Незнакомка

      Меня зовут Розали Каст. В прошлой жизни меня звали иначе. Именем, которое знает вся страна: Примроуз Эвердин. Но я лишилась своего имени пятнадцать лет назад. Кроме имени у меня забрали мою жизнь, мою семью. Семью, для которой я погибла пятнадцать лет назад.       Меня зовут Примроуз Эвердин. Я родилась в Дистрикте 12. В двенадцать лет мое имя вытянули на Жатве. Но мне не было суждено оказаться на Голодных играх. Моя сестра вызвалась добровольцем, заменив меня. Выжив в них, она вернулась домой вместе с Питом Мелларком, нарушив правила игры, ведь победитель всегда один. Примерно спустя год после окончания 74-х Голодных игр, началась революция, которая изменила нашу жизнь. Мне пришлось жить в 13 Дистрикте, где меня начали обучать на врача. Через полгода жизни в 13 Дистрикте я уже была медсестрой.       Моя сестра стала символом Революции. Но ни одна из войн не проходит без потерь. Китнисс Эвердин, погибла. Погибла от капсул, которыми был напичкан Капитолий…       Спустя время я вызвалась добровольцем для спасения жизней в местах проведения боев. Хоть мне и не было четырнадцати лет спасать жизни на местах проведения боев мне разрешили. Разрешил первый человек, на тот момент, в 13 Дистрикте – Альма Койн.       В последний день жизни Примроуз Эвердин на Круглой площади в Капитолии взорвались бомбы, спущенные с планолета на детей. Было много раненных и погибших. Спасая их, в толпе людей спешащей на помощь, я увидела Китнисс.       «Моя сестра жива!».       Это была моя последняя мысль.       После этого Примроуз не стало.       Очнулась я спустя время. Как я думала по началу, в госпитале. Но как оказалось после, это был не совсем госпиталь.       Подземелья Тринадцатого были полны тайн. Кроме общеизвестных мест: столовая, отсеки для жизни жителей, медицинский отсек, отсек переговоров, аграрный отсек. Среди них есть и те, которые неизвестны обычным жителям Тринадцатого или Панема. О тайных отсеках знает лишь высшее руководство Тринадцатого. Так я оказалась в тайной палате, отданной мне по распоряжению Альмы Койн.       После взрывов я сильно пострадала. Девяносто процентов моего тела обгорело. Я лишилась части кисти. Вместо нее у меня сейчас стоит протез. Из-за многочисленных ожогов мне несколько раз пересаживали кожу восстанавливая ее. В первые месяцы после травм лицо было похоже на отбивную. Лицо, подвергшееся ожогам и получившее множество осколочных ранений восстановить в первозданный вид не удалось.       Однако я выжила.       По словам Койн и ее служащих Китнисс погибла во время того взрыва. У мамы случился сердечный приступ, когда она увидела по телевизору трансляцию взрыва. Ведь на кадры, запечатленные операторами попали и я, и Китнисс. Так, по словам Койн, погибла и мама. Находясь на больничной койке, я оплакивала их. Обезболивающие спасали.       Время шло. Я восстанавливалась. Ожоги зажили. Рука и весь организм привык к протезу, привык управлять им и управляться с ним, хотя фантомные боли еще бывают. Лицо восстанавливалось медленно. От прежней Прим почти ничего не осталось. В определенный момент среди служащих чувствовалось волнение. Длилось это волнение недели две-три.       А после…       После моя жизнь кардинально изменились.       Так я узнала, что Китнисс с мамой живы. Сноу судили, он умер. Койн погибла от рук сестры. Панем будет возглавлять Пэйлор.       Однако, все эти сведения не дали мне воссоединится со своей семьей. Высшее командование решило использовать «мою смерть» себе на руку, впрочем, как и Койн когда-то. Понимая, что просто так я не откажусь от семьи, мне были поставлены условия, согласно которым зависела жизнь моей сестры.       После убийства Койн должен был состоятся суд над Китнисс. По закону, Китнисс должны были приговорить к смертной казни. Не думаю, что это испугало бы мою сестру. Ведь, она уже соглашалась быть участницей смертной казни, заменив меня на 74-х Голодных играх, а затем участвуя на 75-х Играх. И если тогда у нее был шанс выжить один к двенадцати, то после суда – нулевой. Я не могла этого допустить. Настала пора отдавать долг. Китнисс достаточно жертвовала своей жизнью для моего спасения.       Так, я навсегда стала игрушкой в руках власти.       Условие спасения жизни Китнисс было простое – моя «смерть». Смерть Примроуз Эвердин для общества. После революции власти был необходим символ. Символ жертвы, который навсегда останется напоминанием о Революции. Китнисс или же Сойка-Пересмешница на эту роль не подходила. Ведь она символ борьбы, символ Революции, но никак не символ всех тех жертв, что понесло человечество.       Власти был нужен кто-то беззащитный, невинный. На эту роль отлично подошла я. Я ведь была по сути еще ребенком. А смерть ребенка – это всегда трагедия. Ведь каждый ребенок является символом невинности. Китнисс же для этой роли выросла.       Так, после того, как я на все согласилась Китнисс отправили в Двенадцатый, организовав ей в некотором роде ссылку. Думаю, моя сестра не была против этой ссылки. Верного Хеймитча отправили за ней приглядывать, чтобы у Сойки больше не возникло новых идей о восстании и Революции.       Странно, вроде прошло столько лет, в стране сменилась власть, но при всем при этом новая власть остерегается Китнисс не меньше прежней.       После моего согласия были долгие месяцы восстановления, сменившиеся месяцами тренировок. Мечты стать врачом рухнули, в тот момент, когда я лишилась кисти руки. Да и Правительство решило, что из меня получится отличный солдат, нежели врач с протезом. Меня обучали всему: боевым искусствам, стрельбе из лука, стрельбе из пистолета, использование ножей, языкам, ну а, чтобы я могла свободно передвигаться по стране, обучили быть инженером-экологом. Прошло достаточно времени, как я смогла выйти в Свет в роли Розали Каст. Имя, которое я себе выбрала сама.       Я езжу по стране добывая сведения для Правительства. За столько лет я уже сотни раз доказала свою преданность. Преданности не власти, преданность Китнисс.       За пятнадцать лет я видела ее и маму всего раз. Это случилось почти сразу после революции. Китнисс только-только начала жить, после случившегося. А я только начала привыкать к своей новой внешности, новому цвету волос. Мне разрешили увидеть ее, чтобы я убедилась, что моя сестра жива и я могу доверять власти.       Наверное, это самое лучшее мое воспоминание за все пятнадцать лет Розали Каст. Тот день, был не просто днем. Впрочем, не только для меня, но и для Китнисс.       На улице стояла прекрасная солнечная погода. Двенадцатый воскрешал из пепла, словно феникс. Новые постройки скрывали тайны прошлого, никому о них больше не рассказывая, кроме очевидцев. Зеленые насаждения и выложенные дороги запечатывали все тайны Дистрикт 12, лучше любого сундука. И в этот замечательный день Китнисс была счастлива. О ее прекрасном настроении знали лишь несколько человек: мама, Хеймитч, Эффи и, конечно, Пит. Они шли впятером по воскрешающемуся Дистрикту к большому белому зданию, пережившему бомбардировку, служившему в свое время местом казни двух детей, ежегодно, а сейчас приносящее людям только лучшее. Надежду на лучшую жизнь. В этот день Китнисс вышла замуж за Пита. Думаю, Питу пришлось приложить немало усилий, чтобы моя сестра согласилась. Но я знаю одно, Китнисс любит Пита, еще с их первых Голодных игр.       Встретить свою любовь в столь юном возрасте почти невозможно, но ей повезло. Жаль, что из-за своей работы я не смогу полюбить кого-то также искренне и верно, как эти двое любят друг друга. Точнее даже не так, полюбить я могу, но вот быть с этим человеком Примроуз нет. За эти годы столько замечательных людей влюблялись в Розали, но ни один из них так и не узнал о Прим. Хотя, наверное, во мне давно ничего не осталось от Прим. От той милой, доброй, сопереживающей, искренней Прим.       – Розали, - окликает меня знакомый голос. Оборачиваюсь.       Ну конечно, он пришел. Каждый год приходит. Негласно, в сегодняшний день, время и месте мы встречаемся с ним ежегодно. Проводим оставшийся вечер вдвоем, разговаривая обо всем на свете. А с наступлением полуночи возвращаемся в свои жизни.       – Привет, Гейл, - обнимаю я друга, подошедшего ко мне.       – Ну как ты, Прим? – спрашивает он меня почти шёпотом.       Гейл единственный человек из прошло, который знает про Розали Каст. Он давно стал мне другом, на которого я могу положиться. За эти годы он достиг больших высот в военной карьере, благодаря этому он знает обо мне. Было время, когда он был «влюблен» в мою сестру. Но прошли годы и прошла «любовь».       - Мы ведь и правда понимали друг друга с полуслова, - признался, мне как-то Гейл, - оберегали друг друга, заботились о наших семьях. Но в свои восемнадцать я не ожидал появления Пита в жизни Китнисс. Тем самым начал ревновать. А с приходом ревности, в силу юности, я не смог разобраться, в том, что это была братская ревность, а не ревность влюбленного человека. К сожалению, я понял это только, когда встретил Рис, когда действительно полюбил человека, как женщину.       Рис – жена Гейла. Я видела ее несколько раз. Внешне она очень напоминает Мадж – лучшую подругу Китнисс, дочь Дистрикта 12. У нее такой же цвет волос, схожие черты лица, а иногда ее фразы словно сказаны самой Мадж.       – Я в порядке. А ты? – отвечаю я Гейлу.       – Я замечательно. Сэм уже начал ходить.       – Быстро он у тебя подрастает. Вроде только в прошлую встречу ты мне рассказывал, что он родился. А сегодня он уже научился ходить.       – Время быстро летит.       Соглашусь с ним, что время пролетает незаметно. Вроде все что с нами происходит было только вчера, а оказывается, что все это было пять, десять, пятнадцать лет назад. Так и наш с ним вечер подходит концу. Время приближается к полуночи, нам пора возвращаться в свои жизни. Гейлу – к жене и сыну. Мне – к Розали Каст.       Лишь перед самым прощанием, я решаюсь спросить:       – Как она?       – Китнисс в порядке. Я бы даже сказал замечательно, - улыбается Гейл, - ты знаешь, у меня есть новость для тебя. Ты скоро станешь тетей.       – Что? Китнисс беременна? Я так рада. – я начинаю улыбаться во все тридцать два зуба.       – И вроде как, она сама сказала Питу, что хочет, чтобы у них появился ребенок. Пит сказал, что если будет дочь, то назовет ее Примроуз. Так что поздравляю тебя еще раз.       Мы обнимаемся с ним на прощание, зная, что встретимся с ним через год в одном и том же месте, и в одно и то же время. И пусть эти встречи длятся только раз в год и только несколько часов, но я рада, что на это время я становлюсь вновь Примроуз Эвердин.