Лесная тропа

      Тяжкий груз мыслей сваливался в разум Грея. С трудом справляясь с машиной, он выжимал из нее всё соки. Пустые дороги дали возможность набрать приличную скорость.       Впереди светофор, и красный сменился зелёным. Затем ещё один и ещё — видимо, судьба благоволила, хоть и красный свет светофора явно бы не остановил Греймона.       Фонари и свет из окон домов были словно светлячки, пролетающие вдаль за горизонт. Проезжая через круглосуточный магазинчик, Грей инстинктивно оглянулся в его сторону. Затем направил взгляд обратно на дорогу. Поникшие глаза, через которые виднелся страх. И дрожащий подбородок, что ели заметно подёргивался от напряжения.       Самый большой страх — это неведение!       Люди с древности боялись тьмы и создавали страшные байки о монстрах и чудовищах, живущих во тьме. Да, люди не тьмы боялись, они боялись того, что скрыто за тьмой. Что-то неизведанное и прячущееся, что-то, что ждёт момент для прыжка. Чтоб схватить тебя и утащить во мрак.       Не справляясь с управлением, Греймон стал медленно сбрасывать скорость. Но этого было недостаточно для столь разбитых улиц и дорог, что резко могли менять своё направление.       Неожиданно на дорогу выскочил патрульный, в шлеме было непонятно, кто из его работы. Видимо, он хотел остановить машину. Но его жалкая попытка была лишь смешна. Или всё же нет?       Греймон быстро вильнул руль вправо и окончательно потерял управление. При попытке затормозить его повело ещё сильнее, и, проехав где-то четыреста-пятьсот метров, он врезался в столб.       Грей снова подумал. Оглядевшись, он стал быстро собираться. От удара бардачок в машине открылся, и из него выпал револьвер. Как оказалось, Кетрин была уж точно не беззащитной. Она и не думала, что на неё могут напасть в морге, оттого и не носила пистолет на работу. Револьвер Smith & Wesson M&P 340 маленький, чёрный и, видимо, довольно удобный для девушки.       Греймон, недолго думая, схватил его и открыл барабан. Полный магазин, пять патронов. Он открыл дверь и вышел из машины, а к нему уже бежал патрульный. Но Грей быстро сообразил, что находится на той улице, где и живёт священник. Он помчался вперёд быстрым шагом, всё сильнее и сильнее ускоряясь.       Сзади слышались крики. Громкий мужской голос.       — Греймон, подождите. Греймон, прошу!       Но Грей всё продолжал быстро идти, пока его не нагнал патрульный.       — Мистер Греймон, я вас прошу. Давайте поговорим. Мы знаем, что ваш сын сейчас у священника, и я… — не успел договорить патрульный.       — Мне нужно к сыну.       — Тогда я вынужден буду вас задержать.       — Я должен увидеть сына! — громко прокричал Греймон и резко обернулся.       Патрульный тут же увидел револьвер в руке у Греймона и потянулся к кобуре. Ловким движением вытянул пистолет и направил на Греймона.       Грей следом направил револьвер на патрульного.       Выстрела было два, но прозвучали они как один. Практически одновременно они произвели прицельную стрельбу. Греймону пуля прилетела куда-то в живот. А что насчёт патрульного, то там точно в лоб. Патрульный рухнул на спину и уже никогда не встанет. Грей же стоял совсем недолго. Затем как ни в чём не бывало, так же быстрым шагом, пошёл к священнику. Боли не было, была лишь стадия аффекта.       Его тело медленно стало слабеть, а малое красное пятнышко на рубашке, куда попала пуля, с каждым шагом становилось всё больше и больше, и в конечном итоге кровь просочилась сквозь рубашку. Капли крови срывались с одежды и падали на асфальт. Наконец, дойдя до места назначения, он дёрнул ручку двери и вошёл внутрь.       В доме была тишина; не было ни приветливой Розы, ни ворчливого Николаса. И ни того, ради кого он сюда пришёл. Пройдя вдоль коридоров, Грей заметил открытую дверь, на которой были навешаны замки. Когда детектив подошёл ближе, стало понятно, что эта дверь вела в подвал. Он крепко сжал револьвер и медленно, словно кошка, спустился по лестнице. Из подвального помещения доносился громкий шум работающей стиральной машинки. А затем уже были слышны и слова.       — Всё будет хорошо, мой мальчик.       Грей выглянул из-за угла, а там сидел священник и раздетый до трусов Фил.       Священник закинул руку на плечо юноши и улыбался, чуть ли не сверкая от счастья. Фил же просто молча продолжал сидеть.       — Ах ты, грязный ублюдок! Живо убрал руки от моего сына! — с пронзительным криком выбежал из-за угла Греймон и направил револьвер на парочку.       Священник попятился, он такого просто не ожидал. Отвернув руку от юноши, он поднял обе руки вверх.       Грей в ярости накинулся на священника и стал его бить рукояткой револьвера прямо по лицу.       Фил в ужасе закричал и накинулся на отца в попытке удержать зверя.       — Папа, что ты делаешь?! Прошу, не надо! — кричал Фил.       Грей же продолжал избивать старика, пока у того всё лицо не поплыло, и пока он не стал молить о пощаде.       — Молишься, мразь, да?       После чего последовал рассекающий удар в нос.       — А те люди, которых ты убил и отрезал члены, тоже молились. Да?       — Кккакие люди? О чём ты?       — Какие? Ах ты, актёришка паршивый!       — Папа, прошу, оставь его! — продолжал кричать Фил. Затем схватил отца за живот, пытаясь оторвать от беспомощного старика.       Грея тут же скрючило от боли, и он оттолкнулся от сына, упав на коробки с бельём, и выронил револьвер. Затем стал глубоко дышать. Его вдохи были тяжёлыми, болезненными.       — Почему? Он же тебя раздел, чтобы изнасиловать и убить, — проговорил в агонии Греймон с перерывами на глубокий вдох между каждым словом.       — Что ты несёшь? Моя одежда в стирке. Тёте Розе стало плохо, когда она доставала кастрюлю с супом, и она потеряла сознание. Я тут же её подхватил, но случайно задел кастрюлю, и она опрокинулась на меня со стола. Сети в этом районе нет. И мы попросили соседей отвезти её в больницу. А так как я испачкался, Николас предложил мне постирать одежду. Да и не мог он поехать с женой, так как ещё не вернулся домой Давид, — ответил ему сын.       Грей же продолжил:       — А как же ДНК нашего священника на одном из трупов? Вы же утверждали, что не виделись с Колсоном.       Испуганный старик смотрел на Греймона, сидящего в собственной луже крови, и спросил:       — А откуда у вас эта рана? Может, вам нужна помощь?       — Я задал вопрос! — Рассерженный Грей попытался подняться, хоть и безрезультатно.       — Ларри заезжал в ту ночь ко мне в церковь, но я уже закрывался. Он хотел, чтобы я отпустил ему его грехи и тревоги. Он вылез из машины и уронил бумажник. Я наклонился, чтобы подать, и он тоже в этот момент наклонился, ну, и стукнулись мы лбами. А затем я открыл церковь, и он отмаливался, после чего я отпустил ему его грехи.       — И давно заготовил эту историю?       Грей резко подался вперёд в попытке добраться до револьвера.       Священник увидев это, отбил ногой револьвер в сторону, и Грей накинулся на него, забыв про оружие. Фил же оцепенел, он впервые видел отца таким и попросту не знал, что делать. Стала подступать дрожь. Крики то старика, то отца ещё больше приводили к приступу панической атаки Фила. Он поджал ноги под себя и лёг в позе эмбриона, раскачивая себя из стороны в сторону.       На полу была возня. Словно в детском садике сцепились два ребёнка, что только недавно научились ходить. Они крутились, вертелись по полу, переворачивая вещи и ящики. Они обменивались ударами, и в один момент раздался громкий хлопок. Этот звон в ушах вывел юношу из состояния беспомощности. Он поднял взгляд, и там лежал священник, а рядом его отец. Изо рта священника шла кровь, а его дыхание было настолько тяжёлым, что казалось, будто сейчас оборвётся. Николас держался за грудь. Кровь просачивалась сквозь пальцы и растекалась по полу.       — Не-е-ет! — завопил Фил и продолжил: — Что ты натворил?!       Но в ответ лишь молчание.       Греймон постепенно терял сознание. Пока не провалился в сон.       — Прошу, папа, не надо. Прошу! — громко вскрикивал ребёнок, всё тот же, что был во снах, всё тот же бедный и беспомощный ребёнок.       — Сегодня твоей матери нет. Она тебя не спасёт. Снимай штаны.       Мужчина сорвал штаны с ребёнка и наклонил на кровать. Затем начал снимать ремень и спускать свои штаны. Ребёнок громко кричал и бился ногами. Обозлённый отец накинул на ребенка ремень и затянул на шее, образовав петлю. Затем стал придавливать ребёнка в кровать , а сам же тянул на себя ремень. Душа собственного сына, он получал огромное удовольствие. Затем он достал член и изнасиловал его. Он насиловал своего сына до тринадцати лет, пока не скончался. Боль прошла, но горькое послевкусие осталось. Шрам, который не вывести с тела и не скрыть татуировкой. Настолько глубокий и болезненный, что отпечатается на душе.       Все мы о чём-то с вами молчим, мы будем и дальше продолжать свои истории и повести, но правду будем знать только мы. Страх перед обществом или призрение и осуждение окружающих делает нас замкнутыми и отчуждëнными. Страх открыться лишь добавляет скелетов в шкафу, и с течением жизни эти скелеты будут показываться. Ведь чем страшнее тайна, тем тяжелее её хранить.       В дом забежала Сара и ещё полицейские, они слышали крики вперемешку с рыданием в подвале.       Быстро спустившись, они увидели Фила, стоящего на коленях перед лежачими трупами Греймона и Николаса. Лежали так, словно спали.       Сара не хотела верить своим глазам и схватилась проверять пульс Греймона. Один из полицейских начал проверять пульс Николаса.       Не сдержавшись слёз, Сара приобняла Фила и повернула его лицо в сторону от трупов. Она крепко прижимала его к себе, будто мать. Они сидели и пускали слёзы ещё какое-то время, пока она не сказала тихим нежным голосочком:       — Поехали отсюда, Фил.       Даже не являясь ему матерью, она чувствовала его боль и знала, что он испытывал. Ей было больно смотреть ему в глаза, ибо она чувствовала свою вину. Вину за то, что не уследила за её отцом. Вину за то, что не успела. Вину за то, что так и не призналась в своих чувствах.       Фил же наконец затих, но так и не ответил ей. Лишь прижался в ответ, обняв Сару за талию. Она увидела плед в коробке, схватила и укрыла мальца. Затем они направились к лестнице, пока медики и полицейские фиксировали трупы и фотографировали комнату со всех возможных ракурсов.       — Да-а, ужас, священник оказался маньяком, а ему помогал его умственно отсталый сын-переросток. Кто бы мог подумать, — перешёптывались люди.       И об этом будут ещё долгие годы говорить и пугать детей байками о священнике, который убивал людей, отрезал им члены и скармливал их своим уродливым собакам-людоедам, что завывают по ночам, когда люди пропадают в лесу.       Время смерти — 22:42.