Ближе, чем кажется

Йосано почти не думает, когда ночью раздается знакомая мелодия звонка. Машинально, почти привычно, вытаскивает сумку и закидывает аптечку. И бинты. Обязательно бинты. Натягивает пальто. Напрявляется к двери. Но сознание каждый раз упорно продолжает спрашивать: Сколько? Сколько это уже длится? Полгода? Год? А Йосано решительно отодвигает эти вопросы в самый дальний угол, пока спешит в одну из соседних комнат общежития. Хотя она всё-таки напоминает себе, почему это делает. Ведь звонок посреди ночи может означать только две вещи: либо Куникида сообщает, что миссия пошла не по плану, либо... Либо Ацуши сообщает об очередной неудачной попытке Дазая. Акико вновь и вновь убеждает себя, что всё это из-за Ацуши. Что рано или поздно он поймет бесполезность своей помощи, всего лишь нужно подождать, но не бросать мальчишку. Только тогда Йосано перестанет спасать горе-суицидника. Но вот незадача: мальчик не прекращает верить в наставника, из раза в раз вытаскивая его из петли, ванной, реки, да откуда угодно, лишь бы жил. А помощь всегда просит только у неё. Йосано не может отказать. А ещё вспоминает глаза самоубийцы. Темные, почти черные, которые когда-то могли быть карими, потерявшие всякий блест и интерес. Только Йосано им не верит, потому что для мертвеца они слишком внимательные и даже живые. Удивительно, но в мыслях теперь возникают новые образы. Она находит мягкий футон, на котором остаётся, чтобы провести с этим мертвецом полночи по просьбе Ацуши. Засыпает она легко, слушая неправильно весёлый голос, жалующийся на очередную неудачу и, кажется, пытающийся предложить ей двойное самоубийство. В ответ она всего-навсего улыбается и закрывает глаза. А наутро Йосано впервые чувствует себя так спокойно. Впервые со времён вступления в Агенство. Впервые с последней встречи с Мори. Дазай, чьё имя тогда перестает быть созвучным с суицидом и смертью, встречает её на кухне, молчит, будто всё и так знает (а он знает), лишь взглядом указывает на кружку на столе. Кофе отпечатывается ещё одним ярким пятном в её подсознании. Удивительно, но она думала, что сможет найти а его комнате только спиртное. Они даже не смотрят друг на друга. Акико опустошает кружку залпом. И уходит. Дазай же замечает, что вместе с ней его покидает первая маска. Только всё повторяется снова и снова. Он пытается умереть всё чаще, будто специально. А она остаётся на ночь, на всякий случай. Но вместо сна они выбирают диалог. И говорят, говорят, говорят. Обо всем и ни о чем одновременно. Рассказывают, делятся, обсуждают, словно старые друзья, не видевшиеся много лет. Но всегда серьезно, словно веря, что это не игра (возможно, только Йосано хочет в это верить). Веря, что оно не закончится. И в разговорах утопает вторая маска. Приходя в очередной раз, Йосано замечает, что Ацуши нервничает сильнее обычного, хотя Дазай совершенно спокоен (как и всегда). И она повторяет привычный ритуал: снимает пальто, вытаскивает аптечку, перевязывает Дазая, успокаивает Ацуши, отправляет того домой, провожает суицидника спать. И "пытается" уйти. Выполнить всё это нужно только в этом порядке, не задумываясь ни на секунду. Однако Дазай (опять) ломает этот уклад. Останавливается вдруг посреди коридора, долго молчит, словно наслаждаясь тишиной и её присутствием, а потом тихо спрашивает: —Как ты пришла к этому? Ему не нужен ответ, он и так знает. —Так же, как и ты. Почти правда. Но большего ему и не надо. Просто тянет её за рукав рубашки. Просто затаскивает на футон. Просто обнимает. Просто засыпает на плече. Впервые раньше неё. Она даже не сопротивляется, потому что всё так просто. В ванной вместе с окровавленными бинтами остаётся лежать третья маска. Хотя и не последняя, но позволяющая зажечься слабой надежде. Оказывается, что засыпать с кем-то легче и приятнее. И не нужно банальных объятий. Просто ощущать спиной тепло другого человека. Дазай привыкает слишком быстро. Поэтому сквозняк, пробегающий по его позвоночнику, заставляет поежиться и распахнуть глаза. Неправильно. Неправильно холодно. Слух улавливает чье-то тяжёлое дыхание, заставляющее обернуться с некой опаской. У Йосано всё-таки есть тесак. Только вот видит он не Йосано. Съежившийся темный силуэт дрожит на другом конце футона. Сломанный ребенок, бледный, испуганный, с огромными пустыми глазами, смотрящими в пустоту. Дазай знает этот взгляд. Не раз наблюдал его в зеркале, пока не спал ночами из-за накрывающих воспоминаний. С другой стороны, он и не пытался справляться с ними. Просто заглушал всё болью, а в конце концов запер всё глубоко внутри, пообещав никогда не открывать. Как часто случается, никогда - удивительно непостоянное слово. Абсурдно, что прямо сейчас он готов забыть это свое "никогда". Видит, что она сама не в силах преодолеть свои кошмары. Только он "поддерживать"-то не умеет. Но долго не думая, тянет негромко: —Йосано. Она шумно выдыхает сквозь зубы, словно готовясь защищаться от неосязаемой опасности. —Акико. Она напрягается, но будто успокаивается: плечи расслабляются, тело перестает дрожать, глаза сужаются, а дыхание выравнивается. Как будто она именно сейчас начинает понимать, кто находится рядом. Смотрит прямо в его до ужаса серьезные глаза. А он неумолимо вопрошает: —Мори? Йосано находит в себе силы только кивнуть. Но всё ещё не двигается. И Дазай сам перемещается ближе, руку осторожно подносит к её плечу и кладёт, наконец ощущая то самое (на ум приходит "родное", но так там и отстаётся) тепло. Она спрашивает еле слышно: —Ты помнишь всё, что он сделал? Дазай позволяет себе чуть-чуть расслабиться и на секунду не контролировать себя. Его передёргивает, а лицо отражает искреннюю неприязнь. Йосано почему-то улыбается, используя лишь уголки губ, на большее её не хватает, и накрывает его руку своей. Вместе с предрассветными тенями исчезает очередная маска. В следующий раз с Осаму сходит новый слой уже не в их общежитии, за закрытыми дверьми. В агентстве уже почти вечер и стоит полная тишина, хотя за окнами всё ещё шумит город. И Йосано даже не ожидает, что его маски когда-нибудь кончатся. Сейчас она лишь спокойно сидит в своем кабинете, не ожидая лишних гостей. Акико любит оставаться одна в офисе. Любит в тишине пролистывать вчерашнюю газету, оставленную на столе Рампо - он в очередной раз не нашел никаких стоящих дел. Любит убирать операционную, аккуратно раскладывая инструменты, попутно спрашивая себя: кто следующий попадет на её стол? Йосано даже не сразу замечает длинную, нескладную фигуру, вытянувшуюся на диване в приемной. И невольно удивляется. Дазая и так-то редко заметишь в офисе: он, как кот, гуляет сам по себе. Так сегодня и не появлялся совсем, она даже не надеялась его застать. Да ей и не нужно было. Йосано в любом случае была уверена, что увидит его ночью. Что бы ни происходило, Дазай приходил. Потому что им обоим было необходимо ощущать согревающее, не только снаружи, но и где-то внутри, тепло. Но сейчас он здесь, в офисе. Почему? —Дазай. Достаточно громко и прямолинейно. Но он не реагирует. —Осаму? Напрягается, хмурится, а потом резко распахивает глаза. Смотрит прямо на неё. Странное чувство вспыхивает внутри Дазая: оно очень знакомое, однако слишком глубоко спрятанное, чтобы вспомнить. Никто не звал его по имени. Всегда был лишь Дазай. И в нём просыпается любопытство. Что это за ощущение? —Акико, скажи ещё раз. Он говорит это чересчур спокойно, пытаясь скрыть заинтересованность. Не получается, поэтому Йосано приподнимает бровь в немом вопросе. Вот опять: она первая, кто назвал его по имени, она же первая, кто забирается настолько далеко, чтобы научиться с лёгкостью понимать его ненастоящие эмоции. Он соврет, если скажет, что ему не нравится. Она не копается в его душе, а медленно погружается, раскрывая ему ещё и свои воспоминания. Его нагло купили таким отношением, а он и не против. Ей можно. —Пожалуйста, скажи ещё раз. Меня никто так не звал. Я хочу ещё. Именно так просто. У него в её присутствии не выходит складывать мысли красиво. Выдает всё прямо, слабо улыбаясь. —Пошли домой, Осаму. Она сама уже не удивляется, произнося именно это. Теперь можно. Она почти дотягивается до его заключительной маски. Не хватает всего одного шага. Такого необходимого шага, который бы возводил всё расставить по местам. Только Осаму всё равно решает всё сам. Он пробуждается точно в последний момент. Уходит посреди ночи, нарушая негласное правило, - оставляет её одну. Идёт туда, где всегда мечтал совершить самое прекрасное, завершающее (ли) его жизнь событие. Останавливается на краю и задумывается. Самая последняя маска летит с небоскреба.