Через тернии к звездам

      Обито тонул в заботе Какаши.       Порой он думал, что его товарищ готов душу продать, лишь бы Учиха был доволен. Он придавал значение, замечая абсолютно все направленное на себя внимание: излишнее беспокойство за него, извечная и ныне приевшаяся к Какаши осторожность по отношению к товарищу, взгляды и касания. И он прекрасно понимал почему получает такое внимание и заботу.       Какаши его любил. Он знал это давно, еще в подростковом возрасте, когда маленький гений от балды ляпнул признание, засевшее в памяти Обито на долгие годы. Знал совершенно все мысли в голове товарища, видел его насквозь, но не понимал, в очередной раз задавая судьбе вопрос: «Почему именно я достоин его внимания?»       Какаши идеален. Заботлив и бережен. Любимого человека он будет беречь как зеницу ока, не считая нужным заботиться больше лично о себе, а ставя превыше того, кого любит. То есть Обито. И он вновь думал, рассматривая пришедшего с миссии Какаши, уставшего, но привычно обеспокоенного другим человеком, и мысленно спрашивал: «Почему?»       ─ Обито?       Учиха вышел из забвения, услышав обращение по имени, и попросил снова повторить сказанные слова, которые не дошли до его сознания, пока он блуждал в собственных мыслях.       ─ Я спросил тебя о том, как ты после ночной миссии? Ты недавно проснулся?       Учиха на всю ночь отправился дежурить в другую деревню, чтобы выяснить личность предателя, который представлялся совершенно другим человеком, находясь в Конохе. Такую важную для глав родной деревни миссию ему назначали впервые, окончательно убедившись в том, что отныне Обито навсегда останется самим собой, не собираясь вновь становиться нукенином.       ─ Какаши, послушай, ─ шиноби хотел возразить, чувствуя, как сердце начало биться в возмущенном ритме, слушая обеспокоенные слова товарища, вновь направленные на него. Хатаке снова думает не о себе, снова, не успев пройти в дом и стоя у порога, как только увидел Обито начал закидывать его вопросами. Он беспокоится. О нем. Гораздо сильнее, чем о себе.       Какаши поднял бровь, ожидая от товарища его недоговоренного ответа. Но тот смутился, потеряв желание высказать напрямую о ненужном беспокойстве по отношению к себе. Обито стал рассматривать вернувшегося с миссии шиноби и опустил взгляд вниз, заметив его перебинтованную ногу.       ─ Я хотел узнать, что с твоей ногой, Какаши?       ─ О, ерунда. Несерьезное ранение. Промыли рану и зашили, залечив медицинской техникой. Буду просто время от времени менять перевязку.       ─ Несерьезное ранение, которое зашивали? ─ Обито грозно посмотрел на товарища, возмущенно задаваясь вопросом. Для Какаши кажется ерундой все, что связано с самим собой, но если дело касается его напарника, то…       ─ Обито, тебе не стоит беспокоиться, ведь это правда всего лишь…       Учиха приблизился парой шагов к Хатаке, вытянув руку и тыкнув в него указательным пальцем:       ─ Ты ─ совершенно не думаешь о себе. Зато так обеспокоен мной. Это неправильно, Какаши. Твое здоровье превыше меня, ясно?       Учиха вскинул брови, рассматривая недоумевающего Какаши, и тут же уронил руки, расслабляя взгляд. Слова вылетели из него быстрее, чем он сообразил о том, что собирается сказать, поэтому теперь вместе с товарищем недоумевал над сказанным. Обито тут же засунул руки в карманы штанов и отвел взгляд, в панике думая над тем, как перевести тему, но не успел:       ─ Похоже, мы оба заботимся друг о друге, не думая о себе. Для меня именно ты важнее, чем я, ─ Хатаке почесал макушку, виновато улыбаясь. Дурак Какаши.       Обито вновь смутился, но на данный момент растерял всю прыть, чтобы продолжить отчитывать Какаши, поэтому развернулся, покидая товарища, чтобы ненадолго погрузиться в спасительное одиночество, да поразмыслить над всем сказанным и услышанном. Спустя время он громко выкрикнул из их общей комнаты, подзывая Какаши:       ─ Иди сюда. Я помогу перевязать рану, ─ и вновь смутился, видя зашедшего Какаши, на котором не было маски, отчего у него появилась прекрасная возможность рассмотреть наидовольнейшую улыбку на знакомом лице. ─ Бакакаши…