Глупые и влюблённые

— Родной. Стэн вынимает наушник из уха, мажет взглядом по экрану смартфона и небрежно отправляет плейлист на паузу. Высказывая, что весь во внимании, пусть взглядом не ловит, как чебутшащее неловкостью смущенье раскатывается восхищением, в уголках предвкушёно дрогнувших губ. — Да? — Ничего. Стэн подымает взгляд глаз, в которых растекается отражение упоённой улыбки, в морском орнаменте зрачков. И губы расплываются сами ответно — в комично неумелую. Он стал частью этого дома, жизни Гэри, как камин очага, над которым висят фотографии семьи, детсада, школы и Спарки, как настолки в семейном кругу в субботние вечера под чашку какао с шоколадной бомбочкой в виде звезды. Стэн тушит ночник, трясёт одеялом, расправляя и кладёт голову на колени Гэри. Засыпает, будто так надо, так было всегда. Гэри встречает его у себя в воскресенье после утренней пробежки на улице — «не пей молоко из пачки», — и смеётся с сонного цоканья. Стэн не обижен — его эмоции Гэри давно изучил; касается губами лениво щёк, носа и губ. Гэри делает им завтрак, гуляет вместе с псом и вслушивается, как Стэн бурчит-напевает увлечённо под нос, когда задумчив, делая домашнее задание с ним. И сидит в его доме, на кровати, знает, что где — тарелка с печеньем с шоколадной крошкой, урна с рисунком собаки, ночник. Будто это место давно ему принадлежит, как и сам Гэри так ненавязчиво ставший ближе собственной захламлённой комнаты, что давно не видела солнечных лучей. Пока не пришёл Гэри. Не распахнул шторы и не устроился на подоконнике его жизни. Принося обеды в школу, когда мать Стэна вновь забывала о собственных детях в ссорах с мужем, и приглашая погулять после уроков, чтобы время пролетало так незаметно приятно — Родной, — зовёт Стэн, устраивая пальцы в волосах и Гэри замирает — в вихре заплетённых как кудрями чувств — улыбается насмешливо-дразняще и поднимает лицо. Чтобы словить губами касание других и усмешку, утонувшую в поцелуе. — Ты что-то сказал? — Да так, ничего.