Зима цвета ржавчины

Наступил день Х - воскресенье. Этот день вызывал у Люмин смутные чувства. Она ловила себя на мысли, что ждет эту встречу, ей интересно, как это будет, но каждый раз, когда она вспоминала о ней, ее сердце будто сжималось, и на нее нападало странное, немного подавленное настроение, которое обычно возникает у человека, над которым висит сложное и объемное дело, за которое он не знает, как приняться. Девушка упрекала себя за это, ведь это всего лишь встреча, и говорила себе, что может быть будет даже весело. Но, как бы она себя не уговаривала, на ее ожидания это слабо влияло. Итак, наступило воскресенье. Погода была очень приятная. Днем было пасмурно, дул ветер, а вечер был словно хрустальный: облака рассеялись, ветер умолк и все будто вздохнуло с облегчением, застыв в каком-то освеженном, состоянии. Было ясно, светило солнце, с улицы так и веяло безмятежностью выходного дня. Морозный воздух покалывал лицо и, втягивая его, легкие наполнялись свежестью. Эта обстановка определенным образом повлияла на Люмин, и когда она выходила из дома, она не думала о том, с кем она идет, она просто предвкушала приятную прогулку по городу. Девушка стояла около моста рядом с метро Парк культуры. Не будем скрывать - она чувствовала волнение, находя в голове много причин этому и в то же время не зная почему конкретно. Но, тем не менее, ей почему-то казалось, что вечер обещает быть приятным или, по крайней мере, интересным. Вдруг она почувствовала, как кто-то схватил ее за плечо. Люмин вздрогнула от неожиданности и, обернувшись, увидела Тарталью. - Привет, - весело сказал он. - Вот и я. - И зачем так подкрадываться? - немного обиженно, но абсолютно не зло спросила Люмин. - Привет. Ну… куда пойдем? - Вперед, - сказал Чайльд и двинулся в сторону моста. Некоторое время они шли почти молча. Тарталья пару раз спросил что-то, но как бы Люмин ни старалась отвечать развернуто, долго разговор продлиться все равно не мог. Светловолосая уже начинала чувствовать себя неловко. Она видела на лице своего спутника легкую улыбку, слышала в его голосе подчеркнутую доброту и приветливость и понимала, что парень старается создать максимально комфортную и непринужденную обстановку. Она также понимала, что он один не может вытягивать разговор, и что от нее тоже требуется какая-то инициатива, но она никак не могла решить, что конкретно ей сделать. Наконец Люмин спросила: - Куда вы с ребятами в пятницу ходили? - она решила использовать верное средство каждого интроверта: задать вопрос, предполагающий долгий ответ и надеяться, что впоследствии собеседник расскажет еще что-нибудь или сам сменит тему. Обычно это срабатывало, особенно в общении с экстравертами. Тарталья не стал исключением. - Да почти также как и мы сейчас, просто шлялись по городу. Мы даже не ездили никуда. - А что так? Даже не посидели нигде? - Деньги, знаешь ли, штука не бесконечная, - после этой фразы Люмин открыла было рот, но промолчала. А парень продолжал: - Да и вообще, хотелось походить просто. Но было очень холодно, поэтому мы достаточно быстро разошлись. - Походить, - повторила Люмин. - Понимаю. Я тоже люблю ходить, особенно в хорошую погоду. Это как-то успокаивающе на меня действует. Идешь в одиночестве, думаешь о своем… «И зачем я это сейчас говорю? - пронеслось в голове. - Как-то глупо… но, в конце концов, мне же нужно что-то говорить…» - О чем «о своем»? - спросил рыжий после недолгого молчания. - Если, конечно, не секрет… - Да так… я достаточно давно не выходила просто прогуляться без цели. Вот в школе я любила так делать… но как пытаюсь вспомнить, о чем думала… ничего в голову не приходит. Это могли быть какие-нибудь творческие задумки, я любила продумывать, представлять, как я буду что-то делать. Или сама с собой в голове аниме обсуждала, - договорив фразу, девушка немного виновато усмехнулась. Тарталья тоже улыбнулся, но в его улыбке не было ни капли насмешки. Он сам почти никогда не выходил гулять один, без никого, да и от творчества был далек, поэтому в полной мере не понимал того, что говорила его спутница. Но ему нравилось видеть светловолосую говорящей, слушать ее голос, ему нравилось узнавать ее получше. - Аниме обсуждать? Сама с собой? - все с той же улыбкой переспросил он. - Ну да, - ответила Люмин, к своему удивлению, ни капли не смутившись. - Рассказывать воображаемому собеседнику свое мнение. Причем в голове всегда так складно, конструктивно получается… неужели ты никогда в голове не представлял, как в щепки разносишь кого-нибудь в споре? Тут то же самое. У меня вообще давно уже есть странная привычка говорить сама с собой. Обсуждать что-то или пересказывать что-то из своей жизни… - Да, про спор мне знакомо. Наверное, это удобно: отрепетируешь сам с собой какую-то историю, а потом можешь ее красиво и непринужденно рассказать… - Честно говоря, у меня максимум раза два такое было. Чтобы я рассказывала что-то, что обсуждала сама с собой в голове. Так что не знаю… «Неужели тебе настолько не с кем поговорить?» - чуть не вырвалось у Тартальи, но он решил, что не стоит пока задавать этот вопрос. Солнце висело над горизонтом, освещая золотистыми лучами уже не такой заснеженный, но все еще холодный и зимний город. Машины с шумом проносились мимо, заглушая голоса, навстречу шли какие-то люди. Небо было бледно-голубого цвета, с одной стороны горизонта оно уже начинало окрашиваться в желтые, розовые и оранжевые тона, а с другой было холодного светло-синего цвета. Разговор вскоре раскрутился, Люмин и Тарталья будто поймали одну волну. Они достаточно быстрым шагом шли по набережной, перекрикивая шум машин, с жаром обсуждали что-то, делились впечатлениями, травили дурацкие шуточки и задыхались от смеха. После очередной искрометной шутки и последовавшей за ней небольшой истерики Люмин подняла голову и посмотрела Чайльду в лицо. Солнце светило сбоку, играя золотом в его волосах цвета светлой ржавчины, окрасив его лицо желтоватыми пятнами. Он с улыбкой что-то говорил, а в его глазах светился тот самый теплый взгляд, который девушка запомнила еще с того вечера, когда после его болезни помогла ему дойти до дома. И всего на один миг в ее груди поднялось какое-то невероятное ощущение огромной искренней всепоглощающей радости. Хотелось улыбаться, смеяться, хотелось любыми способами выразить эту радость всему миру. Светловолосая не осознавала, что являлось причиной этому. Она тогда вообще мало что осознавала, просто находясь в моменте. Тарталья тоже смотрел на Люмин. Он рассматривал ее светлое лицо, и он никогда еще не видел его так подробно. Солнце собиралось на кончиках ее ресниц, которые теперь были не темными, а светло-русыми, а ее светло-карие глаза казались янтарными. Парень не переставал вглядываться в них, и в один момент он увидел, что эти глаза светятся невероятно искренним счастьем. Это открытие было неожиданным, Тарталья даже немного запнулся и с полсекунды помолчал. Лицо Люмин выражало не только счастье, в нем были видны также нотки некой нежности, каких раньше на нем не возникало никогда. И этот факт произвел на Чайльда неожиданное для него самого впечатление. Он был удивлен этому, но он был рад увидеть Люмин такой. Он был рад, что она наконец открылась ему, что по крайней мере сейчас она его не боится. Вместе с этим парень почувствовал внутри некое умиротворение и уверенность в себе. Чем дольше они шли, тем больше Тарталья начинал обращать внимание именно не на разговор, а на саму Люмин. Рассматривал детали, которые раньше не замечал. Ее манера речи, мимика, смех, ход мыслей и способ их выражение - все это вызывало у него очень необычный интерес, некое влечение к Люмин. Парень этого еще не осознал, но за какой-то час она для него начала отличаться ото всех. Это было для него в новинку и не давало его душе и разуму успокоиться. День продолжал клониться к закату. Все это время Люмин казалась Тарталье невероятно красивой. И когда она смотрела на него счастливыми глазами, и когда задумчиво смотрела на закатное небо, и когда, сидя рядом с ним на лавке, ела хот-дог, роняя крошки на шарф, и даже когда просто покупала кофе. Ему одновременно казалось, что он знает ее уже тысячу лет и видит в первый раз. Сегодня девушка излучала тепло и невероятно умиротворяющие спокойствие, которого он будто никогда не знал до этого. - Что? - спросила Люмин, когда Чайльд, задумавшись обо всем этом, некоторое время молча смотрел на нее немного странным взглядом. - Так смотришь, как будто задушишь сейчас. О, как бы он хотел задушить ее в объятьях, сжать это теплое существо и не отпускать никогда. Но в голове что-то шептало ему: «Еще не время. Еще рано». И он не мог не повиноваться. Когда совсем стемнело, Люмин и Тарталья, сами не зная как, оказались на Тверской площади. Новогодняя иллюминация, которую вот-вот должны были убрать, смотрелась странновато на фоне черного асфальта. Здесь уже не царила та праздничная атмосфера, какая всегда бывает в декабре и в начале января. Но в ней и не было нужды. Безоблачное небо темно-синим бездонным океаном висело над городом. Люмин и Тарталья не спеша шли в сторону метро через арку из желтых, белых и розовых фонариков. Обычно вся эта новогодняя иллюминация не производила на Люмин особенного впечатления. Не произвела она и сейчас. Но девушке было очень спокойно и приятно вот так, не торопясь, идти, рассматривать огоньки и перебрасываться фразами ни о чем. Она смотрела по сторонам и наверх, то рассматривая узоры, в которые выстраивались лампочки, то стараясь уместить в поле зрения все эти бесчисленные фонарики. Девушка плыла в этом сверкающем море и чувствовала себя необыкновенно легко и свободно. Но она чувствовала себя не так, если бы шла одна. Она чувствовала рядом человека, но человека, которого она знает будто всю жизнь. Которому может сказать все что угодно. С которым ей можно себя не контролировать. Которого она не стесняется. Люмин не помнила, когда последний раз испытывала это чувство, но пока все также не осознавала истинную ценность этого момента. Они добрались до метро, доехали до нужной станции и дошли до общаги. Пришло время расходиться. - Ну, я пойду… наверное… - пробормотала Люмин, не зная, как попрощаться. - Спасибо тебе за этот вечер, - сказал Тарталья, тепло улыбнувшись. - Ты сегодня… сияла. - С-спасибо… - девушка смутилась еще больше. - Мне… тоже было очень приятно. - Ну, тогда до завтра, - Тарталья сделал было маленький шаг вперед и движение, чтобы обнять Люмин на прощание. Она же поспешно ответила: - Да, спокойной ночи, - и скрылась за железной дверью. Светловолосая быстро поднималась по ступенькам в свою комнату. К ней начинал возвращаться разум и способность рефлексировать. А виной этому была последняя минута. Люмин видела, что Чайльд хотел ее обнять, как это делают почти все друзья при встрече и на прощание. И она понимала, что в этом ничего такого нет. Но ей было страшно. Страшно вновь почувствовать то, что она чувствовала, когда Тарталья в самый первый раз пришел к ней в общагу. Страшно почувствовать то отвращение, то удушающее чувство. При воспоминании об этом девушке хотелось вырваться, убежать, ее чуть ли не начинало снова трясти. И сейчас она не смогла себя перебороть. Придя в комнату, светловолосая легла на кровать и какое-то время не двигалась. Перед ее глазами был белый потолок и люстра, освещавшая комнату желтым светом. Люмин прокручивала в голове моменты сегодняшнего дня. Прокручивала и оценивала. Критиковала. «Я была слишком открыта… слишком развязна… не очень вежлива…» - мысли в таком привычном ключе вертелись в ее голове, но они не могли принять определенную ясную форму. Все заглушалось одним изображением, стоящим в голове и перед глазами. Изображением улыбающегося лица Тартальи, сбоку освещенного солнцем. Его теплого взгляда и рыжих волос. Некоторое время Люмин думала об этом, но потом одна мысль стрелой пронзила этот образ, в миг заставив испариться: «Почему я вообще об этом думаю? Как я могу?». Она вспомнила, как несколько дней назад смотрела на парня в коридоре, на то, как он говорил, и он снова показался ей невероятно далеким от нее. «Как я вообще туда попала?» - возникла в голове уже ставшая привычной фраза. Люмин еще долго лежала вот так и смотрела в потолок. Она металась от мыслей о неправильности ее нахождения рядом с Чайльдом до воспроизведения всех хороших моментов прошедшего дня. В ее голове было множество сомнений и противоречий, но она не могла забыть того, насколько хорошо ей было сегодня. Она начала осознавать, как давно не испытывала того, что с ней было сегодня. Вся эта рефлексия привела к стандартному концу: усталости от мыслей и решения наконец лечь спать.