке: — Попробую объяснить.       Берет паузу. Не потому что ему нечего сказать. С мыслями собирается. А ты сидишь и усилием воли напоминаешь себе, что надо дышать. — Думаешь, почему Чор вернулся раньше? Я попросил сестру написать ему от своего имени, что хромота прошла, зрение вернулось и я очень жду, когда мы объявим о нашей помолвке на Рождество. Как видишь, он не заставил себя ждать. После того, как ты убежал вчера, мы поговорили. Могу лишь вообразить, что было с его лицом, судя по гневным интонациям в голосе, когда он понял, что я по-прежнему слеп. Хотя, — здесь Мью слабо усмехается, — это ещё вопрос. Но сейчас не об этом. Так вот… как же он сказал, погоди, — сильно напрягает лоб, — а, да. Он сказал: «не был бы ты инвалидом, я бы тебе так въебал за этот развод». Да. Так и сказал, — снова слабый ненатуральный смех. — Но я его не виню. Он дважды чувствует себя обманутым. Спросил меня: «разве ты сразу не догадался, что это — не я». Честно ответил ему, что все знал с самого начала… Так что он имеет право на гнев. И на обиду. — Нет, Мью!.. — не выдерживаешь, что сидящий напротив самый лучший парень на свете испытывает чувство вины. — Ни хрена он не имеет на это право. На меня — ладно, пусть срывается… Но не на тебя! Как он только мог тебя бросить… после стольких лет вместе! Так что — ты не прав, Мью! Не прав! — Тише ты, разошелся, — в шутку пришикивает на тебя, а у тебя щёки заливает стыдом: сам-то хорош? — Прости, Мью… Ночью совсем не спал. Психую. — Конечно не спал. В этом я даже не сомневался. И я не спал, малыш. Всё думал и думал о тебе.       Мнешь губы друг о друга. Боишься, что зародившийся в душе росток надежды даже окрепнуть не успеет. — Ну ты чего, а? Снова плачешь? Зачем, малыш, не надо.       Ничего от тебя не утаишь… — Мью!.. — сползаешь на пол, утыкаясь лицом в его колени. — Ты только одно знай: я никогда в жизни не думал посмеяться над тобой… я лишь хотел, чтобы ты не чувствовал себя покинутым. И ещё… пусть таким нечестным способом, но хоть немного побыть рядом с тобой, узнать, каково это, когда ты обнимаешь, когда целуешь как… как любимого.       Очередная пауза между вашими словами. Мью гладит тебя по волосам, а затем, как-то быстро и незаметно, оказывается рядом с той на полу, чтобы обнять, надёжно укрыв своими объятиями, к которым ты так привык за эти недели. — Ну вот зачем ты плачешь? Хочешь знать правду? — Угу, — ещё глубже погружаешься в это тепло. — На самом деле, мне тогда первым понравился ты. Но как-то не решился я. Ты мне казался таким хрупким, нежным, таким беззащитным, а ещё совсем юным… одним словом, не посмел я, не позволил себе даже невинного флирта. — Чор был другим? — Он и сейчас совсем другой. Но тогда, да, он был… даже не знаю… Проще, что ли, с ним было. Мы случайно встретились в кафе после того похода, так, слово за слово, договорились ещё увидеться. И ещё. Мне кажется, мы даже не осознали тот момент, что начали встречаться. Закрутилось и всё. Ну и сам понимаешь: когда всё «крутится» почти шесть лет, наступает пора делать новые шаги. Брак казался таким новым шагом. Не буду врать: чувства к нему были. Наверное, что-то ещё «побаливает» и сейчас. Но и я и он знаем, что это не любовь. Вчера мы в этом окончательно убедились.       Все время, пока ты слушаешь его, твои эмоции меняются от беспредельного счастья до гнева и обратно. В какой-то момент будучи потрясенным его исповедью, небольно толкаешь Мью в грудь: — Какого чёрта ты молчал столько лет?! Я же мучился… как будто ты не замечал, что, помани ты меня пальцем, я бы на край света пошёл за тобой! — Э-э-э, полегче тут, — Мью грозит тебе пальцем, кончиком носа щекоча щёку, — вот твой брат, между прочим, инвалидов не бьёт.       Краснеешь: — Я же небольно… И вообще — за дело.       Смеётесь оба. Ты — все ещё сквозь слёзы, которые Мью смахивает с твоих щек большими пальцами. — Галф. — Да, Мью? — Я и раньше это понимал. Озвучить боялся. Даже наедине с самими собой. Но хочу, чтобы ты знал: оберегать тебя всю жизнь — моё самое главное желание. Поэтому я ещё раз, обращаясь к тебе, Галф, и только к тебе, спрашиваю: ты хочешь стать моим мужем? — Мой ответ не изменился, — мокрой щекой прижимаешься к его ладони, — больше всего на свете. — Зрение может не вернуться, Галф. И это не мое малодушие, это реальность. Реальность, с которой придется жить обоим. — Даже если!.. Значит — я буду твоими глазами.       Ладонь Мью скользит в карман. Та самая вчерашняя коробочка: — Я купил это кольцо специально для тебя. Сам не видел, но сестра сказала — очень красивое, — берёт твою руку в свою, — восемнадцать с половиной, верно? — Мью…       Он не корит тебя за слезы. Он и сам еле-еле удерживает их на изнанке век. — Мне жаль, что я не могу сейчас видеть твоих глаз, но я тебя чувствую, Галф. И моя слепота — не месячной давности. Долго я многого не видел, даже самого явного. — Даже того, как я смотрел на тебя все эти годы? — Это было сложно не разглядеть… С самого первого дня, ещё там в горах, — на последнем слове Мью тяжело вздыхает, — как посмотришь на меня своими глазищами… Тут же хотелось укрыть тебя самым теплым одеялом и спрятать ото всех посторонних взглядов. Но ирония в том, что даже когда я представлял себе, что мы вместе… понятия не имел, как быть дальше. Ну, начали бы мне встречаться. А дальше? Говорю, ты таким невинным мне казался, не знал, как подступиться-то к тебе. Не говоря уже о том, чтобы под себя уложить в постели.       Краснеешь, но тепло, льющееся по твоим щекам, мгновенно передается Мью. — Вот. Ты и слов моих стесняешься. Даже сейчас… вот поэтому ты для меня такой малыш. — Ты Чора так никогда не называл? — Никогда.       Какое-то время — только его нос на твоей щеке и мягкие движения ладоней волосам и спине. Затем Мью ещё раз берет твою руку и, достав кольцо, надевает его на твой безымянный. Подносит твою руку к губам и снова прижимает тебя, не знающего как не умереть от счастья здесь и сейчас, к себе. — С Рождеством, Галф. — С Рождеством, Мью… люблю тебя.       Тут же вспыхиваешь еще сильнее… Рано? Поторопился? Он сказал, что чувства к Чору ещё живы…       Но Мью развевает все сомнения: — Знал бы ты, как я люблю тебя, малыш. — Теперь знаю, — твоя улыбка касается его губ, — я что-то наглею всё больше с каждой минутой, но очень сильно хочу тебя поцеловать… Можно? — Даже не знаю, — брови Мью несколько раз к ряду взмывают вверх, — после того, как ты принял мое предложение и мы оба услышали, что́ чувствуем друг к другу.       В объятиях Мью — мир и покой. И можно наконец-то дышать полной грудью. Но ровно до тех пор, пока его поцелуй не забирает весь кислород из лёгких. И это удивительно, но ты не задыхаешься. Наоборот, грудь наполняют ласковые волны тепла, что будто поднимают тебя над землёй. Губы Мью — тоньше и изящнее твоих; целовать их — всё равно, что пить самый сладкий и нежный напиток. И главное — тебе больше не нужно думать, что забираешь чужой поцелуй. Он — только для тебя. А ты — для него. Для своего Мью. — Мью… Нас ведь, наверное, не поймут… Твои родители и видеть-то меня не желают после такого, да? — Галф. Я ещё не успел с ними поговорить. Думаю, у них больше вопросов ко мне будет. Не беспокойся. Они поймут. Уверен. — Ладно… Мои тоже должны понять… Но вот из-за Чора — долго будут холодны. Он же для них такой же сын, как и я. Чор, конечно, меня ненавидит… — Но и он со временем поймет, Галф. Не спрашивай, откуда, но я знаю, что он любит тебя. В конце концов, вы же близнецы, у вас особая связь друг с другом. То, что злится, ну так он имеет на это право. И не спорь. Он неплохой парень. Просто мы с ним не для друг друга. И пусть такой ценой, но я рад, что мы оба это поняли.       Год промчится незаметно. И следующее Рождество вы встретите вдвоем. Под одной фамилией. В одной связке. Вокруг вас — снежные мантии гор, а рядом с тобой — улыбка Мью и самые добрые глаза на свете. С такой любовью и теплотой смотрящие только на тебя одного.       И отныне ты смело глядишь вперёд и видишь на горизонте свои самые заветные мечты, потому что твое сердце больше не цепляется за боль и обиды прошлого. Ты с радостной надеждой открываешь его ветру перемен.