До и после

Летняя ночь тиха, безмятежна, скрывает грешников, защищает праведников. Игорь стоял у окна в кабинете, пил третий бокал крепленого вина и вглядывался во тьму. С конюшни доносилось тихое похрапывание лошадей. Усадьба спала, давая отдых хозяевам и слугам. Маски отложены, заботы забыты. Какие сны видят обитатели этого дома? Любимых людей или злобных демонов, терзающих душу? Небо заволокло тучами, вдали слышались раскаты грома, сверкали отблески молний. Воздух был тяжелым, душным, покрывал испариной тело. Игорь снял китель, закатал рукава рубашки и втянул посвежевший воздух. Задрожали огоньки в газовых лампах. Тянуло запахом дождя. Дверь в кабинет тихо отворилась, щелкнул замок. За окном раздался громкий раскат грома. Игорю даже оборачиваться не нужно было. Только один человек мог, игнорируя все правила вежливости, нагло нарушить уединения хозяина дома. — Пришел изобразить танец семи покрывал? (5) — Игорь все же повернул голову, словно нехотя. Разумовский стоял, небрежно прислонившись к двери. На нем красовался двойник давешнего кимоно. — А если я потребую поцелуй? Игорь промолчал и отвернулся к окну, ветром в окно занесло несколько капель дождя. Он спиной ощущал приближение сзади, словно невидимые нити протянулись от незваного гостя. Напряжение внутри нарастало, как и в воздухе. Разумовский подошел взял бокал из рук и сделал большой глоток. Отставил в сторону, потянулся к Игорю. — Не смей! — Игорь отвесил пощечину. Разумовский отшатнулся, улыбнулся сумасшедшей улыбкой, стер большим пальцем кровь с рассеченной губы и с наслаждением слизал ее, прикрыв глаза. За окном хлынул ливень, совсем рядом резануло молнией. — Боишься? — засмеялся Разумовский. Игорь резко подался вперед, перехватил за горло, выдавливая смех. — А ты? Игорь зарычал, когда чужая рука легла на пах и нагло сжала. Как бы он хотел изгнать это темное желание, лишающее силы воли. Усилить хватку на горле, чтобы вырвался последний вздох и улетел вместе с ветром в грозу. Но вместо этого он с силой оттолкнул Разумовского. Тот налетел спиной на стол. — Мне нравится эта идея, — он махом сбросил все на пол. Пресс-папье с глухим стуком упало, чернильница разбилась, разлетелись бумаги. Молнии сверкали непрерывно, ярко высвечивая сумасшедшую улыбку Разумовского, бешеные, злые, казавшиеся залитыми тьмой глаза. Затем он сел на стол, слегка раздвинул ноги, полы кимоно бесстыдно обнажили плоть. Игорь не мог ответить, сжал кулаки, сдерживая себя. Он не мог позволить этому рыжему падшему ангелу, словно сошедшего с полотна Кабанеля (6), утащить его в Ад. Но он также не мог удерживать в себе то, что рвалось наружу. — Лучше бы ты не появлялся в моей жизни, — Игорь быстро подошел. Разумовский распахнул кимоно полностью, выставляя напоказ обнаженное тело, неподдельное возбуждение. — Я давно никому не позволял. Но ты, Игорь. Ты… — Разумовский выдохнул, словно и не слушал Игоря, а лишь себя. — Тебя я слишком хочу. И ты обещал мне показать, сколько ярости в тебе. Покажешь? Он еще шире раздвинул ноги. У Игоря чуть подрагивали руки. За окном бушевала стихия, словно божий гнев обрушился на землю, на грешных его обитателей. Взывая, предупреждая, предостерегая. Разумовский больше не смеялся, не улыбался, он манил жаром и похотью, терпкой как вино и сладкой как грех. Игорь хотел снова потянуться к горлу, но Разумовский перехватил его ладонь и положил на свой член, сжал поверх своей, протяжно застонал, подался бедрами вперед. — Хватит заставлять упрашивать. Действуй! А затем дернул за рубашку и впился в рот. Вкус вина, сумасшедшего желания — Игорь словно ждал приказа, снесшего последние надломленные подпорки, удерживающие стену благоразумия. Он зарычал, потянул Разумовского на себя, с силой впился пальцами в ягодицы, вжался пахом, потерся грубой тканью о нежную, но твердую как камень плоть. Рубашку на нем просто разорвали, оставив висеть бесполезными лохмотьями. Игорь слегка отстранился, давая возможность расстегнуть пуговицы и освободить себя от штанов. Застонал в рот, когда между ними исчезла последняя преграда. Кожа к коже, жар к пламени, тьма и сумасшествие. Разошедшаяся непогода и ночь скрывали любовников от чужих глаз и ушей. Раскаты грома заглушали громкие стоны, ветер остужал кожу, словно готовую вспыхнуть огнем. — Я готов, давай! Игорь не стал уточнять, а одним резким движением, загнал член до упора в обильно смазанную и растянутую задницу. Замер откинув голову. Разумовский выгнулся и обхватил его ногами, подгоняя, словно коня: ну же, давай, вперед! Игорь подхватил его поудобнее, сделал пару движений на пробу, словно примеряясь. А потом отпустил себя. Вбивался в распростертое под ним тело, крепко удерживая в нужном положении. Он действовал на одних инстинктах, повинуясь первобытному желанию. Разумовский словно не понимал что происходит: его выгибало, голова беспорядочно моталась из стороны в сторону. Руки беспомощно то скребли столешницу, то до боли впивались в удерживающие бедра запястья. Он иногда сжимал свой член, но тут же отдергивал руку, будто обжегшись. И продолжал метаться. Словно Игорь демона из него изгонял. Разумовский то закрывал глаза, то вскидывал взгляд на сильных глубоких толчках, выжигая остатки здравого смысла. Игорь чувствовал, как напряжение давит на сердце, как тяжелее становится дышать. Это было слишком, словно он вот-вот, с последующим движением в жаркое жадное нутро испустит дух. Разумовский начал стонать громче. И тут же разочарованно заскулил. Игорь отстранился, стащил его со стола, развернул к себе спиной. Спрятаться хотя бы на миг от этих глаз, вытягивающих неприкрытую истину наружу. Небольшая пауза позволила вдохнуть полной грудью, немного прояснить сознание. И снова вбился в податливо выставленную задницу. Вжался, вплавился во влажное напряженное тело. — Замолчи, — прошипел Игорь и перехватил горло, не давая шуметь. — Да… — простонал Разумовский, — сильнее. Игорь сжал пальцы. Это такое восхитительное ощущение, когда держишь чужую жизнь в руках. Когда не нужно думать, сдерживаться, а просто действовать, брать. Он двигался, гнался за пиком, уже почти, еще немного, пара движений. Разумовский хрипел от сжимавшей горло руки, задыхался, подрагивал, изливаясь. Игорь впился зубами во влажное от пота плечо и наконец замер глубоко внутри, в тугом жаре. Шум за окном казалось усилился, деревья скрипели от сильных порывов ветра, дождь стучал в окна, заливал в кабинет. Игорь наконец разжал пальцы. Разумовский закашлялся, пытался дышать. — Ты такой же, как я. Та же тьма, те же желания, — голос был хриплым. Игорь отступил, понимая, что снова переступил черту, не в силах удержать зверя на цепи. — Не такой. — Не слышу былой уверенности. — Убирайся. — Ты… — Пошел вон! — выкрикнул Игорь, не давая закончить фразу. — Вон! Разумовский накинул кимоно и покинул кабинет. Игорь поправил штаны и подошел к окну подставил лицо холодным каплям. Напряжение схлынуло, внутри сыто облизывалось удовлетворение. Игорь не был невинным, разумеется. Но подобного он никогда не испытывал. Это пугало. Силой эмоций, отсутствием ограничений, обоюдным желанием. И что со всем этим теперь делать? За завтраком Разумовский почти не разговаривал, но поглядывал на Игоря из-под рыжих волос. Иногда дотрагивался рукой до шеи, которую до подбородка укутывал шейный платок. Игорю казалось, что каждый присутствующий видит его насквозь, словно он сидит обнаженный и бесстыдное возбуждение горячит, наливает кровью плоть ко всеобщему ужасу. Словно все его мысли слышны всем. И только годами выработанное выражение лица спасало: улыбаться, обсуждать свежие новости. И совершенно не представлять, с какой бы извращенной радостью он сейчас уложил бы Разумовского на стол, стащил с него одежду и отодрал на этом столе среди изысканного фарфора императорского завода. Теперь Игорь стал сам пристально следить за своим гостем, а тот с удовольствием отыгрывал свою роль для единственного зрителя. На глазах окружающих он не позволял себе лишнего или откровенно компрометирующих действий. Но легко касался шейного платка, чуть прикрывая глаза. Или прикусывал нижнюю губу. Бросал свои развратные взгляды, возвращая к вчерашним событиям. Словно провоцировал Игоря совершить какую-нибудь глупость. И приходилось усилием воли давить противоречивые желания: снова ощутить то пламя, что сжигало их обоих, или вогнать кинжал в сердце, чтобы прекратить мучения. Игорь верил в бога, в искупление и покаяние. Он стойко выстаивал службы, ставил свечки за здравие и упокой, исповедовался, отмаливал полученную епитимью. Разумеется, он не говорил всего, просто не мог. Некоторые тайны должны навеки остаться на дне его проклятой души. Однако какие молитвы могут искупить одно рыжее искушение? Какому святому воззвать, чтобы помог очиститься? Игорю стоило уехать на следующий день после происшествия в кабинете. Сама природа в ту ночь предупреждала, угрожающе насылая ярую непогоду. Игорь не послушал, не смог, не устоял. На войне легче и проще. Всегда известно, где враг, а где друг. А как понять кто враг здесь? Сам себе Игорь или Разумовский? Ему следовало больше времени проводить с нареченной, но вместо этого он почти все время пропадал в кабинете, чем радовал papa и расстраивал maman. Он трусливо прятался, но никак не мог признать этого. Несколько дней прошли относительно спокойно. С Разумовским он сталкивался лишь во время приема пищи и вечером, когда все обитатели и гости дома собирались для совместного времяпрепровождения. Игорь чувствовал внутреннее напряжение, но игнорировал его с достойным лучшего применения упрямством. Игорь застыл у окна галереи. В сторону парка медленно шли Юленька и Разумовский. Его нареченная смеялась, иногда прикладывая к губам цветок. Игорю даже показалось, что Разумовский бросил взгляд на дом, безошибочно определив, из какого окна за ним наблюдают. Игорь бросился за ними. Он не знал что ожидал увидеть: грехопадение ли своей нареченной или неудачу Разумовского. Он нашел их разглядывающими небольшой пруд. Разумовский цитировал что-то из Жуковского. — Обсуждаете поэзию? — Игорь подошел ближе, с удивлением отметив погрустневший вид Юленьки, словно он помешал. — Немного, — мило улыбнулся Разумовский. — Я цитировал «Мечты». Прекрасное стихотворение, не находите? — Не нахожу. Оно весьма фривольное. — Вы слишком строги, Ваше сиятельство, — Разумовский интонацией выделил обращение. — Присоединитесь к нашей прогулке? — С удовольствием. Однако никакого удовольствия не испытывал. Разумовскому следовало оставить наедине жениха с нареченной. Но разве у того были достойные светские манеры? Разумовский вел себя странно. Он флиртовал с Юленькой! А та явно отвечала благосклонностью. Она вела себя безупречно, однако Игорь видел явную симпатию. Она бросала застенчивые взгляды не на Игоря, а на этого рыжего актера. Игорь едва выдержал этот фарс, пока они вернулись к дому. Юленька вежливо поблагодарила за прекрасно проведенное время и удалилась в дом, а Игорь перевел потемневший взгляд на Разумовского. — Ваше сиятельство изволит злиться? — усмехнулся Разумовский. — И какова причина? — Ты прекрасно знаешь. — Ревность? М-м-м, как приятно. И смех глубокий, чуть хрипловатый. — Не обольщайся. Игорь сжал кулаки. Он был готов ударить, но его останавливало наличие возможных свидетелей. Следовало хотя бы внешне сохранять правила приличия. — Все вон! — приказал Игорь, когда быстрым шагом вошел в конюшню и резко развернулся. Разумовский ухмыльнулся, схватил за портупею и толкнул вглубь, в тень. — Знаешь, мне нравится твое пристрастие даже здесь носить военную форму, — промурлыкал Разумовский. Он был слишком близко, горячее дыхание обжигало кожу, зарождало опасную вибрацию внутри. — Меня это не интересует. — А что тебя интересует? О, не думай, что я не вижу, как ты проводишь меня взглядом. В твоих мыслях я всегда без одежды? Вместо ответа Игорь сдернул с него шейный платок, темные пятна еще не сошли. Отчетливо виднелись отпечатки пальцев, словно клеймо. Он провел пальцами по кровоподтеку, надавил. Разумовский откинул голову. Игорь положил ладонь поверх отпечатка и дернул на себя, зашептал на ухо: — В моих мыслях ты истекаешь кровью, а из твоих прекрасных глаз уходит жизнь. — Если перед этим твой член, — он положил ладонь на пах, — был во мне, то это прекрасная смерть. — Когда-нибудь я тебя убью, — продолжал шептать Игорь, едва не касаясь губами скулы. — Но не сейчас, — Разумовский поглаживал сквозь ткань пах, нажимал, чуть подавался бедрами вперед. — Не сейчас, — согласился Игорь. — Что ты хочешь? — Чтобы ты ушел. Игорь и сам себе не верил. И оставался на месте. Их удерживала рядом, плотно прижатыми друг к другу, темная сила такого неправильного желания. — От тебя пахнет осенью. Влажным, терпким, дымным деревом, — Разумовский уткнулся в шею, провел языком. — А от тебя несет серой. — Я тот, чей взор надежду губит; / Я тот, кого никто не любит; / Я бич рабов моих земных, / Я царь познанья и свободы, — декламировал Разумовский и улыбался, опускаясь на колени. Расстегнул пуговицы на штанах, обхватил рукой возбужденный член. — Я враг небес, я зло природы, / И, видишь, — я у ног твоих! (7) И влажный жар окутал Игоря. Он застонал, ухватил за волосы Разумовского, сжал в горсти, с силой натягивая пряди. Такому умелому рту могли позавидовать лучшие девки лютеранши. В этот момент послышались голоса. — … и я видела, как они направились сюда. Странно, я никого не вижу, — раздался голос Юленьки. Игорь попытался оттолкнуть Разумовского, но тот вцепился руками, всосал с силой член, что Игорь едва не взвыл от силы ощущений. Их скрывала ненадежная защита в виде короткой перегородки. Если пройти немного вглубь конюшни, то наблюдателю предстанет весьма интересная картина. Игорь почувствовал странный злой азарт, смешанный со страхом преступника, которого в любой момент могут застигнуть на месте преступления. — Не волнуйся, милая, вероятно, он уехал на прогулку. А это была его maman. Что он творил? Как позволял себя вести? Это ужасно и недостойно. Но, святый боже, как это было остро, сладко. Разумовский не останавливался, он усилил нажим, ускорил движения, впился ногтями в обнажившуюся кожу паха. Совсем рядом разговаривали его близкие, а Игорь весь сосредоточился на единственно важном в данный момент. Он закусил кулак, потому что Разумовский прикладывал все силы, чтобы выдавить стон или крик. Голоса удалились, Игорь выдохнул и перестал сдерживать себя. Он начал сам двигать бедрами, вбиваться в горло, надеясь причинить боль и достигнуть столь желанного экстаза. — А ты не обделен природой, — сказал Разумовский позже, когда высосал все силы, потер челюсть, слизал капли спермы с губ. Игорь приводил свою одежду в порядок и размышлял сколько пройдет времени, прежде чем его грязная и недостойная связь станет известна. Если все продолжится в том же духе, то немного. Игорь направился к выходу. — Так ничего и не скажешь? — окликнул Разумовский. — У тебя рот бордельной девки. Три рубля ты заработал. Разумовский усмехнулся. — Наверное, мне стоит быть более старательным. В следующий раз попробую лучше удовлетворить ваш взыскательный вкус, Ваше сиятельство. Смех летел ему в спину, пока он едва не выбегал из конюшни. Разумовского ничего не оскорбляло, будто ему нравилось абсолютно все, что делал с ним Игорь. Разумовский дал передышку, именно так Игорь воспринимал нейтральное поведение. Это с одной стороны радовало, с другой же… Что-то внутри выло и скреблось, требовало утоления голода, который теперь никому не под силу утолить. Кроме одного рыжего стервеца. Но сам Игорь никогда не признает этого даже под угрозой смертной казни. Он даже начал подумывать уехать в часть раньше, чем планировалось. Это не трусость, а желание удержать свою жизнь под контролем. Да и рассудок, в конце концов! Иногда закрадывалась мысль, что Разумовский с ним играл. Отступал, позволял расслабиться, а потом снова наносил удар, и на самом деле Игорь больше ничего не контролировал. Но тут же гнал от себя эти мысли. Обер-офицером и образованным человеком его круга не мог вертеть какой-то дешевый актер. Игорь проходил мимо комнаты, в которой поселили Разумовского. Немного замедлил шаг, словно собирался совершить некую глупость, но махнул головой и твердо двинулся вперед. Его остановил приглушенный вскрик. Игорь рванул дверь на себя. Неужели Разумовский снова портит его прислугу. Он не смеет! Но он посмел. Первое что увидел Игорь — взгляд Разумовского, затуманенный наслаждением. Словно он ждал, когда в дверях появится Игорь и увидит эту развратную картину, представление на сцене: два тела сплетенных в самом интимном акте. Игорь медленно опустил взгляд, все еще не веря догадке. Под этим развратным существом стонала не служанка, а его нареченная. Его милая, добродетельная, застенчивая Юленька! Которая, забывшись, даже не обратила внимания на появившегося зрителя ее предательства. А Разумовский продолжал двигаться, словно ничего не произошло, улыбался Игорю. Наверное, с такой же улыбкой он мог бы стрелять в упор. Ощущения были равнозначными. Словно сердце прошила пуля. И тут неверная заметила, что происходит что-то странное. Она вскрикнула и попыталась оттолкнуть своего любовника. Разумовский лишь перехватил ее, удерживая на месте, и ускорил движения. Он быстро двигал бедрами, вколачивался в раскинутое под ним тело. И с протяжным стоном замер. Игорь будто окаменел, он не мог двинуться с места, словно некая сила удерживала его на месте. Ему следовало немедленно прекратить это непотребство, устроить скандал, убить обоих. Но он не двигался. А спектакль продолжался. Разумовский наконец поднялся и принялся приводить одежду в порядок, холодно, отстраненно. Юленька сжалась и зарыдала. Игорь скривился. Не похоже, что ее взяли силой, она отдалась добровольно. Незнакомому человеку. И кому?! — Не бойся, милая, это все останется между нами. Он не устроит скандал. Правда, Ваше сиятельство? — протянул Разумовский. — Приведи себя в порядок и иди к себе, — приказал Игорь нареченной, проигнорировав вопрос. — Мы поговорим позже. Все еще заливаясь слезами, Юленька дрожащими руками принялась поправлять одежду. Разумовский просто задрал ей платье, даже раздеть не удосужился. Игорь понимал, что Разумовский хотел ему досадить, показать свою развратную власть. Но все же боль предательства нареченной была сильна. Она не смела так себя вести. И ему предстояло решить, что будет дальше. И хорошо, что она молчала, он бы не вынес бесполезных извинений. — Не бойся, он все равно женится, — Разумовский подошел к Юленьке, помог ей подняться, поправил пряди волос, лиф платья, словно заботливый брат. — Не волнуйся. А она окинула его невидящим взглядом. Посмотреть на Игоря даже не решилась. Он перехватил ее за предплечье, когда она пыталась быстро проскользнуть к двери. — Запрись и никого не впускай, скажись больной. — Да, его сиятельство не хочет скандала, потому что знает… — Замолчи! Юленька вздрогнула от окрика, и Игорь разжал хватку. Пока закрывалась дверь, сделал несколько глубоких вдохов. — Это мой подарок тебе, — усмехнулся Разумовский и даже с места не сдвинулся, когда Игорь начал приближаться. — Каждый раз, когда ты будешь исполнять свой супружеский долг, будешь вспоминать, что я был в ней. В ее горячем, сладком… Договорить он не успел, Игорь с размаха ударил, с удовольствием наблюдал как Разумовский упал, некрасиво раскинув ноги и руки, как по губе потекла кровь. — Как ты посмел? — выдавил Игорь и сжал горло не в ласке, а с явной угрозой. — Что именно, Ваше сиятельство? — нагло протянул Разумовский, хрипя и улыбаясь. — Хотеть тебя? Я и сейчас хочу. Хочу чувствовать тебя, хочу гореть в твоих руках. И я знаю как сильно ты хочешь меня. Это было невыносимо! Каждое слово причиняло боль, выворачивало душу. А откровенное предложение поднимало горячую муть внутри. Игорь даже не решался сосредоточиться хоть на одной из множества мыслей, что проносились со скоростью пуль, превращая его в бездумное животное. Стоило закончить начатое — смерть Разумовского решила бы все его затруднения. Игорь не хотел все это ощущать. Слишком сильные, выматывающие чувства. Зачем, зачем в нем пробудили эту неистовость? Игорь разжал хватку, отшатнулся, безвольно сполз на пол. Разумовский словно почувствовал решимость сопротивляться. С похвальной скоростью выпутался из собственной одежды, опустился на пол и пополз к Игорю, сидевшему у стены. Протянул свои проклятые руки, рванул полу кителя, отрывая с треском крючки. — Я не хочу тебя, — прошептал Игорь. — Ты лжешь, — вторил Разумовский, расстегивая пуговицы штанов, обжигая пальцами возбужденную плоть. — Почему ты сопротивляешься? Игорь опустил взгляд, откровенно стоящий член Разумовского все еще украшали следы девственной крови его нареченной. Он портил все чего касался, оставлял грязные следы своей сущности. — А ты излишне откровенен, — усмехнулся Игорь, достал кинжал из перевязи, дернул и оборвал тяжелую штору, подцепил острием витую окантовку и с треском оторвал. — Повелениями Твоими я вразумлен; потому ненавижу всякий путь лжи. (8) — Не богохульствуй! — Ты испытал сердце мое, посетил меня ночью, искусил меня… От мыслей моих не отступают уста мои. — Замолчи! — Игорь толкнул Разумовского, перевернул на живот, заломил руки за спину и крепко перекрутил оторванным жгутом. — Тебе надо все испоганить? — Ты знаешь как заставить меня замолчать, — и бесстыдно подтянул колени под себя, прогнулся в пояснице, выставил ягодицы. — Открываю уста мои и вздыхаю, ибо тебя я жажду. У Разумовского не было никаких границ, и он быстро истирал их у окружающих. Игорь сбросил мешавшую одежду, прижался пахом, потерся. Приставил член и попробовал толкнуться внутрь, но туго сжатые мышцы сжались, не пуская. — Если бы я знал, то подготовил бы себя, но… И тут же вскрикнул. Игорь лишь немного смочив слюной, толкнулся, причиняя боль им обоим. — Ты ведешь себя как потаскуха, значит, и обращение с тобой будет соответственное. А это — чтобы заткнуть твой болтливый рот. И сунул в рот Разумовскому оторванный от его же рубашки рукав. Пристроился поудобнее, сделал несколько движений, крепко перехватил связанные руки и натягивал на себя при каждом встречном движении. Разумовский не только не противился такому обращению, напротив, изо всех сил подавался назад, поджимал пальцы на ногах, когда член Игоря входил до упора, с шлепком врезаясь пахом в промежность. И стонал. Пошло, протяжно. Никак не заткнуть. В дверь постучали. Игорь замер. Не заперто, и стоит кому-нибудь войти, как увидят все это бесчинство. Но он двинулся, сильнее потянул за связанные руки, практически выкручивая в плечах. Снова раздался стук. — Прощения прошу, — раздался приглушенный голос служанки. — Меня послали узнать не нужно ли чего. Игорь потянул Разумовского, чтобы тот распрямился, все еще насаженный на его член, вытащил кляп. — Отвечай, тебя спрашивают, — Игорь перехватил его возбужденный член, провел пальцем по головке, размазывая смазку. — Ничего не нужно, — хрипло крикнул Разумовский. — Убирайся. — И даже голос не дрогнул. Игорь любовался, как выгнулись плечи, как натянулась кожа, как напряглись скулы и челюсть Разумовского. Убрал руку от члена, перехватил поперек живота и начал вбиваться. Поза была неудобной даже для Игоря, но наслаждение это не умаляло. — Ты же этого хотел? Этого? — зло зашептал Игорь в ухо. — Да, — выдохнул Разумовский. — Пожалуйста… — Что? — Верни руку. — Нет, — и задвигался быстрее, чувствуя как накрывает оргазмом. Отпустил Разумовского, тот безвольно упал на пол, продолжая извиваться от неудовлетворенности. Стоило бы его оставить так, и не поддаваться этому взгляду из-под разметавшихся влажных волос, не смотреть с такой жаждой на эти искусанные губы. Не слышать мольбы. Вернуть кляп на место и бросить так? Он потянулся за кинжалом, подошел ближе, заметив странный азарт в темных от желания глазах. Демон, как есть демон. И резанул веревки на руках. Разумовский застонал от резкой боли, но улыбался при этом. — Заканчивай, — сказал Игорь и сел, прислонившись спиной к изножью кровати. Разумовский чуть развернулся, лег на спину, согнул в коленях и широко расставил ноги. Одну руку положил на член, сжал, провел вверх и вниз. Пальцами другой, скользнул между ягодиц, вогнал три пальца в себя, по ним потекла сперма. Игорь не мог оторваться от непристойного зрелища, и с ужасом почувствовал как его собственный член снова наливается. Он сдвинул ноги. Его манипуляция не осталась незамеченной, и слух резанул смех, понимающий и поощряющий. — Давай, я вижу, что ты хочешь, — снова искушал, манил греховной плотью, заражал, словно болезнью, липким желанием. Мог ли Игорь в этот момент противиться? Не мог. Он как завороженный песней морской девы подался вперед, устроился между ног. Теперь член скользнул легко в удушающий жар. Он не соображал, что происходит, где он находился, весь его мир внезапно уменьшился, сжался. Он чувствовал давление, слышал шипение, издавал хрипы и бесконечное время изливался, обжигался брызнувшей на живот спермой. Эта ночь не кончалась долго, Игорь никак не мог утолить голод. Он сошел с ума, потому что после недолгого перерыва они снова набрасывались друг на друга, ставили метки, кусали, царапали, сплетались, извивались, глушили звуки. Первые петухи развеяли наваждение, и словно кто-то стер удерживающий его меловой круг. Игорь долгое время стоял перед зеркалом и рассматривал себя. Безжалостное стекло отображало всю его сущность, показывало насколько низко он пал, отринув все правила приличия. Разумовский выпустил на волю монстра, такого же каким был сам. Как и у каждого мужчины, у Игоря были стороны жизни, которые он прятал от общества. Он не был невинным ни в каком из смыслов. И мужскую любовь тоже знал. Влекомый любопытством, он посещал и Казанские бани, и, опьяненный свободой и вином, в юности даже захаживал в субботний вечер на набережную Фонтанки. И не сам факт такой связи его страшил. Даже закон смотрел на подобные шалости высшего света сквозь пальцы. А то, что пробуждалась эта необузданная жажда, грозящая раздавить целиком и полностью. Если он немедленно не одумается, то вся его жизнь пойдет прахом. А сила воли оказалась слишком слаба, чтобы противостоять ворвавшемуся в его знакомый и уютный мир урагану. Он не нашел в себе сил поговорить со своей нареченной, написал письмо. Она должна будет сообщить, не имела ли ее неосторожность последствий. И тогда он примет решение относительно их общей судьбы. В настоящий момент Игорь был не в состоянии адекватно мыслить. И не хотел действовать сгоряча. Он также написал письмо papa, нагло соврав, что его вызывают в часть. И на рассвете уже подгонял Цезаря прочь. Игорю казалось, что спину ему жег темный взгляд Разумовского, а в ушах звучал понимающий смех. Беги, Игорь, беги! Как далеко ты сможешь убежать от самого себя?