Ближе, чем кажется

Дазай колючими пальцами лезет под рубашку, впиваясь своим холодом в её бока. Йосано шипит и ругается, что, кроме неё, в квартире есть и другие обогревающие вещи. Он лишь упрямее руками обвивает её талию и зарывается носом в ледяной изгиб шеи. Мычит про то, что он вообще-то предлагал надеть шарф, но не прекращает тянуться к теплу. Акико наслаждается тем, как его дыхание осторожно согревает ключицы, жмется ещё ближе. Она, может быть, и ненавидит зиму, с её японскими холодными квартирами и нехваткой солнца. Но с ним становится удивительно тепло. А Дазай никогда не признает, но определенно запомнит, что в зиме есть что-то особенное. Только среди холода и тьмы он вдруг заметил теплое свечение. Как мотылька тянет к себе свет лампы, так и Дазая неумолимо влекло к "теплым" людям. Ведь именно зимой он встретил Одасаку. Тот сидел в дальнем углу Люпина в полном одиночестве. Но от него веяло умиротворением, спокойствием, тем самым светом, который не надеешься встретить в Мафии. И Дазай поддался навстречу. (Не) зря. Только он выучил жестокий урок: для каждого мотылька когда-нибудь догорает лампа, насколько бы она ни была долговечна. И твердо решил, что блуждать во тьме намного легче, чем искать такой привлекательный свет. Хотя в первую зиму без Него он продолжил безнадежно оглядывать людей, вечно спешащих куда-то, угрюмых и не излучающих совершенно ничего. Во вторую он уже безразлично смотрел по сторонам, больше прячась по углам от лишних глаз и лишь иногда заходя в какой-нибудь тихий бар. Ожидаемо никто из посетителей не "светился". В третью зиму Агенство всем составом пыталось вместе с ним отпраздновать новый год, но Дазай мягко отказал. Он искренне не хотел, чтобы именно кто-то из них делился с ним теплом. В четвертую с появлением Ацуши Дазай почти перестал бояться (не) найти яркого человека. Ацуши не унывал, вечно шел вперед и вовсе не боялся Дазая, верил ему и следовал за ним. Хотя мальчик и не светился, но позволял на миг забыть про такое нужное тепло. И Дазай решился (довериться) составить Ацуши компанию в соседний бар. Он смутно помнил, что Акико ходила туда по выходным, чтобы развеяться. Обсуждала с ним, что там неплохой виски, на одной особенно скучной миссии. С Акико было легче всех. Она не задавала лишних вопросов, когда Дазай выходил за рамки своего образа. Она просто знала, когда он не он. И не осуждала. А он не спрашивал про странные врачебные привычки, безумные улыбки и ярую любовь к садизму. Ошибся, надеясь, что в баре в будний день её не будет. Йосано сидела на другом конце стойки, в углу помещения (как Он тогда), одна (как и Он), а потом вдруг обернулась ко входу и, приподняв уголки губ в приветственной улыбке, помахала ему с Ацуши. Она светилась. Так ярко, что Дазай на секунду опешил, зажмурился и отступил к выходу. Компания Йосано по-настоящему успокаивала, только вот Дазай не хотел объяснять это так. Но он всё равно почему-то совершенно бездумно улыбнулся в ответ. Не безумно, как с Мори, не одной из тех флиртующих улыбок с девушками на улице, не глупо, как рядом с Куникидой. Он улыбнулся расслабленно, радостно, как с Одасаку, впервые за несколько лет.