Пир в честь помолвки

-Жратва, бабы и вино, Геральт! - вскрикнул в надежде бард. Он нервно оперся о старую деревянную балку, которая с горем пополам, но все же была опорой для внушительного, хоть и хлипкого потолка. Ведьмак остановился. Несколько секунд подумал, издал коронное «кхм». Чуть теплая вода каскадом обрушилась на белоголового, быстрыми движениями мутант промыл волосы, но запекшиеся капли крови шелки так и остались на мощном, морщинистом лбу. Лютик все ходил вокруг сравнительно небольшой бадьи, что-то лепетал про помощь, про охрану, про то, какой он великий бард и какая удача оказаться где-то там, в честь чего-то там, но Геральт не слушал. Ведьмак наблюдал за ловкими и летящими движениями друга: взмах рук, плавные повороты бедер, размеренный шаг туда-сюда. Подобные мысли посещали его не впервые. Поначалу не верил, всегда находил отмазки – выпил слишком много эля, устал, слишком долго они путешествуют вдвоем; когда не замечать очевидное стало невозможно, пытался разубедить самого себя – такого не может быть, чтобы этот надоедливый, беспомощный и ужасно болтливый бард был так желанен; через три месяца долгих размышлений и блужданий по собственным мыслям, признал, от чего сразу стало легче. Решение признать, но ничего с этим не делать, казалось удивительно разумным выходом. По началу. Не долго Геральту удавалось просто сидеть, лежать, разговаривать с Юлианом. Мысли как рой муравьев копошились в белоснежной голове, не давали спать, есть, медитировать. Ведьмак порядком от этого устал. Отсутствие сна, нормального питания давало о себе знать: он злился, срывался, матерился и метал все, что под руку попадется. И само собой всегда под рукой был предмет обожания, который обижался, уходил, рыдал, но все терпел и на следующий день был все тем же веселым парнем с лютней. Геральта начало поражать, как Лютик предан, терпелив, умен. Мутанта начало привлекать все: блестящий ум, юмор, терпение к каждому обидному слову, умение всегда быть рядом и находить только хорошее даже в самых поганых ситуациях. Все это в сочетании с прекрасным телом сводило Геральта с ума. Прошлой ночью, не спав уже неделю, белый волк перебирал в голове различные сценарии их отношений: разговоры, секс, разговоры, секс, путешествия, секс, сражения, приключения и секс, секс, секс! Он закрыл глаза, зарычал, с силой сжал тонкое покрывало. Как же его все достало. Нервный всхлип друга привел в чувства. Парень, свернувшись клубком, трясся от холода, лежа на тонком слое сена, на сгнивших деревянных досках пола. -Ну вот не надо этого, - бард поставил ведро на пол, - не надо так недовольно рычать. Всего одну ночь поохраняешь своего лучшего на свете друга! Подумаешь, сложности… Слова парня вывели Геральта из забытья. -Я тебе не друг. Ведьмака терзало беспокойство, что рано или поздно Лютик догадается обо всем. Вечные стояки так же не облегчали Геральту задачу. Однажды Лютик буквально напоролся на НЕГО бедром. Несомненно, приходилось продолжать держать на себе маску недовольного, хмурого мясника из Блавикена. -О, вот оно как, - обиженно кинул бард. Юлиан вытер руки, обошел бадью и присел на корточки на против. Сузив глаза, язвительно добавил, - то есть ты кому попало позволяешь натирать твою задницу ромашкой? Глаза Юлиана пылали синим пламенем. Ведьмак впервые увидел такое противостояние: хрупкие и узкие плечи парня напряглись, поднялись наверх, делая фигуру только чуть выше, но никак не сильнее; густые темно-русые брови съехались к переносице, создавая маленькую, прелестную морщинку. Ни одна женщина, да даже ни один мужчина не вызывали у ведьмака такую бурю эмоций. Следующие действия белый волк никак не смог и никогда не сможет объяснить. Резким движением, расплескав почти всю воду в, сомнительного качества, бадье, ведьмак притянулся к краю и с такой силой, страстью, таким желанием схватил барда за голову обоими руками и поцеловал. Грубо закусив нежную, пухлую губу напоследок, как ни в чем небывало отодвинулся и продолжил мыться. «Какое счастье, что вода уже настолько мутная от крови и грязи» - пролетело в белой голове, в попытках отвлечься от ужасно болезненного стояка. Бард не разговаривал, не бормотал, и даже не напевал ничего под нос, пока друзья шли по просторному холлу, в огромную залу, где уже слышались громкие тосты, звон кружек и заливистый смех. Поведение Юлиана не на шутку пугало ведьмака, но он продолжал вести себя как ни в чем небывало. Он обещал Лютику вести себя тихо, не привлекать лишнего внимания, но… -Геральт из Ривии, отважный ведьмак! – заорал бородатый мужчина по имени Мышовур, смело надвигаясь на старого приятеля, - не виделись с самой чумы! -О, черт… - выдохнул бард, закатил глаза и расстроенно двинулся к имитированной сцене. «Отважный ведьмак» не на шутку стал беспокоится о друге, но догнать не успел. Мышовур принялся уверенно о чем-то говорить. Всеобщую радость прервал громкий шум, громадные воротины отварились. Королева Калантэ, Львица Цинтры с грохотом вошла в залу. На золотых доспехах красовались жирные капли крови. Лвица сказала свое слово. Музыка полилась рекой. Возобновились крики, громкий смех. Геральту все же хотелось угодить другу, тихонько встав у стены, с кружкой отменно эля, ведьмак стоял и наблюдал за растерянным, расстроенным Лютиком: движения его были точны, музыка струилась из его лютни, но ни выражение лица, ни глаза не выражали той радости, что он испытывал при выступлении обычно. Жаркий спор набирал обороты. Высокий, пухлый, рыжий воин, выпятив грудь, как петух, громко что-то доказывал низкому, худощавому, хлипкому мальчишке. Крах ан Крайт навис над тощим парнем, - ты ни разу в жизни не видел плохой еды! – орет бугай, огромная кружка приземляется на крепкий стол, расплескав эль по всей поверхности, - не говоря уже о мантикоре! Отвлекшись, ведьмак слабо усмехнулся. -Мантикоры, пожирнее и пострашнее тебя погибали от моего клинка! – слабым голосом возражает худощавый. Спор продолжился перебросом глупых, ничего не весящих фраз. Однако, быстро приобрел обратное русло. -Ну ка, сколько у мантикоры жал? – рыжий решается проверить знания худощавого, но лично для «отважного ведьмака» сразу ясно, что ни один даже представления не имеет, как на самом деле выглядит, а главное существует ли мантикора. -Два. -Ха! Иди просрись, - кидает было Крах, Геральт закатывает глаза. Но тут же жалеет, что вообще подал какой-то знак. Высокая, худая женщина подходит к Лвице, что-то шепчет и пара глаз обращается к ведьмаку. «Зараза» Завязывается драка, но тут же слышится грозный голос. -Прекратить! – орет Королева, - сегодня среди нас прославленный гость, - женщина спускается по направлению к ведьмаку и все взгляды тут же поворачиваются на оного, - пусть он рассудит, кто из отважных лордов прав! Тишина. Каждый в зале так выжидающе смотрит, что даже Геральту становится неуютно. Он кидает быстрый взгляд на Лютика. Парень, впервые за весь вечер смотрит на белоголового. Голубые глаза умоляюще грустно предостерегают, голова, короткими отрывистыми движениями говорит «не надо». -Никто, - гремит Геральт, что-то внутри сжимается, заставляет голос дрогнуть, но, успешно проигнорировав свое же предчувствие, ведьмак продолжает «лекцию». Его быстро перестают слушать, поднимается шум, гам, Крах что-то орет, худощавый поддакивает и все что-то кому-то доказывают, совсем позабыв о сути разговора. Но этого было достаточно, чтобы Лютик мог все понять. Ведьмак успел только увидеть грустно опустившиеся плечи, спину и то, как бард, оставив лютню, уходит куда-то вглубь крепости. -Лютик! – кричит белый волк, но тот даже не хочет его слышать, хоть на долю секунды, но все же остановившись, скрывается в огромных дверях. -Лютик! – орет Геральт, эхо расходится по длинному коридору, отталкивается от стен, взмывает к высоченному потолку. Хрупкая фигурка продолжает двигаться прочь. Геральт злиться. На него. На себя. На весь мир. Он устал, смертельно устал. Злость переходит в ярость, он останавливается и выкрикивает псевдоним Юлиана так громко, что окна начинают подрагивать. Это даже не имя, а приказ. Приказ остановится, немедленно. Испугавшись, бард останавливается и как вкопанный остается на месте, пока грозная фигура ведьмака надвигается на него. -Лютик, - уже не так громко, но все еще грозно и серьезно проговаривает мутант каждое слово, - почему ты ушел? Музыкант не отвечает. Он стоит спиной, сжимает кулаки, сжимает губы, так сильно зажмуривается, что становится больно. Ему хочется кинуться на него, поколотить, избить. Причинить ту боль, которую ведьмак причиняет ему. Но музыкант терпит. Из глаз льются горячие слезы, хочется выть. Но он терпит. -Лютик, что произошло? – настаивает и без того злой Геральт. Еле держится, но пока стоит смирно. Еще попытка, - Лютик, мать твою, отвечай! Хрупкая фигурка в момент разворачивается, кидается на ведьмака, толкая и колотя в крепкую мужскую грудь. Парень смахивает слезы, всхлипывает, но продолжает бить оторопевшего Геральта. -Ты! Ты произошел! – наконец вырываются слова из барда, - я попросил всего один вечер! Один! Один чертов вечер без твоего вмешательства! Без привлечения внимания к себе! – парень наступает, заставляя белого волка пятиться. -Я устал! Устал тебя терпеть! Парень останавливается, делает шаг назад. Волосы взъерошены, глаза красные, губы налились кровью, виднеются синие отметины от зубов. Музыкант сжимает и разжимает кулаки, в попытках успокоится. -В последние несколько месяцев ты невыносим! – орет он, - ты все время злишься, срываешься, орешь и все на меня! Хотя я стараюсь, пресвятая Мелитэле, стараюсь стать лучше! Комфортнее! Для тебя! Глаза Геральта горят золотым, внимая каждое слово разъяренного Лютика, никто и никогда наверняка не видел нашего веселого, задорного, никогда не унывающего барда таким… злым, ненавидящим и разбитым. -А потом… - он вытирает нос рукавом, - потом этот поцелуй. Ведьмак замирает и сердце будто останавливается. Все вокруг перестает существовать. -Прекрасный поцелуй. Я думал, что это извинение. Я думал, ты просил прощения за всю твою ругань, срывы, за все те обидные и злые слова! – голос барда понизился, стал пугающе спокойным, но нотки горечи оставляли вкус на языке ведьмака. -Я думал, это обещание. Обещание постараться и для меня тоже! Постараться быть терпимее, быть… спокойнее. Юлиан медленно сглатывает. -Это была надежда Повисает долгое молчание. Голубые глаза впиваются в золотые и смотрят, в попытках найти ответ. -Но нее-ет! – опять повышает голос Лютик, - кто я такой, чтобы надеется на ведьмака, кто я такой, чтобы верить ведьмаку! Всего лишь шавка, которая бегает за «Отважным Ведьмаком» и распевает глупые песенки! Парень поворачивается на пятках, делает уверенный шаг и уходит. Стук каблуков по полу гулом пробегает по всему холлу. Ведьмак, оторопев, не может пошевелиться, стук каблуков больно отдает в голове, но он стоит. Стоит. Стоит. Крепкая большая рука хватает тонкое предплечье, резко разворачивает и Лютик падает в объятия мускулистых рук. Геральт ищет, носом водит по шее, по щекам, зарывается в волосы. Он ищет прощения, надежду на то, что все еще можно исправить. Хрупкое тело пытается вырваться, несмотря на попытки, оно расслабляется в крепких руках ведьмака. Тот, в свою очередь находит то, чего так желал. Тонкие, потрескавшиеся губы встречаются с мягкими губами Лютика, ласкают их, нежно покусывают. Бард запрокидывает голову и слышит знакомое «кхм», но думать времени нет. Поцелуями Геральт осушает слезы, ласкает скулы, покусывает челюсть, целует шею, посасывая кожу и оставляя небольшие розовые отметины. Лютик издает какой-то звук. То ли стон, то ли всхлип, но и этого беловолосому достаточно. Он рычит, прикусывает шею барда и отстраняется. Не на долго. Геральт бегло осматривает лицо барда, пытаясь предугадать реакцию: зрачки ошарашенно бегают от глаз ведьмака к его губам; губы налились кровью, раскраснелись, припухли; белая кожа лица покрылась румянцем. Через пару секунд молчания, не встретив сопротивления, руку Лютика хватает грубая рука и тянет в ближайшую комнату. Он как тряпичная кукла плетется за ведьмаком, то и дело спотыкаясь на ровном месте. Барда резко толкают на середину комнаты, двери с грохотом захлопываются и запираются на замок. Опомнившись, Юлиан разворачивается к ведьмаку, осматривает: широкая грудь с тяжестью вздымается и опускается, глаза горят золотым огнем и в полумраке комнаты зрелище захватывает. Несмотря на страх, барда не перестает возбуждать подобное зрелище. Впервые за все знакомство с Геральтом он чувствует себя… нужным, желанным, только он может довести этого… этого грубого, бесчувственного, всегда злого и молчаливого ведьмака до такого состояния. Мысли кажутся слишком нереальными. «Это очередной обман, очередной заскок, через секунду Геральта уже тут не будет, а я опять останусь рыдать в одиночестве» Плечи барда опускаются, все тело расслабляется, возбуждение улетучивается. -Да брось, Геральт… - голос понижается, а при слове «Геральт» и вовсе предательски дрожит. Ведьмак в непонимании склоняет голову и хищно щурится. -Это… это ведь очередной заскок, да? Вспышка злости, после которой я в очередной раз останусь один, да? С минуту ведьмак не двигается и Лютик уж было делает шаг на выход, но огромная гора мускул оказывается рядом, грубо прижимая хрупкое тельце к себе. Рука зарывается в мягкие волосы, слегка тянет, открывая доступ к чуть приоткрытым губам. -Ты… ты больше никогда… никогда не останешься один Лютика опять целуют, но уже не так: язык настойчив, но не груб, ведьмак не кусается, не рычит, а лишь прикосновениями пытается запомнить форму губ. Геральт вжимается тазом в живот барда, чтобы тот уж наверняка почувствовал всю серьезность слов. Сомнения отходят на задний план, и Юлиан берет свое, обнимает осиную талию, стонет в губы и полностью отдается ощущениям. Ему наплевать. Наплевать, что это может закончится через секунду, наплевать, что Геральт забудет об этом и будет вести себя по-прежнему, наплевать, даже если это очередной обман. Он возьмет все, все от этих моментов, все, от ситуации, все что предложит этот грубый, черствый сухарь! Музыканту сносит голову. Тонкая рука скользит между двумя тесно прижатыми телами и, найдя нужное место, с силой сжимает внушительный бугор кожаных штанов. Тело белоголового ликует, тут же отзывается резким толчком в руку. Он рычит, громко дышит, целует Лютика настойчивее. Большая рука скользит по спине, на крепкую задницу музыканта и жадно сжимает. Самого Юлиана уже трясет, ему хочется прикосновений, даже если это будет он сам. Бард уже было касается себя, но поцелуи резко заканчиваются, а оба запястья сжимают как клещи. Его подхватывают, несут пару метров и кидают на упругий матрас с изобилием подушек и пышных одеял. Матрас прогибается под тяжестью, над хрупким телом, на вытянутых руках, нависает Геральт. Он целует, кусает, ставит засосы, постепенно спускаясь вниз. Одежда барда, практически разорванная летит на пол. Лютик дрожит, белая нежная кожа покрывается мурашками, он делает еще попытку. Кладет руку на промежность, но громкий рык и грубый захват пригвождают руки над головой. Бард сверху вниз смотрит на злого ведьмака: глаз горят, ноздри раздулись как у огромного разъяренного быка, дыхание сбившееся и тяжелое. Белая голова чуть наклоняется в немом приказе «не трогай!», музыкант активно кивает головой и оставляет попытки, а главное руки над головой. Нарочито медленно ведьмак опускается по знакомому маршруту вниз, проходит целая вечность, прежде чем Геральт оказывается около двух небольших темных сосков. Такими твердыми, что хоть стекло режь. Тонкие губы медленно смыкаются вокруг левого соска, и бард стонет в голос, от невероятно чувственных ощущений. Правый сосок перекатывают два мозолистых пальца. Сосок саднит, набухает сильнее, ноет. Парень хнычет и тут же чувствует на себе улыбку, он усмехается и тут же жалеет о сделанном, так как острые зубы впиваются в разбухший бугорок. Бард кричит и весь трясется под мощным телом Геральта. Лицо ведьмака нужно видеть, он доволен, впервые за долгие месяцы он удовлетворен. Почти. Он улыбается, скалится, прищуривает глаза и смотрит на беззащитного барда, распластавшегося на этой огромной кровати, полуголого, красного от возбуждения под желанным взглядом Геральта. Белая голова опять опускается, целует торс, живот, попутно расшнуровывая штаны музыканта, грубо стягивает и кидает в кучу из его же пиджака и рубашки. Юлиан краснеет сильнее, хочет закрыть лицо руками, но боится опять увидеть тот злой взгляд. Ведьмак выжидает, осматривает, слегка дует на буйную поросль лобковых волос. Лютик готов провалиться под землю, лишь бы не испытывать такого смущения. Хорошо, что его желания не материальны, потому что в следующую секунду большой, горячий, мокрый язык проходится по всему стволу, от самых яиц, в конце слизывая капельку блестящей смазки с головки. Лютик выгибает спину и громко стонет, чуть ли не на распев. Геральт ликует, проводит языком еще, еще и еще, быстрее, быстрее, а потом и вовсе сходу заглатывает изнывающий член друга. Музыкант бьется в конвульсиях, готовый кончить прямо сейчас, но член у основания грубо и больно сжимают. «Не сейчас» говорят золотые глаза, «потерпи» велят они. Длинные пальцы сжимают пышное одеяло, в попытках успокоится. Мозолистый палец неожиданно и грубо засовывают в чудный рот. Быстро сообразив бард сосет, активно, причмокивая, покусывая каждую фалангу, с силой втягивает его в рот и Геральт стонет от наслаждения. Лютику нравится, он делает так еще, еще и еще лишь бы слышать эти стоны. Палец исчезает, рот снова опускается на головку и Лютик уже не может терпеть, ему хочется кончить, излиться прямо в рот ведьмаку. Но он терпит. Головку резко втягивают, щекочут языком, а обильно смоченный палец резко и больно проникает в зад. Музыкант кричит от боли и наслаждения, поднимается сам, хватает собственные ноги и заносит их как можно выше. Палец аккуратно двигается, недолго ищет, ищет чувствительные точки, быстро находит. Рот ласкает опухший, раскрасневшийся член, палец нажимает на точки, быстро входит и выходит. -Ге… Геральт… пожалуйста… я сейчас… ах! – кричит бард, стонет, трясется и кончает, выстреливая беловолосому прямо в горло. Лютик бьется в конвульсиях, поскуливая, и не может сдержать слез. Его быстро переворачивают, он не успевает опомнится как уже стоит на коленях, зарывшись лицом в изобилие подушек. Тяжелое дыхание и дрожь в ногах никак не получается унять. Геральт с тяжестью выдыхает, ему уже очень тяжело держаться, член болит и ноет в тесных кожаных штанах. В ту же секунду все летит на пол, в знакомую кучу. Геральт касается себя, берет в руку большой, налитый кровью член и медленно водит, наслаждаясь зрелищем. В глазах ведьмака бард сейчас выглядит наипрекраснейшим образом: на коленях, оттопырив аппетитный зад, член все еще пульсирует и дергается. Тяжелое дыхание, жар тел, страсть и дикое желание смешиваются в дурманящий туман, застилающий комнату. Геральт сжимает кулак в основании собственного члена и со злостью рычит. Желание засадить Лютику прямо сейчас неумолимо, но ведьмак берет себя в руки. Те самые руки хватают небольшие ягодицы, немного тискают и раздвигают шире. Горячий мокрый язык медленно проходится по шву мошонки, щекочет промежность и останавливается на тугом отверстии. Ласкает, нажимает, немного проникает, обильно смачивая. Юлиан скулит от наслаждения и белоголового это распаляет еще больше: движения становятся более настойчивыми, резкими и быстрыми. Член барда опять дергается, принимая боевое положение. Как раз вовремя, потому что «отважный ведьмак» устал ждать. Резкое движение и вот весь он, целиком и полностью утопает в Лютике. Громкий, пронзительный крик приводит в чувства, но остановиться уже невозможно. Ведьмак двигает бедрами насаживая хрупкого барда, борющегося со слезами. Крики постепенно переходят в стоны, и Геральт набирает темп. Громкий шлепок. Лютик вскидывает голову, задыхается. Две большие руки обвиваются вокруг узкого туловища, поднимают и тянут к себе. Барда целиком и полностью сажают на член, движения не быстрые, но глубокие и действенные. Член музыканта снова требует разрядки. Мягкие волосы на груди щекочут спину, дыхание где-то около уха обжигает шею. То ли в комнате становится душно, то ли его кто-то душит, но Лютик вот-вот задохнется от переполняющих ощущений. Ведьмак наслаждается каждым стоном, каждым движением, голова кружится, довольное рычание и тяжелое дыхание само по себе вырывается изо рта. «Только этот чертов бард может довести до такого состояния» думается Геральту где-то там, в самом отдаленном уголке сознания. Сквозь стоны Юлиана опять слышится скулеж. Где-то в паху щекочет, разливается невероятно приятное ощущение. Движения становятся более грубыми, отрывистыми. -Дотронься до меня… - шепчет бард в бреду. Голос неестественный, жадный, тихий и очень низкий. Совершенно не похожий на его обычный писк. Правая рука опускается вниз, идет по животу, зарывается в лобковых волосах. Левая больно тянет за сосок. Темп ускоряется, стоны становятся громче. Правая рука сжимает изнывающий член барда и… -Аааа! – крик Лютика в порыве оргазма добивает и ведьмака. Тот кончает, громко зарычав и прикусив нежную кожу шеи Юлиана. Геральт не знает, сколько прошло времени. Он, распластавшись на кровати лежит голый в пышных одеялах и множестве подушек, как гребанная принцесса. Всю идиллию портит шорох и отсутствие сопящего друга рядом. -Лют…? – ведьмак трет, а затем щурит глаза. Взъерошенный бард шуршит одеждой, запускает одну ногу в штаны, пошатываясь и чуть не падая, с трудом, надевает штанину на вторую. Хватает рубашку и долго возится с пуговицами. -Лют, в чем дело? -Я ухожу, - голос музыканта глухой и отстраненный. -Что? Куда? -Не знаю, отсюда, пока… пока все хорошо. Молчание Геральта бард принимает за непонимание и продолжает. -Пока все так хорошо, я пойду. Я хочу запомнить эти моменты как что-то замечательное. А не как ты будешь после этого «замечательного» на меня орать, а то и вовсе сам уйдешь. -Лютик, я не собираюсь на тебя орать или уходить, - злиться ведьмак и, прикрывшись розовой подушкой с кружевной оборкой подходит к другу. Глаза Юлиана безжизненно горят тусклым голубым свечением в сумерках комнаты. «Неужели он до сих пор не понял?» Геральт тянет. Он не привык о таком говорить. Он вообще не привык много разговаривать. Но если он не скажет ничего, то может потерять Лютика на всегда. Слова застают барда уже около двери. -Я был таким из-за тебя. Юлиан останавливается. Тонкая рука зависает в воздухе по пути к дверной ручке. -Да, я знаю. Потому что я тебя бесил. Потому что я… это я. Поэтому Я и ухожу. -Да нет же! – громкий раздраженный бас заполняет комнату, - я был таким, потому что больше не мог держать все свои… зараза! -Все свои чувства в себе, - наконец-то признается Геральт. Ведьмак разводит рукой, второй все еще прикрываясь милой подушкой. -Ты был таким мудаком, потому что влюбился в меня? – голос барда приобретает знакомое звонкое звучание. -Да. -А, ну да. Все логично. – возмущается он, - ты был таким мудаком только из-за этого? Ты на меня орал, потому что я нравлюсь тебе? Серьезно? Но зачем? Почему? Что за тупой способ объяснения в чувствах? Нет, я понимаю, ты ведьмак, но ты же далеко не тупорылый мясник, так? Так почему бы просто, ну я не знаю даже, ПОГОВОРИТЬ?! Это просто. Вот мы сейчас с тобой разговариваем, и ничего. Я не плачу, а ты не орешь, так почему бы не сделать все вот так? Что за логика такая? Бард весело тараторит в привычной манере, и ведьмак расслабляется. Он вернулся. Лютик вернулся. А я не послан нахер. Несмотря на всю радость рот Юлиана быстро затыкают. Но поцелуем. Больше не будет ругани, разногласий, пролитых слез Лютика. Теперь все будет по-другому. Так, как Геральт и мечтал.