Через тернии к звездам

      Вяжущая грусть стекала с темных зрачков на бледную кожу. Обито протянул руку к лицу Какаши и, вытерев большим пальцем прозрачную слезу, он мирно встревожил тишину полушепотом:       ─ Я дома, Какаши. Все осталось в прошлом и больше не вернется в настоящее. Обещаю.       Любые обещания для Хатаке сравнимы с болью, с тягостным жребием, который взваливается на плечи, как только заветные слова становятся доступны людскому слуху. Обито хочет показать, что отныне «обещания» — это не болезненная тяга и не страдания для души Какаши, а знак верности и подтверждение тому, что в их жизни настал покой. Учиха останется рядом, сохраняя верность товарищу. Он обещает.       И Какаши ему верит.

***

      Любовь не вытравить, она врастает в разум с корнями, которые не выдернуть и от которых не избавиться, — это чувство поселилось в нем намертво. Какаши казалось, что теперь любовь к Обито будет жить в нем вечно. Думая об этом, он понимал, что искренне рад чувствам, хранившимся в сердце.       Смиренно понимая и принимая вероятность того, что его любовь не взаимна.       Обито был рядом, но всегда держался на расстоянии от Какаши. Когда-то образ доброго и позитивного мальчика, окрашенного жизнерадостными красками, пропитался болью и одиночеством, становясь мрачным и пугающим. Отныне окружающие, после возвращения Обито домой, не решались возобновить дружескую связь с ним, откровенно сторонясь его и пугаясь. Впрочем, сам юноша не хранил в себе желания подпускать кого-то к себе и вновь решаться заводить компанию для общения. Кроме Какаши.       Хатаке сидел на деревянном пороге старого отцовского дома, свою жизнь в котором он разделил вместе с товарищем детства. Комната отца осталась нетронутой, как память о родителе, а свою юноша разделил с Обито.       Какаши поднял голову к темному, как морская глубь, небу, рассматривая далекие мерцающие плевочки и горящий теплым светом полумесяц. С момента возвращения Обито прошло около пары лет, а Какаши ощущал, что до сих пор не привык к нему. Не в силах привыкнуть.       Он знал, что любит. Неважно какого Обито — жизнерадостного и улыбчивого или замкнутого в себе и печального. Какаши любил его просто потому, что Учиха являлся самим собой и плевать, каким. Он пойдет за ним на край света, никогда больше не оставит одного и, боясь даже подумать, — никогда больше не потеряет дорогого и любимого Обито.       Какаши понимал — привыкнуть к холодному изнутри родному по духу товарищу предстояло тяжелой миссией. Но она не являлась невыполнимой. Просто отныне ему не по себе видеть отстраненного от мира Обито, блуждающего в своих мыслях. Просто отныне Какаши страшно прикасаться к нему, чтобы ободряюще похлопать по плечу или с заботой обнять, видя и ощущая, как тот напрягается и замирает, не собираясь отвечать взаимностью. Просто отныне Какаши больно, да так больно, что никакая полученная на миссиях травма не сравнится с болью от того, что теплая улыбка на лице Обито почти не появляется.       Просто привыкнуть. Просто перед ним предстояла тяжелая миссия.       Но Какаши определенно знал — она выполнима, ведь он всем своим сердцем любит Обито, каким бы он ни был.       И неважно, любят ли его в ответ.       Самое главное, что он прощен. За несдержанное обещание, данное Обито. Какаши знал это и ощущал душевное спокойствие, вспоминая, как раньше вымаливал тысячи прощений, когда стоял перед Камнем Памяти и думал о погибшем товарище. По коже пробежали мурашки и шиноби содрогнулся, решая больше не думать о прошлом.       Теперь он живет в счастливом настоящем, в котором у него есть Обито.       Пускай отчужденный.       Мрачный.       И далекий.       И зная это, Хатаке был счастлив наблюдать, как с каждым продолжительным промежутком времени Обито менялся. Теплел, кажется даже сам привыкал к Какаши, позволяя ему выводить себя из собственных мыслей и все больше проводя с ним время. Как и сейчас.       Обито порой ни с того ни с сего принимал решение проводить с товарищем время, отказываясь от своего ныне любимого одиночества. Ведь, как только он вернулся в Коноху, в свободное от миссий время всегда старался удирать в измерение Камуи, с просьбой не беспокоить. Какаши до дрожи боялся нарушать личное пространство Обито, поэтому никогда не донимал его своим присутствием, но не упускал возможности быть рядом, если Учиха позволял.       А теперь он сам ищет Какаши на улицах деревни, если того нет дома, приходит составить компанию за ужином или перед сном, когда товарищ поздно вечером привычно сидит на террасе.       Обито действительно с каждым месяцем становится более дружелюбным и мягким по отношению к Какаши. Такие мысли невероятно согревают его сердце.       Луна очаровательно блистала на чистом небе, не скрываемая облаками. Хатаке любовался ее мягким в ночи светом, наслаждаясь присутствием Обито рядом и гуляя в своих мыслях, пока хриплый голос не вывел юношу в реальность:       ─ Слушай, Какаши. В последнее время меня не покидают мысли… Я все время думаю над тем, что так долго живу у тебя, поэтому мне пора уже…       ─ Нет, ─ Хатаке доброжелательно улыбнулся, смотря на собеседника. ─ Не переживай об этом. Я искренне рад, что ты рядом, и во многом благодарен за время, прожитое с тобой.       ─ Я же просил не благодарить меня.       Какаши пожал плечами и вновь на его лице засияла игривая улыбка, светившая прямо в хмурое лицо Обито:       ─ Ничего не могу с собой поделать, ─ юноша пожал плечами. ─ Все-таки ты помог мне избавиться от кошмаров. И во многом поддерживаешь меня.       За эти моменты Какаши был благодарен Обито всей душой. В далеком детстве кошмары начали донимать мальчика, все сильнее и сильнее с каждым годом и утратой близкого человека, не давая спокойно спать и заставляя мучиться во сне. Когда Обито вернулся домой, юноша стал счастливее, вновь обретя дорогого и любимого товарища, но кошмары продолжались, пускай не так часто появляясь, как прежде.       Учиха, слыша тихие мычания и всхлипы среди ночи, будил Хатаке и что-то шептал ему на ухо, успокаивая добрыми словами.       «Кошмары не являются правдой», ─ говорил Обито. И холодные руки юноши согревались, сердце возвращалось в спокойный ритм, а на душе становилось спокойнее. Это всего лишь кошмары, горький плод воображения, а Обито ─ реальность, самый важный и близкий. Отныне для Какаши нет ничего и никого важнее его.       ─ Это несравнимо с тем, что ты сделал для меня, Какаши, ─ Обито серьезно проговорил важнейшие для него самого слова и посмотрел в глаза товарища, один из которых был прикрыт.       ─ Каждый оценивает значимость поступков по-своему. Для меня гораздо дороже твои действия, Обито. Поэтому, спасибо за все, что ты сделал для меня.       Учиха некоторое время, не разрывая зрительного контакта, смотрел на Хатаке, но вскоре тихо выдохнул, не пытаясь возражать, и подвинулся ближе, скользя по деревянному полу террасы. Он сам опустил правую руку на чужое плечо и негромко проговорил:       ─ Какаши. Ты дурак.       Обито теплел на глазах. Становился мягким, раскрепощенным, сам шел на общение и не отнекивался пока Какаши завороженно наблюдал за ним, желая до мельчайших подробностей сохранить столь тонкий и важный момент в своей памяти.       ─ Да-да, ─ вновь жизнерадостно улыбаясь согласился Какаши. ─ Впрочем, даже не думай съезжать от меня, а лучше пошли скорее в дом, уже поздно. Завтра миссия, опять можем опоздать, если долго проспим.       Обито, с просьбой в голосе, спокойно возразил:       ─ Давай еще посидим.       И почему-то, Какаши не нашел в себе сил отказать.