Зима цвета ржавчины

Прошло две недели. Подошел к концу февраль, но зима пока не собиралась уходить. Улицы все также были застланы снегом, уже поднадоевшим и не кажущимся таким завораживающим. В воздухе ощущался аромат весны, шевеливший что-то в душе и селящий в ней некое предвкушение будущего. Для Люмин эти две недели были такими же неоднозначными, как и погода. Настроение по большей части было спокойным, ее ничего не тяготило, она жила в своем обычном темпе. Ее жизнь была похожа на белый вихрь, поглощающий все звуки и обволакивающий все вокруг. Она шла все глубже, желая увидеть то, что находится в самом сердце этой метели. Что там? Спокойствие? Будущее? Счастье? В последние две недели ей начало казаться, что в центре этого вихря она видит какое-то пятно. Темное, мутного коричневатого цвета. Она шла, а пятно не становилось ни ближе, ни дальше, и лишь темнело неизвестностью. Девушке хотелось узнать, что это, но в то же время ей было страшно. Единственное, что отрывало Люмин от полного жизненного спокойствия - Тарталья. Они начали чаще пересекаться после универа, начали ждать друг друга, чтобы пойти домой вдвоем. И после каждой такой встречи Люмин терзала рефлексия. Чем раскрепощеннее и живее она вела себя с парнем, чем жестче был самоанализ и тем чаще он перерастал в самокопание. Вернулись мысли о том, что она не понимает кто она, что она за человек. Люмин перебирала в голове ее разговоры с Чайльдом, и каждое ее слово казалось ей неуместным. Вспоминая это, ей хотелось исчезнуть и больше не разговаривать с людьми никогда. Он казался ей невероятно далеким, недостижимым и отличным от нее. Светловолосая представляла себя рядом с ним, и от того, что рисовалось в ее голове, ей хотелось изолироваться и не контактировать с этим человеком. Каждый день она обещала себе отдалиться или, по крайней мере, контролировать свое поведение и фильтровать каждое слово. Но, когда Люмин оказывалась рядом с Тартальей, все менялось. Недавние обещания откладывались в глубины сознания. На душе было легко, Люмин не думала о том, что было вчера и что будет потом, она не пыталась смотреть на себя со стороны, она просто наслаждалась общением с приятным ей человеком, шутила, могла дурачиться, спорить, подкалывать. В ней не оставалось и следа задумчивости, в которой она обычно пребывала. Находясь в одиночестве, она снова корила себя за то, что вела себя как-то не так, а потом, встречаясь с Чайльдом, ни о чем не думая, вела себя «не так» и чувствовала себя легко, и весь этот порочный круг повторялся изо дня в день. Люмин хотелось разобраться во всем этом, в своих чувствах и их причинах, а также понять, как ее воспринимает Тарталья, но она не знала, с чего начать и как к этому подступиться. Она думала о том, что могла бы ему нравиться. Но, стоило этой мысли появиться, ее тут же перекрывала другая: «да нет, не может быть. Тебе кажется.» Задавая себе прямой вопрос «люблю ли я его?», Люмин не могла с уверенностью дать четкого ответа. Она не могла сказать, что чувствует к нему какое-то особенное сильное чувство, каким она привыкла воспринимать любовь. Но девушка осознавала, что каждый день ждет встречи с ним. Но чувствует ли она себя с ним лучше, чем с остальными? Непонятно… да и нет у нее особенно близких друзей, как она может сравнивать?.. Был еще один неприятный момент, беспокоивший ее в коммуникации с Чайльдом. Это был близкий тактильный контакт. В процессе общения Чайльд часто то брал ее за плечо, то за руки, порой приближался на достаточно короткое расстояние, не говоря уже о нескольких попытках обнять ее на прощание. После этих попыток Люмин отстранялась, и в общении всегда возникала тяжелая неловкая пауза. Девушка понимала, что ничего такого в этом нет, но при мыслях о тактильном контакте она вспоминала щемящее, разъедающее изнутри чувство отвращения и страха, дающее понять, что собственный комфорт ей важнее. Она слишком сильно боялась испытать это чувство снова, и старалась всегда держаться на определенном расстоянии. Светловолосая также считала, что стоит поговорить об этом с Тартальей. И однажды у них даже вышло подобие такого разговора, но совсем не так, как она себе представляла. - Обнимемся? - спросил Тарталья в один день, проводив Люмин до общаги. - Давай… нет, - поспешно и достаточно резко ответила, сделав шаг назад, и тут же осеклась. - Тебе так неприятен тактильный контакт? - спросил Чайльд. В его глазах и голосе было недоумение, перерастающее в раздражение и настойчивое желание докопаться до истины. - Или дело во мне? - Нет, просто я… я не знаю как это объяснить, но… не люблю я такое. - Это из-за того случая, да? Все не можешь забыть? - в голосе парня все сильнее слышалась настойчивость. - Но… почему? Почему хотя бы не сказать… - Давай не будем об этом, - оборвала его Люмин. - Я пойду. Пока. Тарталья еще немного постоял в недоумении, а потом резко развернулся и пошел в свою сторону. «Не понимаю, в чем проблема? - с раздражением думал он. - Разве я что-то делаю не так? Она мне не доверяет? Но ведь прошло уже достаточно много времени, и все, кажется, было нормально…» Вспомнился разговор с Чжун Ли. Чем больше он задумывался обо всем этом, тем больше им овладевало удушливое чувство противоречия. Его личные установки сталкивались со словами Чжун Ли, и все это мешало искать решение проблемы и спутывало мысли в огромный клубок. Не имея желания в этом копаться, парень решил перестать об этом думать и посмотреть, что будет дальше. После этого разговора Люмин и Тарталья не виделись пару дней. Люмин специально засиживалась в библиотеке. Она много раз обдумывала эту ситуацию и свое отношение к этому, и начинала думать, что на самом деле тактильный контакт - не такая страшная вещь, и ей не стоило соблюдать такую дистанцию. Но как ей исправить ситуацию, а главное, как смотреть Чайльду в глаза, Люмин не имела понятия. За последние две недели она устала от постоянной рефлексии и тщетных попыток найти ответы на все вопросы, поэтому она просто решила пустить все на самотек, опираясь на свой комфорт. Тарталья не искал встречи с Люмин. Он понял, что ей нужно все переварить, понять и со всем разобраться, поэтому решил дать ей время до конца недели, но в воскресенье под каким-нибудь предлогом зайти к ней и обязательно обо всем поговорить. —————— Воскресенье выдалось обычным пасмурным днем. Небо было бездонно белым и контрастировало с черным, уже без снега, асфальтом и тусклыми голыми деревьями. Про такую погоду на вопрос «ну, как там на улице?» больше ничего нельзя ответить, кроме «никак». В голове у Люмин тоже было «никак». Она уже около часа сидела над иероглифами, но у нее не получалось сосредоточиться на них хоть на 10 минут. Мысли не собирались в кучу и девушка просто сверлила стеклянным взглядом обжигающее глаза белизной небо. Из такого приступа забыться Люмин вырвал стук в дверь. Машинально она встала и пошла открывать, даже не удивляясь и не предполагая, кому она могла понадобиться. - Люмин, ты дома? Можно к тебе? - услышала она знакомый голос, поворачивая замок и, спустя секунду, замерла. «Тарталья? Зачем он пришел? И зачем я ему открываю? - думала она со странным чувством, похожим на тревогу. - Ну, ладно уж. В конце концов, нельзя же вечно прятаться.» И, довернув замок, открыла дверь. - Привет, заходи, - сказала светловолосая, мельком посмотрев парню в глаза и дальше стараясь избегать прямого взгляда. В ней росло напряжение, но она изо всех сил старалась вести себя непринужденно. - Чем занята? Я тебя не отвлек? - спросил Тарталья, снимая обувь. Его интонация показалась Люмин какой-то неестественно добродушной и мягкой. - Да так… ничем, - ответила она, проходя в комнату. - Чем обязана? - Да так… мы не особенно за последние несколько дней пересекались, вот, решил зайти. - Что ж… - только и выдавила Люмин. Она сидела на кровати, и свет из окна освещал левую сторону ее лица, из-за чего не было особенно понятно, что на нем за выражение. Она не знала, что сказать. Чайльд сидел на ее стуле напротив нее и тоже молчал. Чем дольше длилась неловкая пауза, тем быстрее в Люмин росло напряжение. Она чувствовала взгляд парня на своем лице, не знала, куда ей смотреть и судорожно искала в голове, что можно сказать, чтобы хоть как-то сгладить ситуацию. - Все учишься? - спросил Чайльд, переведя взгляд на лежащие на столе тетради. На этот раз Люмин услышала в его голосе ту самую насмешливую и несколько высокомерную интонацию, которая всегда начинала ее раздражать. - Ну да. Что мне еще делать? Парень встал и подошел к столу. Взял в руки тетрадь с иероглифами и начал листать, приняв оценивающий вид. «Положи на место, - промелькнуло в голове у девушки. - Не трогай. Отойди.» Подобные фразы начали возникать в мыслях, наполняя светловолосую непонятным ей раздражением. Ей не нравилось, с каким видом Тарталья листает ее записи, напрягал сам факт его наличия в ее комнате. Тарталья тем временем положил на стол тетрадь, и его взгляд упал на небольшой блокнот, лежавший на краю стола. В нем Люмин когда-то записывала какие-то свои идеи, спонтанные зарисовки, которые когда-нибудь потом хотела оформить во что-то более понятное и читабельное. Это были либо описания ее чувств в той или иной обстановке, либо короткая зарисовка ситуации, произошедшей с вымышленными героями, которая, возможно, стала бы когда-нибудь небольшим рассказом. В основном Люмин писала в заметках на телефоне, и не знала, как у нее вообще оказалось что-то, написанное от руки. Но блокнот она любила и берегла. И сейчас содержимое этого блокнота рисковало быть уничтоженным чьим-то посторонним мнением. - Положи пожалуйста, - сказала светловолосая, когда Чайльд взял его со стола. - А что там такое? - все та же насмешливая интонация, все то же ухмыляющееся лицо. - У каждого свои скелеты в шкафу. Чайльд пару секунд подержал блокнот в руках, а потом медленно вернул его на место. - Надо же, - протянул он. - Не думал, что тебе есть, что скрывать. С виду такая тихая и скромная девушка… - Ну, знаешь, в тихом омуте… - Люмин ловила себя на том, что начинает цедить слова сквозь зубы. Она пыталась взять контроль над собой и говорить спокойно, но получалось только хуже. - Прилежная, все сидишь учишься, - парень продолжал описывать светловолосую, чем все сильнее выводил ее из себя. - Кстати, почему ты так мало с кем-то общаешься? - А почему тебя это волнует? - девушка испепеляла взглядом пол. В ней боролись три волка: один хотел встать и дать этому ржавому по морде, другой боялся поднять на этого ржавого глаза, а третий кричал о том, что нужно взять эмоции под контроль. Люмин все сильнее металась от одного к другому, и чувствовала, что еще чуть-чуть - и что-то она да сделает. - Ну, мне интересно. Я считаю это немного странным, поэтому хочу узнать, что тебя к этому побуждает. - Тарталья говорил так, будто разжевывает ребенку непонятный ему урок. - Так ведь и совсем одной остаться недолго. Всех разберут общительные. Иногда бывает такое, что, когда человек злится, в один момент у него отключается инстинкт самосохранения. Он перестает различать, что перед ним за человек и просто высказывает все, что думает. Он перестает бояться. Примерно это и произошло сейчас с Люмин. Она резко встала и взглянула Чайльду прямо в глаза. Тот, увидев этот огонь ярости, вот-вот прожгущий в нем дыру, немного опомнился. «Что-то я увлекся…» - пронеслось в голове. - Чайльд, я не понимаю, ты бесить меня пришел? - ледяным тоном произнесла Люмин, словно ножом отрезая каждое слово. - Ты хочешь мне что-то сказать? Говори по существу. - в эти фразы девушка вложила максимальное количество накопившейся злости, и ей немного полегчало. Тарталья, услышав это, убрал с лица насмешливое выражение. - Ты права, я пришел поговорить, - сказал он серьезным голосом. - И, думаю, ты догадываешься, о чем. Люмин вздохнула, опустила глаза и села на кровать, но с лица не исчезало напряженное выражение. - Не уходи сейчас от разговора, - продолжал парень. - Тебе неприятен тактильный контакт? Это из-за того случая? Или тебе неприятен я? Может, есть какая-то другая причина? Люмин какое-то время молча смотрела в пол. Она не знала, что сказать. Вопросы, последовавшие один за другим, произнесенные нетерпеливым требующим тоном, заставляли ее колебаться. Она понимала, что лучший вариант - сказать как есть, но что-то ее останавливало. «В конце концов, нельзя же вечно прятаться» - снова пронеслось в голове. - Да, это из-за того случая, - сказала светловолосая. Она немного помолчала в ожидании нетерпеливого вздоха или еще какого-то выражения раздражения, но его не последовало, и она продолжала. - Ты наверное думаешь: прошло столько времени, и все было хорошо, в чем дело? Но ты не знаешь, о чем речь. Ты не знаешь, как это. Как это, когда сердце сжимается от одного воспоминания. Когда лишь одна мысль или движение вызывает ощущение сковывающих железных рук, похожих на силки, из которых не выбраться. Ты не знаешь этой паники, этого удушающего чувства отвращения и страха. Не понимаешь, каково это, бояться почувствовать его снова. Ты не знаешь, Чайльд. Люмин снова сделала паузу в ожидании реакции, но ее не было. Она снова заговорила: - Ты спросил, из-за неприятия ли к тебе это. Ты мне абсолютно не неприятен. Мне нравится проводить с тобой время, но когда я думаю о хоть какой-то близости, я вспоминаю тот день. Я не верю в то, что ты плохой человек, но у меня нет гарантии, что это не произойдет снова и не пойдет дальше. Признаться… я восхищаюсь твоей способностью сплотить людей вокруг себя, быть индивидуально с каждым и со всеми вместе одновременно. Иногда я думаю… как я вообще оказалась рядом с тобой? Никогда не умела вливаться в уже давно состоявшиеся компании. Порой вы все кажетесь мне такими далекими от меня, особенно ты. И я не хочу отталкивать тебя еще дальше. Я пытаюсь перебороть свой страх, но… у меня не получается. Снова молчание в ответ. Люмин не поднимала голову. Она ожидала увидеть на лице собеседника раздражение, презрение или неприятную усмешку, ждала в ответ осуждения в трусости. - Скажи, Чайльд, - произнесла она тихим, уже не тем готовым убивать голосом, каким осадила парня минуту назад. - Почему ты вообще обратил на меня внимание? Сказав это, девушка замолчала, ожидая хоть какого-то ответа. Она все еще не поднимала голову: боялась увидеть лицо Тартальи. Его реакцию на эту исповедь. Но, если бы она все же переборола свой страх, увиденное сильно бы ее удивило. Тарталья стоял немного ссутулившись и смотрел виновато, с явным сожалением и раскаянием. Глядя на него, можно было подумать, что он судорожно ищет, чем бы загладить вину. Монолог Люмин напомнил ему разговор с Чжун Ли, мораль которого резко освежилась в сознании парня. В течение монолога он смотрел, как с лица светловолосой исчезало выражение злости и сменялось растерянностью, как опускались ее плечи. Он будто понял все то, что происходило в тот момент в ее душе, и ему хотелось во что бы то ни стало сделать так, чтобы она больше никогда такого не испытывала. Но он не знал как. Наконец, он решил не тратить время на обдумывания и просто делать так, как велит душа. Тарталья медленно подошел к кровати и сел слева от Люмин, сантиметрах в десяти от нее. - Раньше, когда я мельком видел тебя в универе, я считал тебя немного странной. Все время одна, постоянно в задумчивости, а порой и говорить сама с собой начинаешь. Я считал, что с тобой не о чем поговорить, что ты - пустая оболочка. Да и к чему мне вообще думать о тебе? Наши факультеты никак не пересекаются. Видя тебя в коридорах, я даже мысленно смеялся, - Тарталья немного нагнулся и сбоку посмотрел на девушку. Ее лицо не выражало ничего, кроме легкой досады, скорее всего, на саму себя. - Пока один день не изменил это. В тот день я заглянул в библиотеку. Нужно было взять какую-то книгу. И тогда я увидел тебя. Но я тебя не узнал. До такой степени, что некоторое время просто стоял и смотрел. Ты тогда сидела у окна и писала что-то в этом блокноте, - он указал на многострадальную черную книжечку, так и лежащую на краю стола. - Больше всего меня тогда удивило твое лицо. На нем можно было проследить четкое движение мысли. И твои глаза… они горели. Ты была увлечена делом и невероятно красива в тот момент. С того дня ты почему-то не выходила из моей головы. Потом Кейя познакомился с Эмбер, и я решил попробовать установить с тобой контакт. А дальше… я жестко сглупил. Я не подумал о том, что к каждой девушке нужен особенный подход. Да и не то что к девушке, к каждому человеку. Тарталья сделал паузу. Люмин молчала. Она не знала, что сказать. - Ты, наверное, уже заметила. Ты мне нравишься, Люмин. Хочешь быть моей девушкой? По ходу этого монолога Люмин уже начинала понимать, к чему клонит Тарталья, но последний вопрос заставил ее сердце екнуть. Она подняла голову, пару секунд помолчала, а потом с трудом выдавила: - Чт… я?.. но… ты это серьезно говоришь? - Абсолютно. Так что ты скажешь? - Я… не знаю. Я не знаю, что я чувствую. И что должен чувствовать человек, чтобы начать встречаться с кем-то? Мне с тобой интересно, весело, легко, будто я знаю тебя уже много лет. Я даже заметила, что каждый день жду момента, когда мы встретимся на крыльце. Но… - Разве этого не достаточно? Хотя бы на первое время? «Не бойся дать шанс» - вспомнились слова Лизы. - Ну… наверное, ты прав… давай попробуем. Лицо Чайльда осветилось улыбкой, и он тихо и коротко рассмеялся. Несколько секунд он молчал - Тогда… - сказал он тихим голосом, исполненным тепла и немного замешкался. - можно тебя поцеловать? На лице Люмин отразилась неуверенность и борьба с собой. Она молчала. - Не бойся, я аккуратно. Можно? - Ну… можно. Тарталья наклонился, уперся руками в кровать по обе стороны от бедер Люмин и приблизил к ней свое лицо. И впрямь аккуратно, он накрыл своими губами ее. Девушка чувствовала его тепло, его дыхание. Ей было страшно, но она не почувствовала ни капли отвращения. Было даже приятно. Она не знала, что конкретно ей нужно делать, поэтому решила просто довериться парню и как смогла ответила на поцелуй. Чайльд был действительно нежен. Он не углублялся, не был настойчивым. Одну свою руку он положил на ладонь девушки и стал медленно поглаживать ее большим пальцем, будто успокаивая, говоря: «Все в порядке, не бойся». Еще с полминуты парень блуждал по губам светловолосой, а потом, решив, что для первого раза достаточно, разорвал поцелуй. Люмин не сразу поняла, что произошло. Она еще некоторое время сидела с закрытыми глазами все в том же положении. Открыв их, она не успела опомниться, как уже сидела на коленях у Чайльда боком к нему. Одна рука Тартальи обвивала ее плечи, другая держала за талию, а его нос утыкался куда-то чуть выше ее уха. Люмин почувствовала смущение, но оно осталось легкой дымкой где-то в далеких уголках сознания. По всему ее существу разливалось тепло, чувство надежности, защищенности. Тактильность, которой девушка так боялась, в один миг стала для нее наркотиком. Девушка поняла, что именно такой тактильности ей все это время так не хватало. Когда чужие руки не обжигают, а согревают и расслабляют. Люмин развернулась, обхватила руками плечи Тартальи и спрятала лицо в изгибе его шеи. - Спасибо, - прошептала она. - За что? - усмехнулся парень куда-то в волосы Люмин, запуская в них пальцы. - За то, что заметил меня. Тарталья лишь снова усмехнулся. Ему еще долго предстоит разгадывать и узнавать эту девушку, пробираться сквозь ее заморочки, знакомиться с принципами и восприятием. Но он не думал об этом. Он зарывался носом в ее светлые пшеничного оттенка волосы, вдыхал их запах. Неопределенный запах чего-то теплого, отдающий шампунем. Он был рад, что по крайней мере сейчас между ними нет никаких барьеров и недоговорок. Момент которого он так ждал, наконец настал. Он был счастлив. Мысли Люмин летали отдельными обрывками, но она и не пыталась собрать их в кучу. Она не то что бы справилась с собой, с проблемой самоопределения, с проблемой общения и еще многим, беспокоившим ее. Но сейчас она сидит на коленях у Тартальи, и ей кажется, что он способен защитить ее от всего мира. Вокруг нее бесшумно мелькал обволакивающий все вихрь, а она стояла в самом центре. Люмин наконец добралась до заветного мутно-коричневого пятна. Она стояла неподвижно, а на снегу, у ее ног, распустились лилии цвета светлой ржавчины. Они были пышными, с темно-коричневыми крапинками у сердцевины, а их заостренные лепестки будто окрасили снег вокруг в насыщенный оранжевый цвет. Как они здесь оказались? И почему она так долго к ним шла? Люмин тепло и спокойно рядом с этими цветами. А ответов на эти вопросы она не знает. Да и так ли они важны?