Вертихвостка

      Они медленно шли по коридору, и их шаги гулким эхом отражались от выкрашенных в унылый голубой цвет стен.       Яновский держал спину прямо, смотрел перед собой, не опуская взгляд, но по его лицу уже было понятно, что напускная беззаботность и любезность остались там, в шумной ординаторской, и под овечьей шкурой начали проглядываться очертания хищного волка.       Влас ненавидел это. Ненавидел Сашу за лицемерие и всех вокруг за то, что они верят этой лживой твари. Да, Яновский был хорошим актером, но и Влас был опытным зрителем. Он слишком хорошо изучил его уловки и за два года, проведенные в разлуке, сумел проанализировать его поведение. Демонстративная робость и беззащитность в сочетании с почти с ангельской внешностью были козырями этого дьявольского отродья.       Он довел бывшего любовника до комнатки, которую приметил еще днем и, распахнув дверь, втолкнул его вовнутрь.       Саша удивленно вскинул бровь, но спорить не стал.       — Подсобка? — осматриваясь вокруг себя, переспросил он. — Мог бы поискать место получше.       Влас направился к окну, чтобы распахнуть его, впустить свежий воздух в помещение.       — Думал, я тебя сразу трахаться потащу?       — Надеялся, — ухмыльнулся Яновский и, смахнув со стола какие-то бумажки прямо на пол, уселся на край. — Чего хотел? Поговорить?       Взглянув на его самодовольную ухмылку, Влас процедил:       — Не мог больше смотреть, как ты флиртуешь с девками.       — Ревнуешь? — Саша склонил голову к плечу и окончательно растерял последние клочки шерсти невинной овцы, которую самолично загрыз и ободрал до костей, безжалостно сдирая шкуру.       Теперь он снова был хищником. Диким, сексуальным и опасным. Он обнажал шею, чтобы казаться беззащитным, но в глазах его плескался только азарт охотника.       Влас понял, что пялится так уже продолжительное время и, кажется, даже не способен сделать вдох. Он резко отвернулся и только тогда воздух наполнил легкие.       — Ты не изменился.       — А ты хотел, чтобы я изменился? — ласково поинтересовался Яновский и бесшумно спрыгнул со стола. Медленно приблизился к Власу и впервые за все время с момента того короткого рукопожатия коснулся его, прижался всем телом со спины, положив подбородок на плечо. — Признайся, что ты просто обожаешь меня!       — Я тебя ненавижу, — тихим, злым голосом прошипел мужчина, млея от запаха его дорогого одеколона и ощущения обвивших его тело крепких рук.       Влас слышал, что от любви до ненависти один шаг. В его случае, любовь и ненависть срослись, как сиамские близнецы. Он испытывал что-то схожее с безропотным подчинением древнему инстинкту — убить или укротить все, что сильнее тебя и способно причинить тебе боль. Люди боялись огня и приручили его, люди боялись волков и одомашнили их, люди боялись богов и избороздили небесные просторы.       Влас до дрожи боялся того влияния, которое Яновский оказывал на него, и вот сам пришел к нему в руки.       — Почему ты так говоришь? — капризно протянул Саша, касаясь губами его шеи, уха, опаляя дыханием затылок. — Мы давно не виделись, я тебе ничего плохого не сделал, а ты «ненавижу!» За что ты так?       Влас ничего не смог ответить. Он плавился в руках Яновского, превращаясь в безвольную куклу. Вопреки принятому заранее решению держаться с ним холодно и сдержанно, его напускная суровость буквально испарялась, рассеивалась, как туман под палящими лучами солнца, стоило Саше коснуться его своими руками, губами…       Так и не получив ответ, Яновский горестно вздохнул:       — Как жаль, что мы не можем быть вместе…       Влас сразу ухватился за эти слова.       — Почему не можем?       — Ну, потому что я не хочу, — независимо ответил Саша, расцепляя руки у него на животе, но только для того, чтобы обойти кругом и встретиться уже лицом к лицу. — Ты хотел власти надо мной, я этого не терплю. Ты же знаешь.       Он положил руки мужчине на плечи, повел выше, обвил шею, снова прильнул всем телом, буквально извиваясь змеей вокруг неподвижного, как античная статуя, Власа и едва ли не повиснув на нем.       — Мы можем заниматься сексом, тусоваться, ходить на свиданки, ночевать друг у друга, ездить вместе в отпуск, но не встречаться, я не готов к серьезным отношениям, — с придыханием произнес Яновский, вжимаясь пахом в бедро бывшего любовника, позволяя почувствовать свое возбуждение.       Влас медленно отвел взгляд от пейзажа за распахнутым окном, изрезанным на полоски ржавой решеткой, и посмотрел в глаза парня, различая в глубине зрачков все то же пьянящее предчувствие славной охоты.       — Значит, не готов к серьезным отношениям? — ледяным тоном процедил он и положил руки ему на талию, чувствуя, как Яновский дрожит всем телом то ли от возбуждения, то ли от удовольствия. — И два года назад был не готов?       Саша будто закаменел. На лице его сияла все та же соблазнительная самодовольная улыбка, но ей противоречил неподвижный взгляд потемневших глаз.       — Это ты меня бросил, а не я тебя, — напомнил он, и шальная улыбка вдруг сменилась злобным оскалом. — Я говорил тебе, что не потерплю контроля и не собираюсь оправдываться, куда и с кем еду. Ты согласился на мои условия, так чего сейчас жаловаться?       Покачав головой, Влас только сильнее сжал руками талию Яновского и плотнее прижал к себе. Пальцы скользили по ткани белоснежного медицинского костюмчика, и он даже чуть отстранил парня от себя, взглянул вниз, на белые штаны, которые сейчас оттопыривал его твердый член, и легкие белые кроссовки…       Вообще-то у него пациенты, вообще-то он на дежурстве и должен заниматься своими профессиональными обязанностями, а не…       Влас не успел додумать. Саша снова прильнул к его груди, заглянул в глаза преданным взглядом и промурлыкал:       — Ну давай же, Вла-ас, ты же хочешь меня. Я так давно не трахался, ты себе представить не можешь! Тут вообще мужиков нет, понимаешь? Тут все такие зашоренные, боятся любого намека…       — Раньше ты и бабами не брезговал, — процедил Влас, сильнее сжимая пальцами его бока. До ужаса хотелось сорвать с него эту тряпку и ощутить кожей его трепетное тело…       Саша вздохнул, отвел взгляд.       — Не то. Сам же знаешь, что не то. Я другого такого, как ты, не найду, ты же знаешь.       Влас тут же ухватился за его слова.       — Какого такого? Терпилу?       Но Яновский на шпильку внимания не обратил. Приподнялся на носочки и почти лег на бывшего любовника всем телом, так что мужчине пришлось опереться о подоконник и отклониться назад. Руки сами собой переместились с талии Саши на спину, а потом соскользнули к ягодицам. И, раз уж там оказались, сжали, развели в стороны.       — Того, кто знает, что мне надо, — прохрипел Яновский, потираясь членом о бедро мужчины.       — Тебе нужно, чтобы тебя пороли, а еще ебали до крови, — рявкнул Влас, еще грубее хватая парня за задницу, надавливая на расщелину, насколько позволяла ткань. Саша застонал, ткнулся носом ему в ключицу и еще крепче обнял за шею, с силой сжимая короткие волосы на затылке Власа. — Что, твои трахали слишком нежные? Жалеют тебя, боятся навредить? Спрашивают, можно ли засунуть в твою похотливую дырку член, не нужно ли замедлиться, и все ли тебе понравилось?..       Голос Власа срывался на рычание. Он уже ненавидел всех тех, кто оказывался в одной кровати с его мальчиком, то ли за то, что они посмели посягнуть на его любовника, то ли за то, что не смогли удовлетворить.       Катастрофически не хватало контакта, и Влас не выдержал. Сдался соблазну с потрохами, подчинился своей страсти и отдался во власть голубоглазого очаровашки.       — Или, может, тебе не нравился размер? Слишком маленькие для тебя? Ты же привык к большому члену, да? Так попросил бы этих своих ебарей взять тебя в два смычка, уверен, тебе бы понравилось… — продолжал шептать он, засовывая ладонь в штаны Яновского, проникая под резинку белья, скользнув прямо к жадной дырке… Которая оказалась скользкой от смазки и растянутой. — Ах ты сучка, готовился?       — Конечно, — промычал Саша, потираясь носом о его шею. — Для тебя.       Влас ничего не ответил, грубо вогнав пальцы в непроизвольно сжавшуюся задницу. Яновский всхлипнул, выгибаясь в спине, как течная кошка. Ему было и больно, и хорошо, но Влас хотел довести его до состояния, когда тот сам попросит остановиться.       — Пожалуйста, трахни меня! — взмолился Саша, когда в нем уже свободно двигались три пальца. — Я так скучал по твоему члену!..       Эти слова мгновенно отрезвили Власа. Ему будто крепкую пощечину отвесили. Скучал по члену. Не по нему, Власу, а по его блядскому члену!       Он медленно по одному вытащил из распаленного тела пальцы и снова весь оцепенел. Яновский задрожал, ноги его подкосились. Потираясь о его бедро пахом, он балансировал на грани оргазма, но без дополнительной стимуляции никак не мог переступить эту черту.       — Влас… — прошептал он, поднимая на мужчину ошалевшие пьяные глаза.       — Нет.       Саша замер на секунду, а потом оттолкнулся руками, выскользнул из объятий, и, можно было подумать, что он готов уйти, но все было не так. Он попятился к столу, на котором сидел ранее, и быстро расстегнул ширинку своих штанов.       — Сам справлюсь, не маленький, — ухмыльнулся Яновский, освобождая от плена белья истекающий смазкой член. — Ты стал таким скучным, Влас. Наверное, в постели никто не просит тебя придушить, потому что ты и так душнина невероятная…       Влас промолчал, сложил руки на груди, намеренно игнорируя собственный стояк. Смотреть, как Саша себя ласкает, доводя до разрядки, было невыносимо, но как же приятно было ощутить ту сладкую мелочную мстительность, когда, кончив, парень остался неудовлетворен и возбужден.       — Дрочи сколько влезет, кроме меня все равно никто не сделает тебе по-настоящему хорошо, — ядовито ухмыльнулся Влас, глядя в горящие злобой глаза.       — Да? — запальчиво вскрикнул Саша. — А что насчет тебя? Хочешь сказать, есть те, кто лучше меня трахается? Ты хочешь секса не меньше, так почему отказываешься? Что за херня? Почему я должен уговаривать? Чего ты обиженку корчишь? Это ты меня бросил!       Влас промолчал. Да, он предложил расстаться, потому что больше не мог это терпеть.       Саша вытравил из него все человеческое, уничтожил веру в добро, любовь, справедливость, затолкав вместо них громадную, всепоглощающую ненависть и недоверие, что со временем будто окаменело, деформируясь в нечто иное, более масштабное, более вечное.       — Мы почти три года встречались, а ты…       — Встречались? — Влас едва ли не закашлялся от удивления. — Ты называешь это «встречались»? Сучка, как я был у тебя в телефоне записан все это время, а? Как клуб, в котором мы познакомились! «Каприка»! Черт, Саша, я целый год не знал, где ты живешь, кем ты работаешь, да и узнал случайно, встретив тебя в больнице! Ты после секса даже на ночь не оставался, просто уезжал на такси, не позволял проводить тебя! Ты… ты, черт, ты смеялся, когда я предложил познакомить с друзьями и родителями, Саша! Ты не отвечал на звонки, СМС, пропадал месяцами хуй знает где…       Яновский помрачнел, сильнее сжимая свой все еще крепкий член, бессмысленно размазывая ладонью собственную сперму.       — Хватит, Влас… — прошептал он, отводя взгляд.       — Почему хватит? Тебе же нравились скандалы, разве нет?       — Мне не нравились скандалы, мне нравился ты, — так же тихо продолжил Саша, кидая на него заискивающий взгляд из-под ресниц. А потом, заправив под край медицинской жилетки член, не стесняясь спрыгнул со стола и быстро приблизился к едва ли не пышущему от злости мужчине. Взгляд его потеплел. Он вытер испачканную ладонь о кусок какой-то тряпки на подоконнике и только потом положил ее Власу на плечо. — Хватит о былом. Я люблю тебя, В…       Договорить он не успел. Его крутануло и со всей силы вжало в стену, так, что он ударился не только головой, грудью, животом, но и членом, заскулил от боли, крепко зажмурившись.       — Не смей говорить мне о любви, тварь. Ты ничего о любви не знаешь! — прошипел Влас, опаляя его затылок горячим дыханием. — Ты любишь только себя.       — Неправда! — возмущенно зарычал Яновский, пытаясь выкрутиться, но его снова грубо приложили виском о стенку, так что перед глазами звездочки полетели. Звякнула пряжка ремня, потом раздался звук расстегивающейся молнии. Саша рванулся прочь, но не столько от испуга, сколько из упрямства.       — Тише, тише, малыш, не дергайся, сейчас мы будем заниматься этой твоей "любовью"…       С него стянули штаны, потом подтащили ближе к подоконнику, планируя уложить грудью, но с улицы вдруг донеслись смех и разговоры. Народ повалил на улицу подышать ночным ветерком…       — Тут курилка… — прохрипел Саша, прижимаясь щекой к прохладной стене, уже не пытаясь вырываться.       — Тогда тебе придется вести себя, как мышка, — горячий шепот опалил ухо. Влас не стал медлить. Сплюнул на ладонь, размазал слюну по своему члену и, приставив головку к сжимающейся дырке, надавил.       Яновский зашипел, поднялся на носочки, пытаясь соскользнуть, — все-таки, смазки было маловато, да и отвык он от такого размера, — но все-таки принять смог, пусть даже кусая губы и пыхтя от натуги.       Влас мстительно улыбнулся, облизывая взглядом профиль его искаженного мукой лица. Теперь уже любовник был не таким самодовольным гордецом, теперь ему не до язвительности.       — Нравится? — шепотом поинтересовался он, наклоняясь ниже к покрасневшему ушку, выглядывающему из золотых кудрей растрепашихся волос.       — Заткнись, — процедил Саша, сжимая кулаки. Он весь покраснел, напрягся, но Власу было этого мало. Он прислушался к голосам на улице.       Стоят в метрах трех, совсем близко. Так, что он даже мог почувствовать сигаретный дым…       Чудесно, то, что надо.       Он сильнее сжал пальцами плечи парня, резко вытащил член, а потом, не давая опомниться, задвинул почти до половины. Яновский хотел возмущенно заорать, но Влас предусмотрительно закрыл ему рот ладонью и пару раз толкнулся, пропихивая член глубже.       Саша замычал, по его виску скатилась капелька пота, на шее вздулись вены. Он тяжело дышал, жмурился, матерился, когда мужчина убрал руку от его лица, но все равно подавался навстречу, подмахивал и дрожал от кайфа.       — Ты хочешь, чтобы нас услышали? — прошептал Влас, на секунду замирая. Это был не издевательский вопрос. Нет, он не шутил, а действительно хотел знать ответ.       — Н-не знаю, — прохрипел Саша, не открывая глаз. — Если ты… и я…       Влас снова закрыл ему рот одной рукой, а другой сжал бедро, не позволяя двинуться, и всунул член еще глубже. Он давил и давил, протискиваясь, делая наверняка неописуемо больно, но Яновский смиренно терпел, только жалобно всхлипывал и жмурился.       — Не смей говорить мне об этом, понял? Ты и я? Нет никаких «ты и я».       Он отпустил, отстранился чуть и, сжав пальцами его талию, принялся размеренно трахать, и Саша, который секунду назад, казалось, вот-вот заплачет от боли, тихо зарычал и принялся активно двигать бедрами навстречу, оттопыривая задницу.       — Сучка, — удовлетворенно протянул Влас, а потом обнял его за шею, притягивая к себе, придушив сгибом локтя. — Тебе так нравится это, да?..       — Да-а, — выдохнул Яновский, одной рукой упираясь в стену, а другой сжимая свой член. — Еще, пожалуйста…       Влас ускорился. Он прислушивался к разговорам за окном, и вот, когда он был уже почти готов кончить, до него вдруг донесся голос одной санитарки:       — Ой, а почему окно в подсобке открыто?..       — Брось, Глаш, пусть проветрится.       — Не, надо закрыть!       — Та докури хоть, боже мой! Никуда твои швабры не убегут…       Влас зарычал, буквально вколачивая член в уже не сопротивляющегося любовника, а, кончив, оттолкнул, не позаботившись о его удовольствии. Яновский, впрочем, жаловаться не стал, спустив в свой кулак. Прижался лбом к стене, восстанавливая дыхание и позволяя натянуть на себя штаны. Он был измотан и до безумия уязвим, но, видимо, не желая показывать это, оскалился:       — Ты любишь меня. Я знаю, что ты все еще меня лю…       Он задохнулся, согнулся пополам, когда в бок ему прилетел удар кулаком, а потом, жадно, с присвистом вдыхая воздух в скованные спазмом легкие, взглянул на Власа, который тоже уже оделся и был готов уносить ноги из подсобки.       — Идем, — скомандовал мужчина и схватил его за руку, попытался увести, но Саша был слишком слаб, чтобы двигаться самостоятельно.       — Сам иди, — устало пробурчал Яновский, хватаясь пальцами за стену. — Я уж как-нибудь объясню, что здесь делаю.       Влас постоял пару секунд, задумчиво рассматривая вмиг потерявшего весь запал парня, а потом, что-то для себя решив, закинул его руку себе на плечо и буквально поволок его прочь, как пещерный человек, поймавший себе самую лучшую, но самую строптивую самку.