Вертихвостка

      — Итак, сейчас я научу тебя нескольким фразочкам, которые ты должен выучить и периодически повторять себе, чтобы прожить долгую и счастливую жизнь, — Влас ухмыльнулся и выкинул окурок в окно. — Запомни эти фразы, это важно… Серый, ты меня слушаешь?       — Слушаю, — пробурчал Сергей, сосредоточенно объезжая ямы.       — Первая: «Ну и похуй». Вот случилось какое-то говно, а ты говоришь «ну и похуй» и живешь дальше. Запомнил?       — Угу.       — Гуд. Вторая: «Поебать». Когда ее применять, сам разберешься, не маленький. Третья: «Да в пизду». Тебе стоило бы произнести ее вчера, когда босс тебя отправлял в этот ебаный Дальнезалупинск!       Сергей только головой покачал и сознательно промолчал. Он знал, почему Влас так бесится и, наверное, даже мог его понять.       — Босс тебе лапшу на уши вешает, а ты жрешь ее, как бык помои, лох недоделанный! Думаешь, тебе прибавочка будет или повышеньице? Не-ет, дорогой мой!       — Слушай, заткнись, — не выдержал Сергей и невольно взглянул на фирменные часы на своей руке. Нет, Влас несправедлив. Какой бы тварью не был их босс, но работников он любил баловать, и потому у него все, от телохранителя до уборщицы ходили в тряпках «от кутюр», с золотом-брильянтами на руках.       «Миллионера видно по запонкам на костюме его слуги» — любил повторять он, щедро осыпая подарками всех, кто ему прислуживал. В нем были зачатки великолепного бизнесмена, он умел находить язык с любым человеком, но деньги и вседозволенность сыграли с ним злую шутку. Наркотики, алкоголь, секс и азартные игры сделали свое дело. И получилось то, что получилось. Беспринципная сука.       Сергей его терпел, а Влас же ненавидел всем сердцем, но все равно не уходил. Может, потому что на самом деле не было у него этого сердца? Разбили, когда он впервые за всю свою жизнь решил довериться и позволил себе влюбиться. В тридцать с лишним-то лет!       Весь ужас был в том, что не было никакого ужаса. Была только всепрощающая любовь и нечеловеческая верность с одной стороны, и насмешливая лживая дрянь — с другой.       Да уж, Сергей помнил, каким Влас был до встречи с милым мальчиком Сашей Яновским.       Спокойным, рассудительным, справедливым, готовым прийти на помощь. Он наивно полагал, что, встретив любовь всей своей жизни, прекрасного принца, черт бы его побрал, проживет с ним долгую и счастливую жизнь.       Но Сашенька Яновский, молодой и перспективный врач-онколог, волонтер, рубаха-парень и просто красивый мужчина, как будто бы никогда не был очарован Власом. Он не цеплялся за него, как утопающий, не навязывал свое общество и категорически отказывался съезжаться с ним; запросто мог без предупреждения уехать с группой добровольцев на Дальний Восток кормить голодающих детей.       …А еще он умел загнать в ловушку. Это получалось так непринужденно, что нельзя было заподозрить его в намеренности. Влас плавился в его руках как пластилин, выполнял любую прихоть и вообще изменился до неузнаваемости. Превратился в овцу.       Сергей видел, что он до крика мечтает обладать Яновским, но тот каждый раз выскальзывал из его рук, с самым независимым и легкомысленным видом уносился на противоположный край необъятной.       Влас не выдержал. О, это был пиздецовый разрыв! Сергей не знал, что Саша наговорил ему, но после расставания Влас начал ебашить со злости, потому что злость — это единственное, что заставляет пахать до кровавых соплей…       — Слушай, Громов, — после почти получасового молчания, произнес Сергей. — Я правда совсем забыл, что он работает в этой больнице. Из головы вылетело.       — Угу, — мрачно буркнул Влас, отворачиваясь к окну. Он выглядел сосредоточенным, будто думал о рабочих делах, но в глазах его горел яростный желтый огонь, и становилось понятно, что он просто в бешенстве. — Мне похуй на него. Два года прошло. Пусть работает, где хочет. Я просто планировал провести выходные с пивом и телевизором, а приходится ехать в этот чертов Зажопинск!       — Ну конечно, — сухо бросил Сергей, — может, Яновский вообще в отпуске или командировке, и мы с ним не пересечемся.       Влас помолчал немного, а потом тихо произнес:       — Пересечемся. Он только что вернулся из какого-то села на севере. Помогал строить поликлинику и обучал местных врачей.       Сергей не стал уточнять, откуда друг знает, чем занимается его бывший, на которого ему вроде как плевать.       Они как раз проехали указатель, что до пункта назначения осталось двадцать два километра. На первой же заправке Влас попросил остановиться, чтобы купить кофе.       — До города не потерпишь? — проворчал Сергей, но покорно зарулил на парковку. Конечно же, он понимал, что друг просто хочет выдохнуть и морально подготовиться к встрече с Яновским.       Они потратили минут десять. Пили крепкий кофе из картонных стаканчиков, курили одну за одной, устроившись на капоте машины и глядя на затянутую седой мглой заправочную станцию.       Раннее утро. Наверное, Яновский только заступил на дежурство.       — Влас… — позвал Сергей, глядя в одну точку.       — М-м? — друг ответил недовольным мычанием.       — Только не срывайся, ок? Босс сказал, ему очень нужно с ними сотрудничать.       Спустя почти минуту Влас произнес:       — С чего бы это вдруг я срывался? Все кончено.       — По тебе не скажешь, что все кончено.       — А тебя ебет? — агрессивно отреагировал мужчина. — Он не хочет серьезных отношений, ясно тебе? Что мне теперь, привязать его к батарее? Запереть в подвале? Молиться на него?       — А может быть, он просто боится? — предположил Сергей, хоть он и не был экспертом в голубых делах. Он сам не имел даже самого невинного опыта романтических отношений с мужчинами, да и единственный гей, которого он знал, это Влас. Ну и Яновский, возможно. — Ты же своей любовью и контролем просто измучил его.       — А ты у нас дохуя психолог? Я последний раз прошу тебя заткнуться, потому что я за себя не ручаюсь.       Оставшееся расстояние они проехали в тягостном молчании. Уже когда подъехали к больнице, выбрались из салона и направились к древним дверям, выкрашенным омерзительной рыжей краской, Сергей заметил, что друг становится все бледнее с каждым шагом.       — Нам к главврачу, — произнес он тетке в регистратуре. Та указала дорогу, и мужчины направились к лестнице.       У главврача было закрыто. Пробегающая мимо медсестра сообщила, что он на срочной операции, и повела их в ординаторскую.       И встреча состоялась.       Саша Яновский, как всегда безупречный в своем белом медицинском костюмчике, поднялся им навстречу, улыбаясь кроткой теплой улыбочкой, а вот Влас наоборот исказил губы в оскале и выглядел так, будто готов был наброситься на него в тот же момент и перегрызть ему глотку. Да уж, его не обмануть этой напускной доброжелательностью.       — Здравствуй, — произнес Саша, протягивая руку Сергею и глядя ему в глаза прицельным взглядом.       — Здравствуй, — мужчина пожал его ладонь, растерянно осматривая с ног до головы. Да, белый медицинский костюм просто идеально подходил под его холодную северную внешность, и он почему-то подумал, что они с Власом как два полюса, две крайности. Изящный и осанистый Саша, светловолосый и голубоглазый, будто сошедший c обложки глянцевого журнала, образец утонченной мужской красоты; и грубый неотесанный мужлан Влас, темноволосый, с тяжелым мрачным взглядом, словно он только что сбежал из мест не столь отдаленных.       Яновский, сохраняя невозмутимость на лице, протянул руку и своему бывшему любовнику, с таким видом, будто тот был самым обычным человеком, потенциальным партнером и не более.       Влас сперва даже замялся, не зная, стоит ли протягивать свою ладонь. Он смотрел на Сашу с недоверием и замешательством, но в итоге все же пожал его руку.       — Борис Николаевич освободится через час, вероятнее всего, — сообщил Яновский и приглашающе махнул в сторону диванчика, а потом направился к стоящему у окна столику. Влас следил за его перемещением как зверь, неотрывно глядя исподлобья, и Сергей не знал, чего в этом взгляде было больше, ненависти или обожания. — Кофе, чай?       — Чай, — произнес он и посмотрел на молчаливого друга. Тот будто даже не расслышал вопрос, поэтому Сергей добавил: — Два.       Саша заварил им чай, достал из шкафа вазочку с печеньем, а потом, расставив чашки на столике рядом с диванчиком, поближе подтащил расшатанный стул и сел напротив гостей, закинув ногу на ногу.       — Надолго планируете задержаться? — будничным тоном поинтересовался он, поднеся кружку к губам.       — Завтра уезжаем, — размешивая сахар в чашке, ответил Сергей.       — Завтра… — задумчиво повторил Саша и бросил один короткий взгляд в сторону своего бывшего любовника. — Приходите вечером в ординаторскую на первом этаже. У нашей медсестры день рождения, она накрывает стол.

***

      В маленькой провинциальной больнице еще дореволюционной постройки были большие комнаты, с высокими потолками, ординаторская тоже представляла из себя длинный кабинет с квадратными окнами и старой советской мебелью с потертыми углами.       Сильно разгуливаться не хотели, бутылка водки, дамам — вино, немудреная закуска, состоящая из бутербродиков, и домашний пирог с мясом и грибами, который испекла именинница.       Сергей чувствовал себя немного неловко в чужой компании, но все равно пытался участвовать в разговорах, зато Власа будто подменили. Если бы Сергей не знал его, подумал бы, что тот накидался. Влас презрительно изгибал губы и сверлил Яновского таким зверским взглядом, будто сожрать хотел. Правда, столичные гости без внимания все равно не остались, и, если Сергею было приятно женское общество, то Влас на кокетливые вопросы дородных медсестричек и престарелых санитарок отвечал коротко и односложно.       А вот Яновский разгулялся не на шутку. Он шутил, игриво флиртовал с девушками, и его звонкий смех подхватывали все, а, учитывая то, что коллектив был в основном женским, если не брать во внимание пожилого анестезиолога, женатого главврача и алкаша-травматолога, то он не был обделен женским вниманием. Но нужно ли оно ему было? Если судить по тому, сколько сил он прикладывал, чтобы игнорировать попытки Власа просверлить в нем взглядом дыру, то можно было сделать вывод — он тоже не был равнодушен. Старался казаться безучастным, но внутри…       — Сашенька, сыграй нам на гитаре что-нибудь! — попросила именинница, как маленькая девочка захлопав в ладоши.       Сергей удивленно приподнял бровь. Он не знал, что Яновский умеет играть.       Пока девчонка бегала за инструментом, Саша закурил, что стало очередным шоком для Сергея. Он помнил, какие скандалы парень закатывал Власу, пытаясь отучить его от пагубной привычки. И вот теперь этот активный борец с курением сам с удовольствием затягивается дымом и выдыхает его в открытое окно.       Сергей только успел кинуть беглый взгляд на пачку довольно дешевых «West», а Влас уже перегнулся через стол, бесцеремонно вытаскивая у него изо рта сигарету и переломив ее пополам.       Саша оторопело нахмурился, готовый ответить на столь дерзкий поступок, но, когда мужчина взамен протянул ему пачку своих дорогущих «Lucky Strike», ухмыльнулся и, не разрывая зрительного контакта, вытянул одну и прикурил, с наслаждением затягиваясь горьким дымом.       Сергей облегченно выдохнул, радуясь, что буря миновала, приобнял девицу, которая на протяжении всего вечера кокетничала с ним, и приготовился слушать. Как раз принесли гитару.       Зажав сигарету зубами, Саша какое-то время повозился с настройкой, и, положив ногу на ногу, небрежно откинулся на спинку стула, затушил сигарету в пепельнице и начал тихий перебор, плавно перетекающий из одного звука в другой.       Волна волос прошла сквозь мои пальцы, и где она — волна твоих волос? Я в тень твою, как будто зверь, попался и на колени перед ней валюсь.       Он улыбался, переводя взгляд с одной девушки на другую, вонзаясь в их тупенькие личики томными сладкими взглядами, а девки млели, пряча глаза, думая, что песня предназначается каждой из них.       Я победил тебя игрой и бредом и тем, что был свободен, а не твой. Теперь я за свою свободу предан и тщетно трусь о призрак головой.       В мелодию вплетались резкий бой, похожий на игру Высоцкого, а голос Яновского становился резче и грубее.       Теперь я проклинаю эти годы, когда любовь разменивал на ложь. Теперь я умоляю несвободы, но мстительно свободу ты даешь.       Я ревности не знал. Ты пробудила её во мне, всю душу раскровя. Теперь я твой навек. Ты победила. Ты победила тем, что не моя…       Сергей, который и сам имел за плечами годы, проведенные в обнимку с гитарой, видел, что Саша не профессионал, играл от силы лет пять, но зато обладал инстинктивной природной способностью попадать в такт. Последние строки затихали, так что нельзя было распознать, когда заканчивался звук.       В наступившей тишине раздалось пьяненькое «браво!» травматолога, и его аплодисменты подхватили остальные, наградив Яновского заслуженными овациями.       Только Влас молчал, все также сверля бывшего любовника полным злобы взглядом, и, казалось, что тьма сгущается вокруг его мощного и будто закаменевшего тела. Даже девушка, которая весь вечер ластилась к нему, отсела подальше. Это выглядело так, будто все присутствующие были по одну сторону баррикады, а Влас — по другую, несмотря на то, что сидел в самом центре шумной компании. Он выглядел одиноким, ощетинившимся, точно хищный зверь, попавший в капкан своей болезненной зависимости.       — Идем выйдем, — вдруг зарычал он, вставая с места.       Разговоры стихли, только пьяный в хламину травматолог поправил очки и строго спросил:       — Молодой человек, вы напрашиваетесь на конфликт?       Саша помрачнел. Он на секунду замялся, исподлобья глядя в глаза бывшего любовника, но потом тоже медленно поднялся на ноги, поставив гитару позади себя на пол, и, сухо кивнув присутствующим, первый вышел из ординаторской.