Ближе, чем кажется

Акико смотреть на Дазая не может. Пары взглядов хватает, чтобы понять, что в его голове полный бардак, и кажется, что чем больше смотришь, тем сильнее тебя затягивает. Только почему-то остальные внимания не обращают. Смотрят на его идиотскую улыбку и будто не замечают, что она так и трещит по швам, стоит кому-то отвернуться. Акико помнит такую улыбку. Помнит, что еле выдавливала её из себя, когда Мори тащил очередных врачей. Она убеждала их одними неестественно растянутыми губами: "Всё в порядке". Так и Дазай: наигранно шутит, много смеется и по-дурацки лыбится. Она отворачивается и уходит обратно в свой кабинет, только бы не видеть. Встречи с карими глазами сводит к минимуму. По необходимости. И вот Куникида очередную необходимость создаёт. Затаскивает бледнеющего Дазая к ней на койку силой, хотя тот всё ещё продолжает легкомысленно приговаривать, что с ним всё хорошо, что смерть с радостью его примет. Йосано дверь закрывает за Куникидой. И запирает на ключ, на всякий случай. Дазай наблюдает внимательно за действиями Акико, будто интересуется: как же она отреагирует? Йосано ведёт себя до ужаса спокойно. —Что выпил? Кажется, Дазай смотрит на нее удивлённо, с полуулыбкой. —Все равно же не умрешь, лишь потратишь, видимо, лишнее мое и свое время да заставишь Куникиду за себя поволноваться. На кой черт, она читает ему нотации. К большому несчастью, Дазай сам себе на уме. —Ты итак знаешь, как с этим справляться. Так что иди отсюда. Но таблетки отдай. Говорит твердо и уверенно, но не смотрит на него. Прожигает взглядом стену, ширму, дверь - всё, кроме его глаз. К её удивлению, полупустую баночку он оставляет на столе. А останавливаясь в дверях, вдруг утверждает: —Вы неправильный доктор, Йосано-сенсей. Врачи вылечивают своих пациентов. —К твоей неудачи, я не психиатр. Мозги тебе не вправлю, — останавливается, тихо выдыхая. —Да ты и не позволишь. Акико все же переводит на Дазая взгляд. Он улыбается криво, отпуская уголки губ. —А вы бы хотели? Глаза в глаза. У него они мутные, темные, полные горечи. У неё спокойные, поблескивающие в свете яркой лампы, но не выражающие ни жалости, ни страха, ни даже разочарованности. Дазай подмечает лишь понимание, которое она старается скрыть, отвлекаясь на какие-то бумаги. А он так и уходит, запоминая каждую деталь этой короткой встречи. Дазай (снова) валится на диван, надевает наушники, да так и остаётся. Ему хватает шума собственных мыслей. Хотя всё это вдруг перекрывают эти фиолетовые глаза. Удивительно, но он вспоминает, что никогда до этого не смотрел прямо в них. Да и зачем. Не только её глаза, но она сама сплошное напоминание о прошлом. В её улыбке, жестах и чертах характера - словом, во всём сквозит его влияние. (Дазай не хочет помнить, что сам такой же) Только вот её взгляд. Настоящий, искренне желающий помочь, не боящийся его истины (только Дазай сам не знает (не желает знать) этой истины, так почему должен думать, что этого хотят другие). Он не хочет чувствовать обмана. И в забытьи слишком поздно замечает, что все резко куда-то исчезают. Ах, точно. Время похода по магазинам с Йосано. Дазай ещё надеется (но уже не хочет), что успеет уйти. Вжимается в диван, прикрывает глаза и делает вид, что его здесь нет. Когда вдруг что-то загораживает свет. А потом приятный женский голос на распев протягивает: —Кажется, кто-то не успел! Он для убедительности несколько раз удивлённо хлопает глазами. Йосано не пропадает. Дазай принимает самое драматичное из всех имеющихся у него лиц и... —Ах, Йосано-сенсей, Вы так жестоки! Я, может быть, сегодня чуть не умер, а Вы уже хотите взвалить на меня тяжёлую работу! Она не двигается и вопросительно приподнимает бровь, словно говоря: "Ты думаешь, мне не все равно?" Но вслух безотлагательно произносит: —Чуть не считается. Пойдем. Дазай, как всегда, болтает о способах самоубийства, которые он пробовал в последнее время. Акико лишь фыркает, осторожно скашивает на него глаза и наблюдает. Он спокоен, даже серьёзен. И она не видит на его лице довольной улыбки. Он не пытается отвертеться от пакетов и коробок, которые она ему подаёт. Поддерживает диалог о том, какой фасон рубашек популярен в этом месяце. Это заставляет Йосано удивлённо округлить глаза. Дазай же просто пожимает плечами. В глаза друг другу они всё ещё не смотрят. Дазай неосознанно пытается отключить свой мозг: что-то внутри твердит, что именно сейчас он не должен думать, не должен бояться. Он не ощущает опасности. Почему-то это что-то кричит ему о том, что Йосано можно доверять (оно кричит ему уже два года о том, что Агенству тоже можно верить, но Дазай не желает слушать: он всё ещё помнит, чем заканчивается вера). Отвлекается только тогда, когда Акико ехидно подмечает, что на него уже минут пять пялится официантка и что это его шанс. —Только не предлагай ей двойного самоубийства сразу. Думаю, она оценит. —Йосано, а ты бы согласилась? Спрашивает как никогда серьезно. И совершенно необдуманно. Йосано беспокойно отворачивается от него, сосредотачивая свой взгляд на проходящих мимо людях, но не на нем. Она не хочет отвечать сейчас, словно чувствуя, что этот вопрос, да и ответ на него, несут для Дазая больше смысла, чем все остальные привыкли считать. Ей так и хочется открыть его лицо. Убрать все эти дурацкие пряди, лежащие невпопад, и увидеть глаза. Акико руку тянет медленно, давая ему возможность отстраниться. И останавливается лишь в паре сантиметром от его лица. Дазай подозрительно косится на слегка подрагивающие пальцы чужой руки и всё-таки осторожно прикрывает глаза. Акико считает это разрешением и наконец заводит ему пару прядей за ухо, открывая одну половину лица. Дазай не двигается, кажется, что даже не дышит. Губы плотно сжимает и вытягивается по струнке, словно готовясь защищаться при необходимости. А потом вдруг расслабляется, когда ощущает, как Йосано кончиками пальцев аккуратно, почти невесомо начинает вести от его уха по скуле. Время будто останавливается, и Дазай не выдерживает. Перехватывает руку Акико на половине пути и подносит к губам. Целует тыльную сторону ладони со всей нежностью, которую только может найти в своем темном, мутном сознании. Но глаза так и не открывает. Неотрывно смотрят глаза в глаза так, будто ждали этого всю жизнь. —Акико, а ты бы согласилась? —О чем ты? Если опять о... —Согласилась бы жить? —Да. Не думает и секунды, словно всегда и ждала этого вопроса. Такие сны Акико нравятся, даже если они никогда и не станут реальностью.