hold me until my ribs make a cracking sound

люблю тебя, люблю тебя, я люблю тебя! скажи, что любишь меня, или я убью тебя! чун юня мучает тошнота и головокружение. никто не смеет мучить маленького экзорциста и истязать его, кроме ревнивого син цю, именно поэтому он, найдя на кухне пакетики со льдом, торопливо принёс их в комнату. осторожным движением руки кареглазый сдвинул густую чёлку с горячего лба его возлюбленного, параллельно поднося к нему кубик льда, так сильно напоминающего те кубики в лапше, приготовленной сян лин. вспомнив о ней, син цю скорчился от отвращения. наверняка её окоченевший труп уже нашла на заднем дворе стайка пустоголовых миллелитов. возможно, весть о гибели известного шеф-повара разразится по всей округе с невероятной скоростью, однако это не имеет никакого значения для син цю, который просто сделал то, что должен был. он устранил эту раздражающую проблему, так что совесть его совсем не грызла. охладившись, молодой экзорцист приоткрыл глаза, увидев перед собой синеволосого мальчика, пристально смотрящему в уставшие голубые глаза. его тонкие губы расплылись в жутковатой ухмылке, а зрачки сузились. затем, сделав глубокий вдох, син цю на выдохах истерично произносил: - я так сильно люблю тебя... - я хочу только тебя. - я хочу всего тебя. пойми, я хочу, чтобы ты принадлежал только мне. - я хочу быть с тобой рядом до тех пор, пока не умру. - ты ‐ всё, что у меня есть. прими моё признание. вынув из уже обсохшего рукава блестящий клинок, мальчик подвёл его к груди чун юня, осторожно подцепив застежку рубашки изящным лезвием. та с треском разошлась, открыв доступ к тонкой ткани чёрной водолазки, закрывающей хрупкое, прохладное тело. бережно сняв разрезанную рубашку экзорциста, син цю несколькими хаотичными движениями превращает её в обычную половую тряпку. худые запястья чун юня оказываются связаны этой плотной, пускай и разорванной тканью. светловолосый мальчик беззащитен и жалок перед син цю, который налёг на него, положив голову на плоскую грудь. поглаживая пушистые, непослушные волосы цвета заснеженного серебра, ученик школы гу хуа прикрывает свои глаза в приступе нахлынувшего удовольствия. ему очень хорошо, его разум спокоен и чист, пускай на сердце есть некое чувство беспокойства и притаившейся жадности. син цю должен быть счастлив, спокоен прямо сейчас, но даже этого ему мало... внезапно он чувствует, как свои связанные ладони экзорцист кладёт на лопатки своего мальчика. желание обнять и прижать к себе до хруста позвоночника растёт, в то время как умиротворённое дыхание голубоглазого лишь говорит об обратном. подскочив, синеволосый вновь навис над чун юнем, глядя в его сонные глаза, скрывающиеся за пушистыми, как белый снег, ресницами. безусловно, молодой экзорцист очень красивый. он самый красивый. – я люблю тебя больше собственной жизни. и я... я... приступ хохота разразился по комнате. этот истерический смех звучит так страшно в уже наступившей ночной темноте. лунный свет, проникающий в помещение сквозь занавешенные окна, слабо освещал лицо син цю, буквально искрящееся самим отчаянием. – я не позволю тебе покинуть эту комнату.