Лесная тропа

      Заехав на территорию, Греймон увидел, что его ждала на лестнице у входа в морг женщина в белом халате. Бледное миловидное личико, широкий лоб и каштановые волосы, аккуратно собранные в хвостик и уложенные на плечо. Тёмно-карие глаза и маленький острый носик, что в профиль казался больше. Она держала в зубах сигарету, а в руке была открытая пачка «Winston», в которой не хватало как раз одной сигареты.       — Дыма от сигареты не видно, значит, только вышла, — произнёс Греймон, остановившись на парковке прямо у входа в морг.       Он взял шляпу, надел на голову, достал дипломат и вышел из машины. Детектив хлопнул дверью и быстро направился под козырёк здания, придерживая свободной рукой шляпу, чтобы не сдуло ветром. В дипломате лежали все важные документы и дела по происшествиям, что он не завершил вчера, отчёты и некоторые журналы. Подойдя ближе, он поприветствовал:       — Кетрин.       — Детектив, — взаимно поприветствовала Кетрин и продолжила: — Я вас ждала. Думаю, моя находка вас заинтересует.       — Да я не тороплюсь, — ответил Греймон, глядя на незажжённую сигарету.       — Ах, вы про это? Я бросаю курить. Но привычка держать сигарету в зубах всё ещё осталась. От счастья легче думается. А чтобы не было возможности закурить, не ношу с собой зажигалки. Так, выхожу время от времени подержать сигарету, — закончила Кетрин и зашла в стеклянные двери морга. Греймон же следовал за ней.       Снаружи здание казалось небольшим, но внутри было довольно просторным. Залы, приёмная, коридоры и лифт. Только вот здание одноэтажное. Но, как выяснилось, было ещё два нижних этажа — секционная и, на самом нижнем, помещение для хранения трупов.       — Так что вы нашли? — с нетерпением задал вопрос Греймон.       Кетрин ещё минуту молча шла. Неторопливо, шаг за шагом, будто бы вкушая сам момент тишины. На потолке одна лампа мелькала. Возможно, от старости самой лампы, а может, от неисправность в проводке. Молчание оборвалось, когда они подошли к дверям лифта с откидной решёткой, и девушка наконец произнесла:       — Возможно, это станет ключевой зацепкой в поиске преступника. Помните небольшой шов под рёбрами?       Двери открылись в просторный лифт, и она подняла решётку вверх. Зайдя внутрь, она нажала стрелку вниз. В лифте было всего три кнопки: кнопка со стрелкой вверх, вниз и ещё одна, скорее всего, аварийная. В лифте раздался громкий скрежет металла, и кабина покатилась вниз. Звук напоминал торможение поезда на рельсах, отчего уши Греймона сворачивались в трубочку. Он пристально смотрел ей в спину — на тонкую шею и конский хвост, что лежал на её плече. Как минимум на голову он был выше неё. За халатом особо не разглядишь форм, но её бёдра были очень даже ничего.       «Ей лет тридцать пять. Скорее всего, не замужем — нет кольца. Хотя, может, из за профессионализма и мер предосторожности сняла его. Ведь кольцо с необычной формой или рисунками может повредить хирургические перчатки», — размышлял детектив.       Лифт наполнился ароматом лаванды и мяты. Еле ощутимый, но достаточно, чтобы зачароваться им. Это придавало какое-то спокойствие, но звук движущегося лифта всё портил.       Наконец лифт застыл, и двери открылись. Кетрин подняла решётку вверх и направилась по коридору на место проведения судмедэкспертизы. Температура здесь была довольно низкой — раза в два ниже, чем на поверхности, отчего у Греймона поползли мурашки по коже.       — Здесь довольно прохладно. Но намного лучше, чем в лифте.       — Я так понимаю, вы про звук? Или про мои бёдра?       — Эм, что?       — Двери. Они зеркальные. Я видела, как вы пялились на мои бёдра.       Греймон смущённо посмотрел через плечо, словно школьник на первом свидании. Он явно не учёл тот факт, что за ним тоже следят, и выдавил из себя:       — Возможно, вам показалось, а звук и правда мерзкий. Не удивлюсь, если у трупов льётся кровь из ушей при движении лифта.       — Такой большой и такой неженка. С виду не скажешь — с вашими-то чертами лица. И обычно шляпу снимают в помещениях.       Греймон, не подавая виду, что словесно его переиграли, просто спустил шляпу с головы. Этикет всё же.       «На язык она остра. Не удивительно, что она ещё не замужем. С её-то характером и профессией».       — Нам сюда, — произнесла Кетрин и прошла сквозь резиновый занавес, свисающий с дверной коробки.       Помещение внутри было выложено белым кафелем с уже почерневшими швами между плитками. Пол и стены отражали свет от ламп, придавая помещению ещё большей яркости. Белые потолки, на которых виднелось множество мелких трещин. В углу комнаты стоял небольшой столик с железными ящиками, а на столе — множество бумаг и компьютер, в котором на главном экране порхали бабочки. Жёлтые, зелёные, синие, красные. От одного угла монитора до другого. Будто их закрыли в стеклянной коробке, где они не могли найти выхода.       Из железного шкафчика был выдвинут ящик с множеством бумаг. Бумаги в ящике были почти все надписью «H.A.W» и только одно с «S.A.W» — это дело как раз того покойного, что сейчас лежал на столе для вскрытия, но уже с более блеклыми глазами, смотрящими вверх. «S.A.W» — дела убитых людей и «H.A.W» — дела умерших по естественным причинам. Остановка сердца или прекращения дыхания.       Большая медицинская лампа стояла над трупом юноши и освещала его грудь и живот.       Кетрин взяла со стола небольшой свёрток бумаги, сложенный в пакетик для улик, и протянула детективу. Греймон молча посмотрел на протянутую вещицу, затем поднял взгляд на Кетрин и озадаченно спросил:       — Что это?       — То, что спрятали в нём. Вы наверняка видели швы под рёбрами. И то, что они даже не начали заживать. Словно его зашили уже после смерти. Я вскрыла шов и обнаружила между рёбрами этот свëрток.       — Значит, кто-то явно хотел, чтобы мы его нашли. Фанат Зодиака или ещё какой культовой личности серийных убийц.       Детектив взял перчатки с полки с инструментами и натянул на руки.       — Вы смотрели, что там написано?       — Нет, я ждала вас или шерифа.       Греймон открыл пакет и достал свëрток.       «То и предал их Бог в похотях сердец их нечистоте, так что они осквернили сами свои тела. Потому предал их Бог постыдным страстям: женщины их заменили естественное употребление противоестественным; подобно и мужчины, оставив естественное употребление женского пола, разжигались похотью друг на друга, мужчины на мужчинах делая срам и получая в самих себе должное возмездие за свое заблуждение. Римлянам 1:24.27 от Иуды».       — А наш фанатик явно поехал на Библии.       — Так что? У нас действительно завёлся серийный убийца?       — Да. И скоро к вам прибудет его вторая жертва. Пишите, звоните, если найдёте ещё что-то. А это я возьму с собой. Причина его смерти ясна?       — Сначала я подумала про обескровливание при отрезании члена. Но у него бы была невыносимая боль. Взяв анализы, я нашла кое-что очень интересное. Это группа фосфорорганических соединений, найденных в его крови и слюне.       — Простите, я не силён в химии. Можно попроще?       — Это зарин.       — Что погубил пятнадцать тысяч человек в Ираке в тысяча девятьсот восемьдесят восьмом году?       Греймон в двадцать лет уже был сержантом ВМС США третьего флота, когда по радиовещанию начали говорит об авиаударах по городу Халабдже с применением газа. В тот день они шли по Берингову морю на военном корабле CORONADO (AGF-11). И именно тогда он впервые услышал о зарине.       — Да. Это вещество нервно-паралитического действия. Вызывает отравление при любом виде воздействия: ингаляционном, пероральном и при резорбции через кожу. И оно его парализовало. И член ему отсекли, когда он не мог двигаться.       — Религиозный химик, который отрезает члены. Несомненно, его желание — привлечение внимания, коль оставил нам записку.       Детектив достал блокнот и снова сел записывать всё, что он успел запечатлеть с первого случая и отложить в своей памяти. Каждую деталь, каждого человека, каждую веточку, что лежала возле парня — некоторые были сухими под телом юноши, что было невозможно с учётом высокой влажности и росы, если, конечно, этот труп не лежал часов пятнадцать-восемнадцать на месте ещё до появления влаги. Но это значит, что его положили за день до его обнаружения. Примерно в полдень. И никто его не обнаружил. Из-за холода он так хорошо сохранился. В последнее время осень довольно холодная — всего пять-восемь градусов тепла.       Греймон услышал удар стекла. Поднял палец вверх и спросил:       — Это над нами?       Кетрин с удивлением посмотрела наверх, желая разглядеть что-то сквозь бетон.       Они поспешно вышли из помещения и направились в лифт. Откинув решётку, зашли и всё так же молча смотрели друг на друга, пока поднимались.       Дверь лифта открылась, и детектив от ужаса схватился за сердце. Перед ними стояла огромная фигура в капюшоне, из-под которого проглядывалась мощная челюсть с щетиной. Зелёная куртка с капюшоном и серые джинсы с большими ботинками. Греймон смотрел на него снизу вверх. Фигура была исполинского роста — в семь с половиной футов. Ладони были огромны. Казалось, что он мог бы полностью оторвать голову своему неприятелю.       Детектив начал приходить в себя и осознавать, что перед ним человек, а не монстр из фильмов ужаса.       Бигфут опрокинул капюшон и сразу сказал:       — Ссдраствуйтэ… ммм кхм… ммисс Ккетрин.       — Ох, Давид, ты нас напугал. И тебе привет, ты сегодня опоздал.       — Ппростите, — с печальным взглядом произнёс Давид.       Маленькие голубые глазки. Большая монобровь и нос картошкой. Темноволосый и безобидный великан.       Греймон его сразу узнал, как только тот снял капюшон.       — Привет, Давид. Как у тебя дела? Тебя не обижают?       — Зздрасьте, мистер Ггрг…       — Ничего, можешь не продолжать.       — Ввсе хоорошо.       Очень добрый здоровяк с отклонениями в развитии. Он сын местного священника. Ему двадцать восемь, но он застопорился в развитии одиннадцатилетнего ребёнка. Очень хорошего ребёнка, который никогда не обидит ни одно живое существо. Мальчик с очень большим сердцем.       Полгода назад он прибежал в больницу в слезах и просил вылечить птичку, которую он поймал рукой. Но он не рассчитал сил, и мёртвой хваткой переломал хрупкие косточки маленького создания. От страха врачи вызвали полицию, когда грозный парень схватил за плечо одну из медсестёр со слезами на глазах, умоляя вылечить птичку.                   Медсестра пыталась до него достучаться, чтобы он понял — это не в её силах. Всё было без толку, и он продолжал её держать. Его руки были настолько сильные, грубые и большие, что у бедной девушки от его хватки плечо стало всё синее.       Родители растили его на дому, и иногда его посещал частный врач. А после достижения четырнадцатилетнего возраста родители и вовсе решили, что дома он обучается лучше, да и с его здоровьем он не нуждался во враче. Но это мало кто из города знал — пара зевак да соседские дети. Благо детектив знал его родителей и поехал с остальными патрульными в больницу.       При виде Греймона парень словно забыл про крохотное существо, которое принёс в больницу, и даже отпустил женщину. У Давида всё вылетело из головы. Он радостно подбежал к детективу и выхватил пончики из рук. Детектив некоторое время просто смотрел на радостного Давида, уплетающего пончики, которые Греймон захватил по дороге, а затем повёз его домой. По пути парнишка рассказывал, что над ним постоянно издеваются ребята и дразнят большим и тупым плаксой. Но он ни разу не дал сдачи за все унижения. Хотя, если бы те дети знали, что он мог их переломать одной рукой, вряд ли стали бы к нему лезть.       — Что ты здесь делаешь? — спросил Греймон.       — Я тут помммогаю мммисс Кккетрин, — счастливой улыбкой ответил Давид.       — Я его сюда взяла для помощи, так как подмена в отпуске, а администратор болеет, а у государства нет денег на санитара. А этот парень искал работу. Я договорилась с его отцом и вот — он тут подрабатывать начал. Местами с ним тяжело, но постепенно привыкает. Уже три недели здесь работает.       — Но у него нет должных навыков и образования, — ответил ей с хмурым взглядом Греймон.       — А у них нет денег на санитаров. Так что давай не будем делать из себя мистера законопослушника. Хоть он и большой, но очень аккуратный.       — Судя по тому, с каким грохотом он зашёл, — не особо.       — Ээто ввветка, — сразу оправдался Давид, показав на разбитое окно.       — Да, погода сегодня шалит. Одна меня чуть по дороге не прибила, — высказался Греймон.       Взглянув на время, он понял, что уже пора домой. Семнадцать минут двенадцатого. А погода ещё шалила. Но ветер потихоньку затихал.       — Мне пора. Прошу, свяжитесь, если ещё что накопаете. А тебе, Давид, удачи, — произнёс детектив и ушёл.       Греймон также решил заехать до Билли, раз уж на трассе преграда.       «Да, чашечка крепкого кофе сейчас не помешает. Заодно узнаю, как у него дела, и не заходил ли ещё Джефферсон».       Полгорода обесточено. И лишь его северная часть могла позволить себе посмотреть новости по телевизору или разогреть еду. Благо у Билли генераторы, и никакая погода не заставит его не выйти на работу.       Зайдя внутрь, Билли тут же его поприветствовал:       — О, детектив явился! Ну, рассказывай, понравилось?       — И тебе доброго времени. Понравилось что? — спросил Греймон.       — Как же? Ты не открыл?       И детектив понял, что забыл про подарок Билли. Что пообещал его открыть, как приедет домой. Ему стало неловко перед ним, отчего сразу поник взгляд.       — Ах да. Прости меня. Я совсем забыл про него. Очень поздно домой приехал. Но я точно его открою сегодня.       Пока детектив объяснялся, Билли сделал ему чашечку кофе. То самое, что всегда покупал у него. И протянул в руки со словами:       — Держи, за счёт заведения.       — Я благодарен тебе, но не стоило. Джефферсон больше не заходил?       На что Билли сразу ответил ему покачиванием головы из стороны в сторону и задал попутный вопрос:       — У нас и правда завёлся маньяк?       — Честно, разговор о ещё нераскрытых делах с гражданскими может очень нехорошо кончиться. Это может повлечь раскрытие некоторых улик и посеять панику…       — Да ладно тебе! — перебил его Билли. — Уже все знают, что был юноша и как его зовут. И что нашли ещё один труп в водохранилище — тренера в паршивом клубе. Я просто хочу знать, можем мы быть в безопасности или нет?       Греймон сделал глоток и поставил пластиковый стаканчик на столик.       — Ты мне друг, но я и сам не знаю. Пока что он нападает только на мужчин. Так что о своих дочерях можешь не беспокоиться.       — А как же твой сын?       Глаза детектива открылись больше, а сердце забилось чаще. Он знал, что его сын любит гулять допоздна, и он не запрещал ему этого. Но не в этот раз, сейчас всё иначе. Греймон схватил шляпу со стола, что он минутой ранее положил туда, и выскочил из магазина, а Билли посмотрел ему вслед и пожал плечами.       Уже в машине Греймон пытался дозвониться до дома, но электричества не было. Он звонил и на мобильный, но паршивец обиделся на него и не брал трубку. Греймон не хотел думать, что он не брал трубку из-за того, что его где-то пытают. Но мысли проскакивали и сеяли хаос в его голове. Он знал, что это маловероятно, но легче ему не становилось, пока ужас полностью не сковал его разум, зацикливаясь на том, что его сына, возможно, поймал тот маньяк-убийца.       Греймон притормозил у дома и забежал внутрь со словами:       — Филлип! Фил, ты дома?       Но ему никто не ответил. Дом казался пустым и бездушным. До того самого момента, пока он не услышал скрип и чьи-то стоны. Шериф притаился и стал медленно подниматься по лестнице вверх, где находилась спальня мальчика. С каждым шагом он уже более отчётливо слышал стоны и как играла спокойная музыка. Поднявшись, он увидел приоткрытую дверь комнаты. Через дверной проём стало видно, что в комнате горели свечи, освещая двух обнажённых юношей. Потные, с судорожным дыханием, они целовали друг друга. Его сын лежал в миссионерской позе, раздвинув ноги перед своим партнёром. Дени же, запрокинув ноги Фила на плечи, вставлял ему в задницу свой член. Их тела бились в агонии чувств и похоти в разных позах. Они переплетались, словно змеи.       Греймон отвёл взгляд в сторону и пошёл вниз по лестнице. Его глаза налились слезами. Но это были не слезы горя, а скорее счастья. Ведь его сын жив. Детектив никогда не думал, что секс его сына с другим парнем будет так радовать.       Греймон всё также тихо спустился вниз, достал из холодильника бутылочку пива и устроился поудобнее на диване, решив развернуть свёрток. На удивление, в подарке оказалась лупа с выгравированными словами на ней: "«Даже у великого сыщика Шерлока Холмса была своя лупа».       Он положил её на стол, опрокинул голову на спинку дивана, с улыбкой на устах открыл бутылку пива и высушил бутылку в один присест. После чего сомкнул веки и уснул.

***

      Дело шло к утру. Греймон вспоминал вчерашние события и пытался разложить по полочкам уже сегодняшние. В руках пустая бутылка, на столе лупа, и он в одежде.       — Тяжёлый день, однако.       — Он у тебя всегда тяжёлый, — вдруг раздался голос позади него.       Греймон обернулся и увидел своего сына. Тот сидел за кухонным столом и ел, попутно листая что-то в телефоне.       — Я вчера проснулся и увидел тебя лежачего на диване с бутылкой в обнимку, так и подумал сразу: «Ох, какой у него тяжёлый день», — язвительно произнёс Фил.       — Значит, ты спал, когда я тебе звонил?       — Да! — всё также язвительно ответил ему сын, съедая бутерброд. — Мне пора, так что задерживать не буду. А то на меня-то откуда у тебя время, — закончил Фил, схватил рюкзак со стула и направился за дверь.       — Да-а-а. Времени нет совсем.       Греймон достал свёрток и заново его прочёл. После чего подумал, что лучше съездить к священнику. Возможно, тот больше поймёт или найдёт подсказку. Телефон окончательно сёл, и посмотреть пропущенные не имелось возможнным. Греймон принял душ и побрился. Взял новые штаны и рубашку из шкавчика в прачечной. Наконец оделся и вышел из дома.       На улице был лёгкий ветерок и слегка капал дождь. Детектив сел в машину и подключил зарядное устройство к телефону.       — Сначала на заправку, — произнёс он и выдвинулся в путь.       Уже после заправки он направился к священнику домой. Подъехав к дому, он вышел из машины и подошёл к двери.       «Тук-тук», — дважды постучал Греймон по двери.       — Николас, Давид! Это детектив Греймон Долсон.       Ещё раз постучал.       — Ау, есть кто?       Дверь распахнулась, и перед ним предстал мужчина пожилого возраста с седыми волосами и с залысиной на голове. Волос на голове было немного — чутка по бокам и сзади, а спереди — небольшой пучок челки, что свисала на лицо. Глаза его были серо-голубыми. С трёхдневной щетиной на подбородке он посмотрел на Греймона и улыбнулся.       — Вы нашли его? — радостно спросил Николас.       — Увы, ещё нет.       — С какой целью вы тогда здесь? Боже, не говорите, что Давид что-то нарушил, — спросил священник и начал грозно звать сына. — Давид, спускайся немедленно! Давид!       — Нет, что вы, ваш сын нечего не совершал! — ответил детектив, перебив священника.       — Слава небесам! Чем тогда вам могу помочь?       — Я по другой причине к вам приехал. Не ради креста и не из-за Давида. — После этих слов Греймон протянул пакет со свëртком.       Николас взял пакет и быстро пробежался глазами.       — Да, это из Библии. Тут говорится об одном из грехов плотских. Мужеложество. Но, я думаю, вы и так это поняли.       Николас развернулся спиной к двери и поковылял, тяжело опираясь на трость. Каждый его шаг был тяжёлым и равномерным, словно он считал шаги.       Священник дохромал до обеденного стола и попросил войти Греймона. У входа в дом стояла табуретка и обувная полка, рядом стояла вешалка, на которой висела та самая зелёная куртка Давида, пальто Николаса, шляпы и шарфы с ещё двумя пёстрыми курточками. Прихожая была отделана розоватыми обоями, уже местами отклеившимися на швах. Потрёпанные жёлтые двери, сделанные из сосны, с увесистыми железными ручками. На всех дверях были защёлки или замки, а на входной и вовсе было штук пять этих замков.       Греймон подметил, что у Николаса явно маразм на старости лет, раз столько замков использует на дверях.       Ручка двери повернулась, и из комнаты справа от лестницы вышла Роза — жена священника и старого маразматика Николаса.       Его жена, дивная старушка, всегда улыбалась во весь рот, показывая три верхних и четыре нижних передних зуба. Румяные щёки, на одной из которых было розовое пятно, покрытое корочкой округлой формы. Такое же было и на руках и ногах. Явная болезненность организма. Толстенные линзы в очках, от которых глаза были огромными и серыми. Женщина примерно двести восемьдесят-триста футов. Всегда ярко одевалась — то в платье с большими жёлтыми цветами, то в ярко-зелёную, даже ядовито-зелёную кофту со штанами. А как она запекала индейку — просто объедение!       — Греймон! Мальчик мой! Что-то случилось? — словно напевая, произнесла старушка с небольшим хрипом.       Ей, как и Николасу, семьдесят два года. Довольно в позднем возрасте родила Давида. Про таких женщин говорят: мать-героиня.       — Ох, Роза, что вы! Всё хорошо, не переживайте, — ответил ей Греймон.       — Ты чего на пороге-то встала? Вон, гостю лучше бы чего предложила, — вмешался в разговор Николас.       — Ты мне тут варежку не разевай в мою сторону! А то до конца своих дней будешь давиться моим фирменным куриным бульоном.       От этих слов Николас тут же прокашлялся и позеленел. Видно, очень любил он этот бульон.       — И не фыркай на меня, твой врач поставил тебе язву желудка, так что на большее можешь не рассчитывать, — добавила Роза, достала из холодильника пончики с кремом и поставила на стол.       Греймон спокойно наблюдал, как Николас потянулся рукой к пончиками и тут же отхватил оплеуху от Розы.       «Мда, сразу видно, кто в доме командир», — подчеркнул в мыслях детектив.       — Ой, да подавись ты своими пончиками! — воскликнул Николас и тяжело начал опираться на трость, чтобы поднять свою тушку со стула.       — Я не поняла, куда собрался? Ты ведь сегодня ещё не ел. А в холодильнике ещё половина двенадцатилитровой кастрюли стоит с твоим любимым куриным бульончиком, — остановила его словами Роза и взяла за плечо, усадив обратно. Благо она раза в два больше была, и в силе преимущество у неё. Так что спорить Николасу было бесполезно.       — Да-да, супчик, супчик и снова супчик, — тихонько, как мышка, произнёс Николас с унылым позеленевшим лицом.       — Греймон, мальчик мой, угощайся. Лимонадику хочешь?       — Я хочу! — произнёс Николас.       — Да угомонись ты уже! Тебе ромашковый чай с мятой без сахара, и вот держи тарелочку бульончика, — оборвала его Роза и поставила на стол до краёв наполненную глубокую чашку бульона, в котором мельком встречалась курица и картошка. По сути, одна вода.       — Я не голоден, благодарю, — ответил ей Греймон, не став испытывать бедного старика — ему было и так больно.       — Ну ничего, Давид их обожает. Давид! — громко позвала его мать.       Тут же он побежал вниз по ступеням. Так быстро, что споткнулся и чуть не покатился по лестнице вниз.       «Мать он больше любит, ведь отец сколько его ни звал, он так и не спустился», — посетила мысль детектива.       — Зззддрастввуйте, ммисттер Гггреймон.       — И тебе привет. Как вчерашняя ночная смена?       — Уууулёт! — произнёс здоровяк и начал точить один за одним пончик. Его глаза горели от счастья. Как ему мало нужно для того, чтобы радоваться жизни.       — Что это ещё за слова, молодой человек? Понабирались ваших сленгов, — спросила его мать.       Но Давид молча продолжал набивать свои щёки, как хомяк, выпечкой, что уже почти закончилась. А Николас смотрел на Давида завистливыми глазами и баловался ложкой в супе, то поднимая её, то обратно опуская. Очень любил суп.       Он протянул пакет с свëртком и сказал:       — Извини, но больше ничем помочь не могу.       Давид подавился и начал кашлять. Роза постучала ему по спине, и он отдышался, после чего произнесла:       — Ну сколько раз можно тебе говорить, не набивай полный рот, а то подавишься.       Давид так сильно кашлял, что кусочки еды летели на стол и на сидящего за ним Николаса, который в этот момент передавал свëрток Греймону. Николас тут же хмуро, собрав брови в кучу, посмотрел на Давида, убирая с лысины крошки еды. От кашля у Давида пошли слёзы и покраснело лицо. Он взглянул на сердитого отца, схватил последний пончик и помчался по ступенькам наверх.       — Благодарю, святой отец. Мне нужно ещё кое-куда.       Греймон взял свёрток и направился на выход из дома. Пока покидал помещение, а это шагов десять минимум, он ничего не слышал, кроме тишины, лёгкого дождя и своих шагов. Словно, когда он развернулся, позади него всё исчезло. Заботливая Роза, всегда хмурый Николас и вечно шумный Давид.       Выйдя за порог, Греймон задумался: а был ли юноша на самом деле нетрадиционной ориентации? «Это надо выяснить, узнать связи — где был и с кем. Ибо шериф со своими псами явно с должным уровнем к этому не подошли. Так что надеяться надо только на себя».