До и после

Налейте крови — Бокалы синие пусты. Давайте выпьем За обаяние борьбы. «Агата Кристи»

Петроград, 1916 год — Куда вы меня привезли? Чем вам не угодило заведение на Казанской улице? — Игорь недоуменно оглядывался: экипаж остановился у дома, ничем не выделяющегося среди остальных на набережной Мойки. — Тебе не помешает немного отвлечься, — Николай приобнял его за плечи. — Нам через три недели возвращаться, а ты все дни напролет занимаешься делами своего papa. — Но ему нужна помощь, он ведь… — Это понятно, — наседал с другой стороны Саша. — Но ты ведь не монах. — Я, между прочим, был с вами на прошлой неделе у лютеранши. — Да, девки у нее высший класс, — причмокнул Николай. — Вот именно! — возмущался Игорь. — Вы что же, полагаете, что я не побрезгую шлюхами по 50 копеек? (1) — Здесь другие развлечения, — загадочно прошептал Саша и потянул друга к уже открывшейся двери. — Не смотри на непрезентабельный вид фасада. Огромный детина в белоснежной ливрее поклонился, принял головные уборы гостей. Из глубины коридора показалась пышная, как крестьянка, хозяйка в парчовом платье, которое ей совсем не шло. — О, вы привели друга? Как это замечательно! Она улыбалась, меж делом подхватила под локоть Игоря своими пухлыми руками и повела вперед. Они вошли в просторное помещение, напоминавшее домашний театр. Полукруглая сцена, обрамленная бархатными портьерами в сине-зеленых тонах и декорациями подводного мира смотрелась слегка нелепо. Немного отдавало безвкусицей, как наряд и фальшивые украшения бандерши, изо всех сил пытающейся казаться благородной. Вокруг сцены стояло несколько столиков на приличном отдалении друг от друга. — Что это за вертеп? — фыркнул Игорь. Тем временем хозяйка подвела их к одному из столиков и пригласила сесть. — Я надеюсь, вам понравится. Наши актеры уникальны, а сегодня даже особенный случай, потому что вы увидите нашу Птицу. — Здесь актеры и актрисы имеют прозвища, — пояснил Николай в ответ на вопросительный взгляд Игоря. — Ну, разумеется. — Гаврила, — окликнула хозяйка, и рядом материализовался подавальщик. — Подай господам две бутылки французского, икры и фруктов. — Сейчас будет исполнено. — Отдыхайте. Если понадобится, я неподалеку, — хозяйка поклонилась слишком низко, выдавая свою породу, и удалилась. — Саша, — обратился к другу Игорь, — это твоя идея? — Не будь таким скучным. Вот, лучше выпей, — тот кивнул на бокалы, которые уже наполнял вином подавальщик. Свет в помещении приглушился еще сильнее, разговоры в зале стихли, и все присутствующие обратили взоры на сцену. Сначала вышли три девушки во фривольных нарядах и бодро станцевали канкан. Ничего интригующего. Затем появилась девушка, из одежды на которой были лишь жемчужное ожерелье и удав; он плотным кольцом обхватывал ее торс, прикрывал грудь, а хвостом спускался к промежности. То, что она с ним вытворяла, на Игоря произвело впечатление, но не столь сильное как Николая, который не стесняясь поглаживал свой пах. Заметив взгляд Игоря, пожал плечами, пьяно сверкнул глазами и подозвал хозяйку. Игорь закатил глаза: «здесь другие развлечения». Разумеется, актрис нельзя было купить, как девок в обычном борделе. Однако Игорь не стал портить настроение друзьям своим сарказмом, а снова обратил взор на то, как девушка едва не насиловала бедную змею. Из музыки здесь звучали пианино и пара скрипок. Игра музыкантов была недурной, даже на вкус Игоря. Это приятно удивило. Под каждый номер звучала своя композиция. Игорь налил себе еще вина. Возможно, несколько бокалов примирят его с этим заведением. А потом на сцене появилась она. Птица. На девушке вместо одежды сплеталась густыми маленькими звеньями сеть, скрывая все стратегически важные места и плечи, а лицо было спрятано под белой простой маской. Волосы покрывал не то капюшон из бусин, не то шаль. За спиной раскинулись черные крылья, прикрепленные к желтому кругу. Девушка плавно отступила из своего обрамления и повела руками. Звякнули тонким голоском колокольчики, прикрепленные к ее необычному наряду. Игорь не знал чего ожидать, но определенно заинтересовался. Звучало лишь пианино, местами плавно, местами надрывно и глубоко. А движения девушки на сцене были словно вплетены в звуки клавиш. Это не было восточным танцем, а чем-то более агрессивным, животным, с резкими выпадами, словно сочетанием танца и фехтования. Казалось, танцовщица борется с собой или с невидимым противником. Это завораживало. Было нечто притягательное в ней, непонятное, будоражащее. Фигура казалась грубоватой, словно плохо обработанная скульптура. Никаких плавных изгибов, лишь аккуратные рубленые линии. Она была очень гибкой, Игорь даже на миг представил, как ее можно согнуть в более интимной обстановке. И мысль отдалась приятным теплом. Меж тем темп музыки нарастал, а девушка двигалась все ритмичнее, более рвано, словно достигала пика наслаждения. При этом все не выглядело вульгарным. И Игорь готов был поклясться, что именно его обжигали глаза сквозь прорези маски. В последнем порыве девушка взметнулась и опала как волна. Музыка замедлилась, стала плавной. Танцовщица текучим, словно уставшим, движением соскользнула со сцены и в мгновение ока оказалась рядом, взяла из рук Игоря бокал и отставила в сторону, оседлала, не говоря при этом ни слова. И на последнем аккорде резко отогнулась назад, обхватив ногами Игоря и едва не касаясь головой пола. Музыка стихла, раздались аплодисменты присутствующих. Словно завороженный, Игорь положил ладонь ей на живот, почувствовав вибрацию тела. Он сам среагировал мгновенно на это практически целомудренное прикосновение и чуть застонал. Но тут танцовщица поднялась, вжалась пахом и чуть двинула бедрами. Игоря окатило холодом. Он резко сдернул маску. — О! Это не девица! — расхохотался Саша. А вот Игорю было совершенно не до смеха. Снисходительная и издевающаяся улыбка «танцовщицы» не радовала тем более. Игорь со злостью спихнул с себя обманку в надежде увидеть неуклюжее падение, которое немного примирило бы с этим ужасным происшествием. Но молодой человек засмеялся, скользнул змеей, провел рукой по щеке Игоря: — Ты мне понравился, — прошептал он едва ли не в губы. Игорь дернулся, будто обжегшись. Собрался было смазать эту наглую ухмылку, но тот уже уходил прочь. А жар остался, впитался в кожу, проник в кровь. — Видел бы ты свое лицо, — смеялся Николай. — Рад был развеселить, — зло проговорил Игорь. — Я уезжаю. В экипаже он сжимал кулаки в бессильной злости и готов был убить первого попавшегося. Какой обман! Если бы он знал, что перед ним мужчина… Хорошо, молодой мужчина с гибким безволосым телом, горячей кожей и пробирающим взглядом. Игорь застонал. Почему возбуждение не пропало, едва выяснились некоторые анатомические подробности? И почему он до сих пор ощущал этот необъяснимый жар в паху? Это все вино! И располагающая атмосфера, девушка со змеей, в конце концов. Вот знал, что не стоило сегодня никуда выезжать. Потому что вместо приятного вечера он получил злость и возбуждение до боли. Едва оказавшись дома, он выловил первую попавшуюся служанку и в темном коридоре отодрал ее у стены, уткнув лицом в зеленую шелкографию французских обоев. Он двигался с яростью, достойной лучшего применения. И только после этого немного отпустило. Отступила застилающая сознание пелена. А ночью ему снились полные похоти глаза, черные крылья и резкие движения сжимающего жара. Княгиня Залесская обожала суаре. Иначе свои званые вечера она не звала. Игорь скривился, когда нашел приглашение среди утренней почты. В ее доме собиралась разнокалиберная публика. Модное веяние в Петрограде, эдакая демократичность: пустить в свой дом актера или шлюху. Ах, простите, содержанку графа. И плевать, что ее вытащили из трущоб. Он не любил этого неподобающего смешения и не понимал интереса своих друзей, готовых потакать княгине и приветствовать плебея словно равного. Игорь отбросил тисненую золотыми вензелями карточку. Он злился. Вчерашний вечер его совершенно выбил из колеи. Ему не стоило поддаваться уговорам Николая и Саши. Тогда его бы не покинула обычная невозмутимость и хладнокровие. И он бы не почувствовал всего того, что пришлось пережить по вине одной насквозь фальшивой танцовщицы. Может, все же... Нет он не был закоснелым снобом, как его papa, и понимал, что времена меняются. Да что там, даже великий Париж пал под натиском низшего сословия. И сейчас великой Францией правил сброд демократов. Разумеется, это поветрие не могло не долететь до Петрограда. Игорь, все еще злясь, распорядился оседлать лошадь. Ему стоило остыть, иначе... Но спустя два дня Игорь выходил из экипажа на гравийную дорожку у дома княгини. Он уступил настоятельным просьбам друзей и решил приобщиться к нашумевшим вечерам, о которых шептались потом добрый месяц. Maman исправно писала каждую неделю, что было отрадой фронтовых будней, однако обо всем происходящем в Петрограде она сообщала излишне подробно. Игорь знал столько, словно сам присутствовал на всех этих суаре и балах в Александровском дворце. Едва молодые обер-офицеры приехали в увольнительную, как их засыпали приглашениями. Его друзья с большим энтузиазмом окунулись в легкую атмосферу привычного мира. Игорь понимал свой долг появляться в обществе, вести светские, ничего не значащие, беседы, танцевать. Не важно что он думал по этому поводу, было ли у него желание веселиться, потому что долг превыше всего. По крайней мере Игорь был обручен и избавлен от необходимости танцевать с дебютантками и выбирать на ярмарке невест подходящую партию. Она уже была, его нареченная, с которой через два года должно состояться венчание. Разумеется, Игорю не было чуждо развлечение как таковое. Да и женские ласки он весьма любил, поэтому иногда составлял компанию друзьям, особенно в преддверии скорого отъезда стоило насладиться жизнью. — Ты не пожалеешь, — вещал Николай. — Княгиня всегда устраивает нечто невероятное. — И приглашает неожиданных гостей, — вторил Саша. — Таких, как мы наблюдали в давешнем вертепе? — не удержался Игорь. — А мне понравилось, — мечтательно протянул Николай. — Моего змея та красавица засунула в себя полностью. Игорь засмеялся. Он никогда не мог на них долго злиться. В конце концов, не их вина, что он ошибся. Это бывает, ничего страшного, успокаивал себя Игорь. Он любил проводить время с Сашей и Николаем, с ними он чувствовал себя легко. Они сразу нашли общий язык, как только поступили на службу в императорскую армию, а уж на Восточном фронте (2) укрепили свою дружбу, война всегда сближает. Вскоре увольнительная закончится и их снова отправят в эпицентр событий. Так что Игорь мог себе позволить немного отвлечься. Главное, не возвращаться в тот «театр» на Мойке. Он снова вернул свою обычную невозмутимость. К тому же грела мысль что на следующей неделе он увидит свою нареченную — милую Юленьку, присутствие которой всегда действовало на него благотворно. Ее редкие письма приносили спокойствие и предвкушение безоблачной семейной жизни. Все его спокойствие осыпалось ошметками, как засохшая грязь с сапога, едва он увидел среди гостей наглого танцовщика. Он выделялся среди толпы, как экзотичная птица среди лебедей. Яркое подобие кимоно, рыжие волосы, зачесанные на лицо, словно призванные скрывать гнилую сущность хозяина. И это недоразумение приближалось с неумолимостью пули в компании княгини Залесской. Игорь поздоровался с княгиней по всем правилам, пытаясь игнорировать нечитаемые взгляды и понимающую полуулыбку ее сопровождающего. — О, позвольте представить вам князя Грома, обер-офицера императорской армии. Он к нам буквально с фронта. А этот милый молодой человек — восходящая звезда нашего бомонда. Сергей Разумовский. Скажу по секрету: заполучить его в гости сейчас нелегко. — Ну что вы, Ваша светлость, — промурлыкал Разумовский. — Ваше приглашение — небывалая честь для меня. К тому же, не мог я отвергнуть столь прекрасную женщину. — Ах, какой вы льстец, — притворно возмутилась пожилая княгиня и стукнула его по руке веером. Игорь ощутил как заходили желваки на скулах. Но никто этого не заметил и княгиня продолжила, обернувшись к Игорю: — Как долго вы пробудете в Петрограде? — До конца месяца, а затем долг зовет. — Ах, эта ужасная война! — княгиня недовольно поджала губы. — Отбирает у нашего общества столь прекрасных молодых людей. Возмутительно! Игорь промолчал, хотя ему многое было что сказать по этому поводу. У молодого человека в империи есть иные заботы, кроме как развлекать княгиню Залесскую. Защита Отечества — первейший долг солдата, готового отдать жизнь за царя. Разумеется, он промолчал, лишь улыбнулся вежливо и безразлично. К счастью, княгиню отвлекли, и ему не пришлось и далее выслушивать ее причитания. Но, к сожалению, его новый знакомец остался, а друзей видно не было — наверняка опять засели за карты. — Итак, князь и обер-офицер? — Сергей стоял таким образом, что смотреть в другую сторону было бы крайне невежливо и со стороны выглядело бы неприличным. Но смотреть прямо на него было худшим из зол. — У некоторых есть обязанности, — процедил сквозь зубы Игорь. — Разумеется, Игорь, — проговорил Сергей с придыханием. — Я не позволял называть меня по имени. — Нет, — пожал плечами Сергей, тряхнул волосами и пригубил вино. Игорь совершенно не смотрел на его губы и ему явно померещилось медленное движение языка по кромке бокала. — Тогда извольте вести себя прилично в обществе, если вы вообще имеете об этом понятии хотя бы элементарные знания. — Сколько яда, сколько скрытой ярости, страсти. Казалось, что этот Разумовский взглядом облизывает и раздевает донага. Игорь бы мог сказать, что чувствовал себя неуютно. Но он не пасовал перед вражескими солдатами и уж тем более этого не удостоится выскочка вроде этого актеришки. — Вам лучше не знать сколько ярости во мне может уместиться. — Почему? — Что? — опешил Игорь. — Почему лучше не знать? — медленно, издеваясь, повторил Разумовский. — Иначе пожалеете. — Не дразни меня, Игорь. Иначе нам обоим придется проверить на практике твои угрозы. И кто знает: я пожалею или не я… Наверное, если бы Разумовский, будто почувствовав, не отошел в сторону, Игорю пришлось бы учинить скандал и оскорбить дом княгини вульгарным мордобоем. Неподобающе могло бы получиться. Лучше этому типу держаться подальше, иначе доведет до греха неучтивости. Игорю все не нравилось в этом молодом человеке. Ни его пристальный взгляд, который проникал, казалось, в самую душу. Ни длинные, бесстыже рыжие волосы, за которыми тот прятался. Ни его гибкие на грани жеманства движения. Ни тем более его манера разговаривать. Прямая на грани наглости. Выскочка! А сейчас расхаживал по залу с бокалом шампанского, словно имел право здесь находится по праву рождения. И сверлил Игоря взглядом, которые будил то, чего не следовало. — Что? — рявкнул Игорь на оклик, но тут же стушевался. — Прости, друг. — Кто успел тебе испортить настроение? — Николай сел на диван вытянул ноги и мечтательно улыбнулся. — Никто. А ты выглядишь крайне довольным. — Я добился ее. Наконец-то. Игорю не было нужды уточнять. Его друг уже вторую неделю страдал по звезде театрального сезона Ксении. Та всячески отклоняла его предложение покровительства, но все же сдалась. Кто бы сомневался. Николай мог быть очень убедительным, да и мало какая барышня могла устоять перед военной формой и бесшабашной улыбкой. — Поздравляю. Может ты наконец перестанешь причитать о несправедливости жизни. Кстати, не похоже, чтобы ты томился от неудовлетворенности, учитывая милую змею и ту гибкую... — Ты несправедлив! И вообще — это другое. Следующие недели я собираюсь провести в абсолютном блаженстве. Я счастлив. Хотя буду абсолютно счастлив, когда… — Я понял, — засмеялся Игорь, — сейчас у тебя на уме лишь ее длинные стройные ножки. — Да, у меня на плечах. Подошел Саша, прислонился к стене. — Ну что, счастливчик, когда пойдешь брать свой приз? — Скоро, мой друг. Не хочу обидеть ранним уходом нашу милую хозяйку. Они принялись обсуждать что Николай теперь не вылезет из-под юбки своего нового приобретения вплоть до отбытия на фронт, а затем та бросится в объятия другого, чем разобьет сердце их бедного друга. А Саше с Игорем придется самим себя развлекать. Хотя Игоря столичные развлечения больше не привлекали, а снять естественное напряжение он всегда мог с любой служанкой. — Похоже, Саша, придется тебе томиться в одиночестве следующие две недели. Я отбываю в поместье. Мой рара давно там не был. К тому же приедет Юленька с семьей и еще пара гостей. Но ты можешь составить мне компанию. — О нет, ты хочешь увезти меня в глушь, чтобы я там умер со скуки. И знаю я вашу пару гостей. Соберутся те, кто помнит еще Куликовскую битву, — фыркнул Саша. — Нет уж, увольте. — Тогда ты останешься в Петрограде и будешь развлекаться один. — Нет-нет, я буду вытаскивать Николая из цепких объятий его пассии. — Даже не думай! — возмутился Николай. — Я прикажу не пускать тебя на порог. — Ты наверняка быстро заскучаешь и захочешь разнообразия. Игорь с улыбкой слушал их перепалку. Они казались легкомысленными юнцами, заботящимися только о своем удовольствии. Но он знал, что это не так. Когда во время осады Перемышля они плечом к плечу удерживали натиск вместе со своими солдатами, не было и намека на ту легкость, которая витала сейчас в их компании. Их троих не зря отметил сам царь, наградив за мужество и повысив в званиях. Его друзья могли легко переключаться, чего не мог сам Игорь. Он вообще себя увереннее чувствовал на поле боя, чем в светских гостиных Петрограда. Саша отказался засыхать в глуши, как он выразился, а Игорь с удовольствием покинул душный город, оседлав верного Цезаря. Его красавец гнедой масти никогда не подводил: ни в горячке боя, ни в городской суете, ни на родных просторах бескрайних полей. Казалось, конь тоже отдыхал и с радостью вырвался на волю, под чистое небо, в прозрачный воздух и душистое летнее разнотравье. Жаркие дни, уютный сеновал с задорными крестьянками, как в старые добрые времена. Тихое спокойное место для работы с бумагами: стоило все привести в порядок перед отъездом. А то рара совсем запустил дела. Того и гляди, слуги воровать начнут от безнадзорности и наглости. Он и не понимал, насколько напряжен был в Петрограде, пока не покинул его пределы. Papa и maman поехали неспешно в экипаже, а Игорь подстегнул Цезаря и понесся быстрее ветра. Свобода, пьянящая радость — что может быть лучше? Игорь любил усадьбу в Торосово (3). Здесь было все, чтобы можно было отдохнуть и душой и телом. Здесь не бурлила жизнь как в столичном городе, но пасторальные пейзажи усмиряли демонов, которые едва не вырвались на свободу по вине одного рыжего типа. Игорь проехался до своего любимого озера, соскочил с коня и побежал, на ходу сбрасывая одежду. Прохладная вода приняла в свои объятия, словно любящие руки. Как же он по этому скучал. После свадьбы он привезет в Торосово свою супругу. Ей здесь понравится, прекрасное место для будущих детей. Для Игоря это пока были абстрактные рассуждения. Он не терзался нетерпением или пылкой страстью к нареченной. Это было именно тем, чего он и ожидал для своего будущего: спокойное уважение и следование долгу перед Отечеством и родителями, которые и выбрали ему будущую супругу. Игорь прогуливался с Юленькой по парку рядом с домом. Чуть позади, давая молодым побыть условно наедине, неспешно шли родители обоих. Наверняка восхищаются насколько красивая пара из них получилась. Игорь был согласен — прекрасная. Юленька застенчиво отвечала на вопросы, рассказывала как проходят ее дни в институте (4). Ее жизнь была настолько простой и пресной, что даже залетевший в окно воробей во время урока богословия казался великим событием. Игоря восхищала ее бесхитростность, чистота и, чего греха таить, влюбленный взгляд. Да, Игорь был прекрасной партией, нечего и скромничать. Все его благостное настроение истаяло в один миг, едва он заметил возле входа в усадьбу новоприбывших. — Позвольте спросить, что вы здесь делаете? — не церемонясь спросил Игорь. Юленька ахнула — он никогда при ней не позволял так грубо обращаться с гостями. Если бы Игорь хоть на миг и сам задумался, прежде чем слова сорвались с языка. И слава богу этого не слышали papa и maman. — О, прошу прощения, ваше сиятельство, — тут же встряла княгиня Залесская. — Боюсь это моя вина, что позволила себе, не спрашивая вашего разрешения, пригласить моего друга. Дело в том, что мой супруг не смог меня сопровождать, а я никак не могла отправиться одна с моей больной ногой. — Простите мою грубость, княгиня, — вежливо ответил Игорь и кивнул Разумовскому. — Разумеется ваш сопровождающий может остаться. На большее вежливости Игоря не хватило, поэтому он сверлил взглядом того, кого меньше всего хотел видеть в собственном доме. Как он вообще посмел?! — Простите, моя дорогая, — он накрыл ладонью затянутые в кружевную перчатку пальцы. Юленька улыбнулась, прощая ему наверняка все грехи сразу. — Не желаете посидеть в тени, здесь слишком жарко. Они присели на скамейку у раскидистого клена. Игорь не смотрел в сторону входящих в дом гостей, просто игнорируя их. Юленька что-то рассказывала, но он ее не слышал. Интересно, может княгине и Разумовскому стоило одну спальню выделить. Сопровождающий! Как же! Такое бесстыдство в его собственном доме. И негоже Игорю, отпрыску столь знатной фамилии, выказывать эмоции, словно крестьянину. С другой стороны, все вполне может иметь невинное объяснение. Возможно, и вправду ей нужен Разумовский в качестве трости. Но почему именно он? Вполне можно было привезти племянницу, служанку в конце концов. Последующий ужин прошел для Игоря просто отвратительно. Разумовского, вместо того чтобы отправить есть на кухню, усадили за стол напротив Игоря. Вероятно, можно было наслаждаться вечером, и даже отметить, что этот рыжеволосый выскочка умудряется вести себя прилично, поддерживать беседу на должном уровне и даже носить нормальную одежду. Но Игорь смотрел на него, на скромно потупленный взгляд, когда не нужно было говорить, и не мог совместить этот образ с тем, что помнил. Словно два разных человека: скромный воспитанный молодой человек и беззастенчивая наглая шлюха. Как это вообще возможно? Игорь себя одернул. Почему все его мысли вертятся вокруг этого человека? Силой воли он заставил переключиться на сидящих рядом гостей и начал активно участвовать в разговоре. После трех часов бесед в гостиной, музицирования дам, Игорь наконец смог сбежать в конюшню к Цезарю. Только в деннике своего верного безмолвного друга он смог выдохнуть. Скормил ему несколько морковок, потрепал по морде, проверил, хорошо ли его вычистили. Он не помнил, сколько просидел прямо на сене, прислонившись спиной к дощатой перегородке, но его внимание привлекли звуки, чуждые обычным звукам конюшни. Шепот, смех, шуршание одежды. Совсем слуги распустились — позволяют себе совокупляться, не стесняясь хозяев. Игорь поднялся с намерением прекратить это безобразие, но не успел и шага ступить. Первое что он увидел сквозь щель между досками — запрокинутое лицо, раскрытый рот и рыжие волосы. Игорь словно во времени застыл. Разумовский, — а это был именно он — приспустив брюки, резко вколачивался в опиравшееся на коновязь тело. Игорь спустя долгие минуты опустил взгляд и узнал в случайном любовнике одного из конюхов, недавно нанятом в помощь. Отличную он помощь оказывал, нечего и говорить! Игорю следовало прекратить это безобразие, а не рассматривать в деталях, словно картину в галерее. Руки, впивающиеся в бедра, напряженное тело, стремящееся дойти до кульминации. Игорь облизал вмиг пересохшие губы и продолжал смотреть. Это было отвратительно! Похоть, исказившая черты лица, накрывала и его, обволакивала словно ядовитый туман болот. Разумовский издал несколько неприличных звуков и замер. Игорь нашел в себе силы отвернуться и уперся затылком в стенку стойла. Он старался не шуметь. Это было его поместье, его конюшня, его слуга и его же гость, а он вынужден прятаться подобно вору. Он подождет, пока они уйдут. В конце концов гости иногда развлекались, это в порядке вещей. — Тебе понравилось? — вдруг раздалось совсем рядом. Дверь денника открылась. Разумовский сделал шаг внутрь. — Это было отвратительно! — наконец твердо сказал Игорь. — Неужели? — Разумовский метнулся вперед и положил свою ладонь на пах Игоря. — А я думаю, как раз наоборот. Он провел ладонью, оглаживая контуры возбужденного члена. От Разумовского тянуло жаром, на щеках горел румянец пережитого удовольствия, глаза шальные. Игорь замер. Он всегда отменно владел собой, не терялся, однако сейчас оказался в ситуации, к которой был совершенно не готов. — Это не важно, — Игорь надеялся, что голос не звучал хрипло. — Я ведь не животное, потакать мимолетным низменным желаниям. И оттолкнул Разумовского. Тот не препятствовал, отступил пропуская из денника Игоря. — Это не значит, что ты сможешь с ними совладать. Игорь не ответил. Все утро в кабинете Игорь разбирал бумаги, отвечал на письма поверенного и дальних родственников. К обеду не вышел, сославшись на занятость. Это выглядело неподобающей слабостью, но у него была уважительная причина. И желание сохранить душевное равновесие. И когда часть гостей ушла на прогулку, часть — отдыхать, Игорь решил проехаться верхом. Пока одевался для верховой езды, отдал приказ седлать Цезаря, но когда пришел в конюшню, оказалось что конь еще не готов. Он мог бы подождать, если бы не узнал в испуганно вскинувшем глаза конюхе того самого, который… Взгляд помимо воли скользнул на коновязь и обратно на слугу. Пальцы с силой сжали стек. Тот не убегал, а покорно стоял в ожидании своей заслуженной участи. И это стало ошибкой. Игорь замахнулся кнутом, глаза заволокло кровавым туманом. Рука устала, по спине стекал пот, ноги подрагивали от напряжения. Конюх уже даже не скулил, а Игорь все бил и бил безвольное тело. В себя его привел тихий смех. У входа в конюшню стоял Разумовский: широко распахнутые глаза блестели, ноздри раздувались, словно от прекрасного зрелища. Игорь безвольно опустил руку и осознал, что натворил. Слуга был чудом еще жив. Это не было бегством, жестко сказал себе Игорь, когда сам оседлал Цезаря, вскочил на него и тут же пришпорил. Разумовский едва успел отскочить в сторону с понимающей улыбкой. Игорь гнал коня и гнал, Цезарь обиженно храпел, но стремительно мчался вперед. Игорь успел прилично отдалиться от поместья, когда наконец остановился. — Прости, Цезарь, ты не виноват. Игорь провел ладонью под седлом, затем снял его, обтер травой круп коня и пустил остывать. Сам же упал в высокую траву. Сердце колотилось как бешеное, рука все еще ощущала зажатую рукоять хлыста, но внутри уже затихала бешеная ярость и жадная радость причиненной боли. От себя не убежишь. Его, как и любого юношу его положения, воспитывали в строгости, с установкой подавлять и тщательно скрывать любые эмоции. Проявление чувств — удел крестьян и актрис. Сдержанность, внешнее спокойствие — главнейшие добродетели. Каждый человек словно необработанная древесина и только учитель как мастер по дереву может навести лоск, создать прекрасную, идеально гладкую поверхность. Игорь был прилежным учеником, а затем и студентом военной академии. Воспитанный молодой человек, военный — хладнокровие он вырабатывал годами. У него почти всегда получалось держать себя в руках. Военная карьера пошла ему на пользу. С одной стороны, жесткая дисциплина, с другой — возможность скармливать жертвы его хищному нутру. Врага не жалко — он подлежал уничтожению. И там, далеко от степенного, уютного, регламентированного Петрограда он мог дать волю своей ярости, выплескивая на подходящий объект. Особенно когда выпадала возможность сойтись в ближнем бое с саблей. Игорь любил находиться на передовой, хотя как офицер вполне мог отсиживаться в штабе. Это его спасало. Разить врага во славу Отечества, ощущать тот миг, когда жизнь покидает человека, повинуясь удару стали. И даже если после, когда кровь все еще бурлила в венах словно шампанское в бокале, Игорь, забыв обо всем, вбивался в сопротивляющееся тело первой попавшейся под руку женщины. Побочные эффекты войны. Все происходящее там смывалось кровью, впитывалось в землю и исчезало, очищало. Но здесь, в кругу семьи, он никогда не позволял себе выходить за рамки. Вся его ярость в бурные юношеские годы растворялась в бесконечной муштре. Дом — это тихая гавань, здесь он достойный мужчина, наследник и будущий супруг. Отнюдь не бешеный берсерк, которому нужно лишь больше крови, чтобы утолить неутихающую жажду. И вот он встретил человека, который за короткое время знакомства смог словно библейский змий пробраться под кожу, учуять тьму внутри и выпустить ее на волю. И тот несчастный конюх ни в чем не повинен. А если бы свидетелем этой сцены стал кто-нибудь другой? Игорь застонал. Стоило пренебречь правилами приличия и гнать Разумовского из своего дома батогами. Чтобы вся его белоснежная кожа покрылась кровоподтеками. К ужину Игорь едва успел и в качестве извинения за отсутствие преподнес Юленьке букет полевых цветов. Ее искренняя улыбка была лучшей наградой, он коснулся ее пальцев губами. И не смотрел в сторону одного из гостей, хотя пронзительный взгляд прожигал затылок. Разумовский оказался отменным актером, за пару дней сумел завоевать симпатии всех окружающих. Смущенно улыбался, был тихим и неприметным. Даже papa сочувственно высказался, когда Разумовский поведал свою трогательную историю сироты из приюта, которому покровительствовал отставной генерал Орский. Заботился о своих подопечных словно о собственных детях, дал хорошее образование. А после Разумовский имел возможность посещать музыкальную школу. Игорь даже не усмехнулся, вспомнив где встретил этого наглеца. Эта информация не для дамских ушей. Значит, княгиня Залесская даже не подозревала, кому покровительствует. Это забавно, размышлял Игорь. Ведь даже император покровительствовал талантливым музыкантам и певцам, так что остальным также было не зазорно. — Тогда, может быть, вы доставите нам удовольствие и сыграете что-нибудь? — высказался Игорь. Остальные с энтузиазмом поддержали идею. — Как пожелаете, — проговорил Разумовский, окинув тяжелым взглядом. — Позволите выбрать на свой вкус? Игорь благосклонно кивнул. Все переместились в музыкальный зал, Разумовский сел за рояль, прикрыл глаза и положил пальцы на клавиши. На первых аккордах Игорь пожалел, что не выбрал подходящее произведение. Он предполагал что-то из Чайковского или Глинки. Но по залу разливалась ария Саломеи. Разумовский играл, полностью погрузившись в музыку, не замечая ярости, снова клубившейся неподалеку. Или замечал и наслаждался. По окончании некоторое время стояла тишина, которая все же нарушилась аплодисментами. — Смелый выбор, — усмехнулся papa, Игорь даже ушам своим не поверил. — Но исполнение отменное. Может, вы сыграете нам что-то иное, а Юленька споет? Разумовский улыбнулся и предоставил выбор даме. А потом аккомпанировал ей. Все были в восторге от выступления, и некая неловкость сгладилась, растворилась за невозмутимыми масками присутствующих. И Игорь вел себя так же: улыбался, аплодировал, отпускал комплименты музыканту и певице. А сам прокручивал в голове танец в одном из домов на набережной Мойки. Только Игорь знал истинную сущность этого двуличного человека.