Позволь

      Он то и дело бегает глазами то на часы, то на Жана, то на часы, то на Жана… Время тянется чертовски долго, словно он в этом кабинете не час, а вечность. Целую вечность, в которую он только и может, что смотреть на Жана. Только смотреть.       — У тебя сердцебиение участилось, потерпи, bébé, — не поднимая глаз с врачебных своих отчетов и бумажек, говорит ДеШам. И все-таки не может не посмотреть. Глаза поднимает на Женьку со своих бумаг, и смотрит, смотрит, смотрит, — если думаешь, что испепели ты меня, время пройдет быстрее, отнюдь, Эжен. Хочешь, почитай что-то.       И только кивает на полки, заваленные папками с анамнезами и прочей дичью. Жан вновь опускает глаза и не понимает, что похуй ему было и на отчеты, и на анамнезы, и на часы. Ему хотелось другого, хотелось Женю. Черт бы его побрал согласиться и подождать его: пока он все закончит, допишет, а там уже и вместе домой пойдут. А Жене и уходить то особо не хочется.       Хочется к Жану прижаться, хотя бы прикоснуться. Да господи ты боже мой, он уже готов под стол залезть (или на него) лишь бы глаза Жан оторвал от этих вшивых бумажек, да на него посмотрел. Но нет же, уперился, будто бы специально не смотрит. «Специально», — соглашается Женя, отводя смущенный взгляд от вампира и пытаясь унять сердце, бившиеся где-то в ушах. Еще и щеки горели, как в горячке, а он же вампир — какие болезни?       — Ну, что, пошли? — спрашивает Жан, уже одетый у него, когда он только глаза распахивает. Задремал? Просто выпал из реальности? Черт его знает. Женя только сглатывает и на ноги подскакивает, чуть рюкзак не забыв в спешке такой.       Дорога проходит как-то мимо него и лишь подходя к квартире, он чувствует руки на своей талии, а губы поверх его. Жан целует без смущения, все оно вышло за те столетия, какие он жил. Целует глубоко и мокро. Они не могут задохнуться, Женя в который раз радуется этому, как щенок игрушке. И губы уже болят, но прекращать все равно не хочется.       — Эжен, — тянет вампир, отрываясь от него и чудом открывая дверь, заводит его в квартиру и смеется только, когда Женька оглядывается, — чего же ты боишься, Mon chéri?       Женя не знает французского, но по интонации понятна сладость слов и насмешка в них. Он только хмурится, губы прикусывает и вновь к Жану телом жмется. В паху горит, хочет уже, чтобы прикоснулись, чтобы погладили, чтобы… Чтобы Жан сделал так, как умеет только он (хотя откуда ему о других знать, Жан первым был во всех смыслах).       — Услыша-ат же… узнают, — прерываясь на шумные выдохи, говорит Женя. За стеной раздается шарканье деда. Он и заметить не успевает, как под тягучее «Эжен» оказывается уже в Жановой комнате. Руки и губы касаются тел друг друга. Женька дрожит мелко, хоть и не первый раз уже. Вновь кусает губы, не позволяя себе и звука лишнего, но Жан только головой качает и отрывается от нежной кожи грудной клетки. Ни рубашки с футболкой, ни джинс на его мальчишке уже не оказалось.       — Ну же, Эжен, давай, — подначивает он его, возвращаясь к наслаждению жениным телом. Кожа нежная, мгновенно появляющиеся синяки исчезают, но Жану мало этого. Губы Жени припухли, а взгляд опьянел, — Позволь услышать, как тебе хорошо, mon chéri.       И рукой вниз тянется, сквозь ткань белья обхватывает, чувствуя совершенно человеческий чарующий жар мальчишеского тела. Женя лишь под руку подается, стараясь прижаться поплотнее и шумно дышит, как будто марафон бежал. Но Жан ударяет в голову лучше эйфории от победы любого марафона.       — Узнают же… — только шепчет он, чувствуя кожа к коже, какой горячий не только он. Сдерживаться почти больно, а Жан продолжает ласки, рукой двигая и заставляя заливаться только большей краской. Глазами своими смотрит бесстыдными и никаких угрызений совести не чувствует. Только вновь просит его, прикусывая кожу и зализывая мгновенно сходящую гематому.       — Думаешь, не знают еще? — смотрит на него Жан с лукавой насмешкой, сжимая ладонь чуть плотнее. Женю трясет, щеки горят, а все, что он может это в подушку уткнуться, лишь бы в голос не стонать и ощутить удивительное теплое дыхание вампира в районе шее, — Давно уже знают.       Появившиеся клыки распарывают кожу, осознание позволяет только удивленно успеть глянуть на Жана, прежде чем сорваться на громкий, совершенно бесстыдный стон, а затем еще и еще, пока эйфория все еще бежит по венам. И пока Жан смотрит на него так. «Знают», — судорожно соображает Женя, когда Жан рядом с ним ложится, проведя рукой по взмокшим волосам. «Ну и похуй, что знают», решает Женя, подаваясь к руке, желая продлить прикосновение, когда вампир заканчивает их перерыв

***

      — Хоть их выселяй, — «хоть сам съезжай» ворчит Святослав Вернидубович, когда очередной скулеж вырывается из соседней комнаты. Отпивает из фляжки да делает телевизор погромче. Пусть забавляются, заслужили.