Лесная тропа

      Подъезжая к дому Джефферсона, Греймон увидел табличку на заборе с надписью: «Пошли нахер все пидоры и нигеры с моей собственности».       — Очень дружелюбно, Джефферсон. В твоём стиле, — промолвил детектив и остановился у его калитки.       Джефферсон как раз был во дворе и переливал пачки с отбеливателем в двадцатилитровые канистры, а затем упаковывал их в пикап. Но как только он увидел детектива, в ту же секунду всё бросил и быстрым шагом направился к его машине.       Облокотившись на решётчатый забор из сетки, он сплюнул и спросил:       — Хули вы тут забыли, Греймон Дилсон? Если вы думаете свалить эти убийства на меня, то вот мой ответ.       Джефферсон развернулся спиной к Греймону, спустил штаны и наклонился, а затем стал похлопывать себя по волосатой заднице.       — Ну ты и урод, конечно. Попрошу надеть обратно штаны, — произнёс детектив, вытянув руку вперёд, чтобы не видеть зияющий зад.       Джефферсон усмехнулся и ещё раз сплюнул. После чего подтянул штаны и выпрямился.       — У меня есть алиби, уважаемый детектив Греймон Дилсон. Я был дома со своей семьёй. Мои сыновья и жена это могут подтвердить, — с улыбкой добавил Джефферсон и снова отхаркнул в сторону. Смачный плевок как раз попал по табличке на заборе, оставив след в виде точки, которой как раз на табличке не хватало.       — Я бы хотел зайти и опросить их.       — Сыновей сейчас нет дома, они с матерью на бойне. А вот чтобы зайти, сначала орден покажи. И тогда я тебя пущу. А пока, — Джефферсон ещё раз сплюнул и продолжил, — можешь поцеловать меня в зад.       После чего направился обратно к канистрам с отбеливателем. Греймон рассерженно смотрел в спину Джефферсона, затем завёл машину и поехал. Обдумывая его слова, Греймон понял, что, скорее всего, ему придётся достать орден.       «Рано или поздно дом Джефферсона точно сожгут из-за его расистских высказываний. Будем надеется, что рано, тогда и орден не нужен будет».       Телефон зарядился окончательно, и Греймон его включил. Как всегда, море пропущенных: три из морга, два от Сары, один с работы и даже один, на удивление, от Фила. И, конечно, он сразу позвонил сыну.       — Пап, папа, бля, я не знаю. Боже, бл… — тихо рыдая и давясь слезами, пытался сказать Фил.       — Успокойся и скажи, где ты? Что случилось? — встревоженно спросил Греймон.       Он крепко сжал руль рукой, наклонившись вперёд, и начал головой опираться на руль. Его сердце стало биться через раз. Дыхание прервалось. Он ждал, что сейчас произойдёт самое худшее.       — Дени не берёт трубку, он сказал, что встретимся вечером в пять у сквера. Но его нет, — продолжил Филлип, всё так же рыдая в трубку сотового.       — Боже, какое облегчения, что ничего с тобой не произошло. Ты меня очень напугал!       — Да, сука, ты меня не слышишь — Дени пропал! Почему ты меня никогда не слушаешь?!       — Да успокойся! Возможно, он накурился этой дряни, за которую он неоднократно привлекался, и сейчас где-нибудь валяется под деревом в экстазе, — резко и грубо возразил ему Греймон.       — Как только мы начали встречаться, Дени бросил. Я тебе это уже говорил. Но ты будто за звуконепроницаемым стеклом.       — Прости, у меня ещё много дел, помимо твоего друга бывшего наркомана. Я более чем уверен, что у него всё хорошо. Так что рано бить тревогу, если он пропал на пару часов, — с энтузиазмом закончил Греймон.       — Когда же ты меня заметишь или услышишь? — тихонько произнёс Фил и бросил трубку.       Греймон глубоко вдохнул. Ему было больно, по-настоящему больно от слов сына. Он знал, что его внимания мало для подростка, да и он до последнего не признавал нетрадиционную ориентацию сына. И уж тем более не мог с этим смириться. А когда Фил хотел познакомить его со своим бойфрендом, Греймон тут же отстранился от своего ребёнка и пытался забыться. Словно его сын, как все, нормальный.       Но всё это началось три года назад, когда Греймон лишился жены, а Филлип потерял мать. Тогда Лиза шла по переулку из магазина навстречу Греймону. Её нежные русые волосы развевались на ветру, белое личико, что украшали веснушки на носу и щеках, подтянутая фигура, на которой в тот день сидело нежно-жёлтое платье, которое хорошо подчёркивало её талию и грудь. Жизнерадостная и миром любимая девушка тридцати пяти лет…       Лизи познакомилась с Греймоном, когда ей было всего шестнадцать, а ему — двадцать четыре. Молодой и пылкий юноша, что поступил в полицейскую академию. Уже тогда она планировала стать преподавателем и обучать детей. Она была застенчивая заучка, вследствие этого не разжилась друзьями. Её первое знакомство с Греймоном состоялось, когда две заносчивые близняшки решили разыграть свою одноклассницу.       — Лиз, мы слышали, что ты живёшь в другом городе, — в один голос произнесли Валерин и Дженифер.       — Да, так и есть, — тихонько подтвердила Лизи, закрывая свой шкафчик.       — Мой парень заедет за нами, давай подвезём тебя до дома. Он будет не против. Ведь ты домой попадёшь ближе к ночи, если пойдёшь пешком. А мы тебя отвезём дотемна, — начала уговаривать Валерин.       — Нет, благодарю. Автобус в пять часов я хоть и пропустила, зато будет ещё один в шесть тридцать. Можете не беспокоиться.       — Автобуса на шесть тридцать не будет, — сказала Валерин.       — Почему? — с недоверием спросила Лизи.       — Разве ты не слышала? Какая-то шпана проколола колёса и разбила стёкла автобуса, что ездил по утреннему и вечернему маршруту, — добавила Дженнифер, ехидно улыбаясь, после чего продолжила Валерин:       — Мы просто хотим подружиться и вместе потусоваться. Ты же самая умная в школе. Ну, не отказывайся от дружелюбного знака. Будет весело!       После чего они подхватили Лизи под плечи и радостно направились к школьной парковке, на которой стоял красный «Ford». Возле него как раз тёрся Боби — парень знойной красавицы Валерин.       — Хееей, малышки, чего так долго? — спросил Боби у подходящих на парковку Валерин и её спутниц.       — Не будь придурком, Боби, — ответила Дженифер.       — А ты у нас? — поинтересовался Боби, подняв одну бровь, а взгляд опустил, явно пялясь на груди, что заметно выглядывали из-под рубашки Лизи.       — Я-я Лиз. Одноклассница Валерин и Дженифер, — смущённо ответила та.       — Ах да, да, да, они говорили мне, что тебя нужно добросить до дому, а я не бросаю девушек в беде. Так что запрыгивай.       Валери и Дженифер снова с хохотом подхватили за руки Лиз и затолкали в машину. Боби включил на полную громкость группу AC/DC, и ребята с бурными криками покатились по дороге. Проезжая всё дальше по дороге, они выехали на трассу. Проехав несколько миль, Лизи заметила, что они едут не в ту сторону. Она просила остановиться и умоляла вернуться, но музыка в машине заглушала её просьбы. Лизи охватил страх, и она стала паниковать — колотить руками и ногами по сиденью.       Дженифер её такую ещё не видела и, когда попыталась схватить её за руки, получила по лицу. Хлёсткий удар пришёлся по нижней губе и разбил её так, что пошла кровь. Дженифер взяла Лизи за волосы и начала её бить головой об дверь. В бой вмешалась так же и Валерин, пытаясь удержать ноги Лизи.       От бойни в салоне машина стала вилять, пока Боби не предпринял решение остановиться и не высадить буйную пассажирку.       — Так, всё! Закончили! Хватит!       Боби вышел из машины, открыл заднюю дверь, где во всю силу Дженифер вытолкнула Лизи в кювет. Лизи покатилась по склону, хорошо ударившись стопой об дерево, отчего вскликнула от боли. Она начала потихоньку подниматься. Но когда услышала вновь заведённый двигатель, невзирая на боль, быстро стала хромать наверх. Как только она добралась до дороги, машина стартанула, оставляя за собой клубы пили.       — Моя сумка! — прокричала Лизи.       Машина притормозила. Задняя дверь машины открылась, и оттуда свалился на дорогу джинсовый синий рюкзак. Затем машина вновь тронулась и скрылась на повороте за лесополосой. Лизи подхватила сумку на плечо и со слезами начала прихрамывать обратно в город.       Парящая жара и солнце сменились полумраком, и постепенно температура в воздухе понизилась. И вот уже на въезде в город, в который она ездила в школу, к ней подъехал автомобиль, водителем которого как раз был Греймон. Молодой парень вышел из машины и подошёл к девушке. Молча их взгляды встретились. У парня была такая нежная улыбка и добрые глаза, что Лизи не выдержала и разрыдалась, как маленькое дитя.       Греймон подошёл и осторожно приобнял Лизи, уткнув её себе в грудь, дав время успокоиться и проплакаться, после чего положил ей руку на голову и стал поглаживать по волосам. Его мать всегда так делала, когда сыну было плохо. Когда девушка постепенно начала утихать, Греймон так нежно и тихо спросил:       — Эй, что с тобой стряслось?       Лизи прижалась ещё сильнее, вдыхая его запах. Ей стало так хорошо с ним в ночное время под открытым небом и в его власти. Её застенчивость и слёзы, как и боль, смело напрочь.       — Эй, всё хорошо. Я отвезу тебя домой, ладно? Где ты живёшь?       Лизи молча подняла взгляд, словно не понимала вопроса, и кивнула. И Греймон сдержал слово — отвёз её домой. Только вот её сердце в тот день было украдено навсегда.       Греймон тогда стоял на другой стороне дороги, облокотившись на свой автомобиль, улыбаясь и подмигивая. Как только он её увидел, их взгляды встретились, и она тоже заулыбалась, прикрывая смущённое лицо ладонью от своего возлюбленного, что стоял напротив и кривлялся ей, как маленький ребёнок. Пройдя полпути, ступая по зебре, её взгляд остановился на вылетевший на красный свет потрепанный Hyundai Starex жёлтого цвета, водителем которого была маленькая старушенция в розовой кофточке и большой шляпе. Она наклонилась в этот момент поправить подушку под дряхлой задницей, как что-то или кто-то влетело ей в лобовое стекло, перелетело и с пронзительным хрустом упало на асфальт.       Старушка не увидела ни красный свет светофора, ни женщину посреди дороги. Ей уже было восемьдесят лет, она плохо видела, плохо слышала и плохо понимала, что случилось. Она остановилась лишь на следующем светофоре, где её уже поджидали сотрудники полиции. Кроме одного года и шести месяцев домашнего ареста, ей ничего не могли дать в силу её возраста и здоровья. Но прав её лишили. Хотя могли лишить ещё десять лет назад, и этой трагедии никогда бы не случилось.       Греймон лишь на мгновение остолбенел от увиденного. И этого мгновения хватило, чтобы понять: «Её нет».       Люди начали собираться, сбегаясь отовсюду из ларьков, магазинов и офисов. Греймон словно сорвался с цепи и побежал к Лизи. Уже возле неё, растолкав толпу, он рухнул на колени. Его глаза налились слезами от увиденного. Всё происходящее ужаснуло его ещё больше. Лизи лежала на боку по среди дороге. Одна нога была вывернута стопою в обратную сторону, другая же вытянута вперёд с открытым переломом голени. Но самое ужасное было, когда Греймон взглянул в её лицо. Её голова была расколота пополам и виднелось розоватое полушарие мозга. Её глаза налились кровью, а в зрачках виднелась пустота. Она жадно открывала рот, после чего закрывала. Будто рыба на суше, хватала воздух. Из её рта вырывались болезненные мычания и чавканье.       От удара Лизи подбросило на три метра в воздух, после чего её тело перекрутилось и приземлилось на голову с пронзительным хрустом, как у переспелого арбуза.       Греймон боялся к ней притронуться, его губы дрожали, а из глаз ручьями покатились слезы. Её тело перестало дрожать и обмякло. В эту же секунду Греймон не сдержал эмоции. Его рёв и крики были слышны по всей улице. Вскоре подъехала и скорая. Проверили пульс и пытались откачать. Полиция и медики маячили вокруг Греймона. Задавали вопросы и старались привести в чувство, но Греймон лишь сидел возле Лизи. Он последний раз взглянул ей в лицо, перед тем как закрыли в мешок бездыханное тело его жены. Он поднял взгляд на медработников, что упаковали её и понесли в машину скорой, где аккуратно положили на тележку для перевозки больных и закрыли двери. Коллеги по работе подходили к Греймону и, как один, все посочувствовали, кладя руку на плечо вдовца. Тогда шериф Эндрю Шоил подхватил Греймона и потянул в бар. А посадив его у стойки, сказал:       — Ты отсюда не выйдешь, пока не выпьешь со мной. Это приказ!       Шериф заказал два виски себе и детективу. Греймон смотрел на стакан и крутил его в руке. Затем залил в рот горючую смесь, затем ещё и ещё, и ещё раз десять. Уже стало темно на улице, а у старого пса Эндрю сна не в одном глазу. Он молча просидел с Греймоном всё это время, не спрашивая и не поддерживая. Просто смотрел то на него, то на людей, что заходили, а затем быстро уходили из бара, когда видели шерифа в заведении. Никто не хотел неприятностей, а зная Эндрю Шоила — их могли найти очень быстро. Стало совсем темно, и бар практически опустел. Было всего три человека - детектив, шериф и бармен, что разливал им виски.       Греймон склонил голову вниз и зарыдал.       Эндрю взял его за шею и сказал:       — Мне очень жаль, мой мальчик. Таков мир, лучшие из нас всегда уходят раньше.       — Я её потерял, её нет. Её больше нет!       Греймон метнул рюмку в стену возле бармена, разбив пару бутылок за ним. Бармен отскочил и с испуганным взглядом смотрел на полицейских. Эндрю помахал бармену рукой, дав понять, что всё под контролем, и продолжил свой разговор:       — Но у тебя осталась частичка её в твоём сердце и в твоём сыне Филлипе.       — Боже, Фил, я забыл про него! Надо срочно ехать.       Греймон попытался встать на ноги, но те отказывались слушать его и были как вермишель. Греймон почти упал со стула, но Эндрю подхватил его.       — Я скажу парням, чтобы его подбросили, не переживай. Да и тебя тоже попрошу довезти до кровати.       — Что мне ему сказать? Как смотреть в глаза?! «Твоя мама мертва, ты большой мальчик, ты справишься?». Что мне делать?       — Сынок, не мне тебя учить. Но главное — скажи как есть. И ни в коем случае не отдаляйся от него. Сейчас в его возрасте дети слишком ранимы. Будь всегда рядом, чтобы он чувствовал твою заботу, как за двоих. Даже если он сам будет отталкивать тебя. Я до сих пор жалею, что потерял связь с сыном после наших ссор. Не соверши и ты такую ошибку!       В тот день он один раз в жизни забыл забрать со школы Филлипа. Но Фил просидел не так долго, как его отец в баре. Старый шериф заранее о нём забеспокоился и послал сотрудников за ним. Те и довезли его, дотемна Фил уже был дома. В полном неведении и непонимании произошедшего он спросил, а где его отец и мама. На что получил ответ, что они задержатся сегодня.       Когда Греймон был уже дома, ему предстоял тяжёлый разговор со своим сыном. Лёжа на диване, он крепко обнял сына. От Греймона смердило алкоголем и табаком, что Филу явно не нравилось. Но детектив сжал его ещё сильнее, собираясь с мыслями, в ту же секунду полились слёзы после каждого слова.       — Твоя мама… наша мама… у… умерла.       Фил минут пять сидел и ждал своей реакции, думая, могла ли быть это ложь. И наконец до него дошёл страх потери.       — Мама умерла, а ты нажрался, чтобы сказать мне это?! — вырвавшись из объятий отца, вскрикнул Фил.       Греймон в шоке смотрел на сына и боялся произнести ещё что-то. Боялся, что станет ещё хуже.       — Ты чёртов эгоист! Бухаешь, а мать мертва! Да что с тобой не так?! — закончил Фил и разрыдался.       Промчался в свою комнату и заперся там. Сутки его не было видно и слышно. Он не ел и не пил, как бы отец ни уговаривал его.       Затем отец уехал, и Фил вышел из комнаты, чувствуя облегчение, что его нет дома. Поел и перенёс фотографии матери к себе в комнату, разглядывая их часами. И так изо дня на день.       В течение трёх недель отец так и не решился постучаться в его дверь и поговорить, упустив свой последний билет в доверие собственного сына. Греймон наоборот больше внимания начал уделять выпивке, знатно пристрастившись к бутылке. Вследствие чего он долго потом обходил ее стороной. Он ждал, когда Фил размякнет, и они это обсудят. Но он не знал, что Фил обмяк уже на следующий день, как отец перестал уделять внимание ему. Но сам Фил не мог себе позволить заговорить с отцом, страдая от одиночества и вечно выпившего отца, что приезжал поздно ночью и уезжал рано утром. Вскоре этим всё кончилось. Но Фил так и не смог простить отца и договориться с ним. А Греймон, хоть и перестал уходить в запои, но так и не нашёл общего языка с сыном. Он боялся, что навредит сильнее, и закрыл эту тему в ящик и глубоко его спрятал. Спустя год он узнал о гомосексуальности сына и начал корить себя в том, что не дал вовремя заботы и любви. С его неуверенностью и страхом оттолкнуть сына, он не смог заменить ему мать и дать полноценного отца, а не алкоголика.