Через тернии к звездам

      Порой Обито долго смотрел на Какаши, не моргая, отчего того пробирало мурашками. Он догадывался, что юноша погружался в забвение, о чем-то размышляя и совершенно забывая о том, где и с кем находится.       Пустой тусклый взгляд пугал и в такие моменты ему с сожалением казалось, что сколько бы времени не прошло, живое пламя в правом глазу Учихи никогда уже не вспыхнет вновь. Оно потухло когда-то давно вместе с ужасающей картиной, представшей перед ним.       Какаши решил для себя — он привыкнет. К пустому взгляду и мрачному Обито, подстраиваясь под него и принимая факт, что образ оптимистичного мальчика остался всего лишь образом, сохранившись в альбоме под названием «детство». Он всегда будет с любовью вынимать из него теплые воспоминания и рассматривать, не смея забыть. Но отныне он живет настоящим, пускай тусклым и выцветившимся, не имея ярких красок детства.       Для Какаши жить в настоящем правильнее и лучше, нежели в прошлом.       Раньше он был одинок. Отталкивал окружающих от себя, а когда по-настоящему осознал ценность близких людей в своей жизни, потерял их. Но обрел вновь, самого любимого и дорогого Обито, вернув его домой и, наконец, почувствовав счастье в душе, пройдя через тернии к звездам.       Какаши нашел свое счастье в другом человеке, но до дрожи, леденеющих пальцев и тревожащей сердце тахикардии, боялся подумать: «А Обито нашел свое счастье?»       Он с грустью в глазах посмотрел на товарища, вглядываясь в знакомый непроглядный омут его глаза, и неосознанно отрицал горькую правду чувств Обито. Да, он был умиротворен, больше не утопал в кровавом гневе и смирился с реальностью, не пытаясь найти утешение в иллюзии. Но счастлив Обито не был.       В его глазу не плясали смешинки радости, тень улыбки долгие месяцы не проскальзывала на лице, да и сам юноша выглядел мрачно и угнетенно. Какаши точно отчаялся, а его сердце разорвалось от боли, если бы его не успокаивали моменты, когда образ Обито обретал хоть какие-то оптимистичные краски. Тогда он становился на несколько минут, на пару движений, живым и ярким, не запачканным болью жизни.       Например, когда ругался на вечную заботу Какаши, хотя сам переживал о нем. В тот момент юноше подумалось, что он являлся самым счастливым человеком на планете, чуть на эмоциях не выдав Обито: «Ты самый дорогой человек в моей жизни, я не посмею не позаботиться о тебе».       Он искренне надеется, что когда-нибудь проговорит это вслух, обращаясь к товарищу.       — Какаши, — Обито внезапно вышел из забвения, вырывая самого Какаши из мыслей. — Я никогда не думал, что так будет, но… теперь в моей жизни важным являешься только ты.       «Важным?»       — Когда я вернулся домой, никто и ничто не значило для меня. Каждый человек являлся лишь остатком прошлого, не вызывая у меня потребность в сближении… Будто действительно в сердце осталась пустота, которую никем не заменить. — Какаши, ошеломленный словами Обито, всматривался в него, не моргая, чтобы найти ответ и понять услышанные слова. Их было много, абсолютно каждое слово имело огромную значимость и выстраивалось в пока непонятный для Хатаке смысл. — Никем, кроме тебя.       Какаши понял. Пришил все услышанное себе в память крепкими нитками, чтобы никогда не забыть. Но осознать все еще не мог.       Слишком неожиданно.       Слишком нереально.       Обито гулял на просторах своего разума, что-то понимал для себя, а потом внезапно возвращался к Какаши, делясь с ним всем надуманным. Новая черта в характере Учихи, к которой Хатаке за пару лет пока еще не привык.       — Я не хотел вести монолог, Какаши… Ты отвечаешь мне в своих мыслях? Знаешь, лучше делать это вслух. — собеседник потребовал ответа, пока Хатаке в панике перебирал свои мысли, не понимая, что нужно ответить.       Он в принципе потерялся в смысле услышанного.       — Обито… почему? — Какаши взглянул на сидящего перед ним на кровати товарища, спрятанного во мраке комнаты и лишь чуточку освещаемый светом ночника.       — Когда ты сказал, что мы заботимся друг о друге, я понял, что не могу выкинуть эти слова из головы. Я думал, что забыл о чувстве заботы, никак не принимая ее для себя и не решаясь дарить ее кому-то… Кому-то, кроме тебя.       Какаши прикрыл глаза ладонью и тихо выдохнул чужое имя. Сердце предательски забилось в ритме трепетного волнения, ощущая сладкое чувство влюбленности. Обито вышел из мрака в углу своей постели и положил руку на чужое плечо.       — Ты важен для меня.       — Ты тоже, — Какаши с мольбой во взгляде посмотрел на любимое лицо, кончиками пальцев чуть дотрагиваясь до заживших шрамов. — Можно?       Учиха кивнул. Холодная от волнения ладонь обняла истерзанную щеку, а сам Какаши прильнул ближе, утыкаясь лбом в плечо Обито.       Ему больше не нужно ничего. Только родные шрамы под ладонью, любимые бархатные руки на спине и Обито. Только и всего.