Через тернии к звездам

      Обито продолжительное время избегает Какаши.       После того неудачного разговора и удачного побега от него Хатаке еще несколько раз предпринял попытки докопаться до зарытой истины в голове Обито, но он так и не позволил сделать это. То Учиха задерживался на миссии, то просил не отвлекать его разговорами на совместных заданиях, хотя сам погибал от скуки, по несколько часов находясь в засаде.       Обито понимал, но продолжал отчаянно верить в то, что бежать от столь важной для Какаши беседы получится вечно — уж никак не хотел соглашаться с обратным.       Ту правду, которую он чуть не выдал товарищу, раскрывать никак нельзя. Она как-то давно принеслась порывом ветра в голову Обито и осталась там, являясь непривычным и каким-то... неподходящим для него.       Именно так он мысленно пытался описать догадку, засевшую в его голове.       Он понимал, что это стоит, нет, нужно обсудить с его самым близким в жизни человеком, возможно, разъяснив наконец тревожные мысли и разобрав их по местам. Но почему-то боялся, до холодных кончиков пальцев и открывающейся пропасти под ногами, будто бы скажешь правду — упадешь невозвратно.       Обито пугали собственные догадки в голове. Такие несвойственные ему мысли, которые еще несколько лет назад он яростно сжег бы в пламени собственной ненависти. А сейчас эта правда лавирует по развилкам его разума, но не впитывается, чтобы достичь осознания.       Он понимал — спасение в разговоре с Какаши, потому что слышал шепот надежды, которая твердила ему о том, что близкий товарищ всегда поможет Обито со всем терзающим его душу, но никак решиться на открывающий правду диалог юноша не мог.       Пока Какаши не сделал этого сам.       Вечером Обито заваривал чай, чтобы отдохнуть и расслабиться перед сном, но был встревожен его товарищем, который хлопнул рукой по столу перед лицом Учихи и серьезно произнес:       — Хватит прятаться.       — Тебе не идет быть дерзким и грозным, Какаши, — шиноби мысленно плюнул на незавершенное чаепитие и стал подниматься из-за стола, чтобы скорее ретироваться, но тут же был остановлен Какаши тяжелой хваткой на плече.       «Черт», — мысленно ругнулся Обито, понимая безвыходность ситуации.       — Обито, ты прекрасно знаешь, как я не люблю вторгаться в личное пространство людей, особенно в твое, но ты меня вынуждаешь… Что с тобой происходит? — хватка смягчилась, пальцы Какаши осторожно погладили плечо Обито. Тон голоса юноши потерял всю серьезность и строгость, вновь сменившись на привычный убаюкивающий, доказывая, что каких бы высот не достигал Какаши в развитии способностей, быть строгим и грозным ему не по силам.       — О чем ты?       — Перестань. Ты ведь понимаешь все лучше меня — намеренно прячешься и пытаешься скрыть что-то. И ладно бы это, ты имеешь право на свои тайны, которыми не обязан делиться, но… я же вижу, как ты обеспокоен, — Какаши и сам не находил себе места, чтобы успокоиться. Вновь переживал за своего товарища, наблюдая за ним и ломая голову о собственные беспокойные думы.       — Какаши… прости меня. Я понял, что заставил тебя переживать. Просто… внутри что-то перевернулось. То, к чему не могу привыкнуть и более того, осознать, — Обито сжал руку в кулак, а второй переносицу, хмурясь до искр в глазах.       — Я же говорил тебе, что всегда готов разделить с тобой все твои чувства. Ведь ты давно знаешь о том, что я тебя…       — Что ты любишь меня, — Обито перебил товарища и посмотрел в его глаза, — знаю. И мне кажется, что я чувствую к тебе то же самое.       Глаза Какаши тут же распахнулись, а его тонкие пальцы на плече замерли. Юноша впал в настоящий ступор, пока Обито жадно всматривался в него, рассматривая каждую деталь реакции Какаши.       Он только что получил признание в чувствах, а сам Учиха только что решился совершить это.       — Обито… — спустя продолжительное время Хатаке тихо, даже неуверенно, обратился к товарищу по имени, нарушая тишину, обволакивающую их. — Ты любишь меня, но какой любовью? Я люблю тебя как нечто большее, чем кто-либо другой, поэтому не уверен в том, взаимны ли наши чувства.       Обито коснулся руки на своем плече, ощущая легкость в сердце, которое отныне не сковывают тяжелые оковы, отчего ему кажется, что нежный орган выпорхнет из груди. Он тихо и с улыбкой произнес:       — Глупый. Ты дотошный реалист. Я всегда тебя любил, но именно сейчас понял, насколько ты значишь для меня, как то самое «нечто большее».       Обито чувствовал холодные от волнения пальцы в руке, которые нежно сжал, согревая теплом, и любовался мягкими чертами перед собой, показывающими неверие поднятыми бровями и широко открытыми глазами. Родными и любимыми.       Внезапно Учиха осознал, как стало легко, как правда, которую он носил в своей голове долгое время, осела в сознании, принеся юноше душевный покой.       — Я рад тому, что люблю тебя, Какаши, — он нежно обнял товарища, касаясь ладонями спины, и ткнулся носом в висок, чтобы тихо нашептать бесценные для него и Какаши слова, принесшие покой в их сердца и заволокшие все терзающие переживания из прошлого, больше не смеющие потревожить чувства двух юношей.       — Я тоже люблю тебя, Обито, — руки зарылись в темные волосы и Учиха услышал облегченный выдох Какаши.