В круговороте смертей и рождений

      Холодный вечерний воздух плавно проникает в лёгкие. Она выдувает лёгкий пар и тихо смеётся. За кронами аккуратно высаженных деревьев заходит солнце — согревает бледными лучами крохотные остатки земли, а после растворяется и исчезает. Облака причудливой формы, нежно-розового или сиреневого цвета, проплывают над головой.       Сад пестрит яркими цветами — в основном глицинией.       Шинобу позволяет себе впервые за долгие часы распустить причёску. Служанки, помнится, укладывали её несколько часов. Юной Кочо было гораздо комфортнее, когда тонкие волосы аккуратно струились по плечам и не были скованы заколками-бабочками. Сестра добродушно позволяла брать любую, и Шинобу, возможно, делала это из принципа, лишь бы не обижать её.       Улизнув с шумного приёма, она даже не допускала мысли быть застигнутой врасплох, отчего-то твёрдо уверенная, что никто не будет её искать.       Заслышав шаги за спиной, Шинобу мимолётно пробежала меж кустов, надеясь слиться с темнотой, и оказалась рядом с небольшим фонтаном. Оперлась руками о бортик и взглянула в глубину. Улыбнулась своему отражению. Вода не врёт — вновь и вновь покажет ей маленькую девочку со слегка растрёпанными от бега волосами, глубокими темно-фиолетовыми глазами и вьющимися к концу чёрными локонами.       Обернувшись, Кочо встретилась с холодным взглядом голубых глаз. Мальчик, стоявший напротив, был её ровесником — таким же, как и все на балах, ничем не выделяющийся от серой массы. В его взгляде читалась неуверенность, он то и дело сжимал ладони. Его неуклюжие жесты заставили Шинобу тихо рассмеяться ещё раз.       — Неужели ты стесняешься меня? — отбросив ненужные правила этикета, прямолинейно спросила она, — зачем же шёл за мной?       Своими словами девочка ещё сильнее вгоняла его в панику. Жаль, не замечала ввиду возраста, иначе бы, наверное, замолчала, а не продолжала беззаботно говорить, задумчиво склоняя голову набок.       — Вас обыскались, госпожа Кочо, — слышать такие скучные формальности от ребёнка — неправильно. Что-то предательски колет в груди.       — Прошу-прошу, не называй меня так! Просто Шинобу, хорошо? — её взгляд потерял всякую заинтересованность, — нет ничего удивительного в том, что меня обыскались. Ещё бы, я сама сбежала: там невыносимо скучно.       Напрягающее молчание тяжело оседало в воздухе. Шинобу легко спрыгнула с бортика, подходя к мальчику ближе и рассматривая его лицо. Детское, безэмоциональное, замершее в выражении вечного спокойствия. А может, даже и вымученного.       — Так почему ты пошёл за мной? — тихо спросила она, резко став серьёзнее, — неужели тебя кто-то просил?       — Сегодня день Вашего рождения, госпожа... Шинобу. Неужели Вам не хочется присутствовать на празднике?       — Это всего лишь день рождения. Не больше, не меньше. Тем более, там вряд ли есть дело до меня — может, только моей сестре.       Зачарованный её мелодичным голосом, Гию пропустил половину слов мимо ушей. Она была рядом, она смеялась, и всего было больше, чем достаточно.       — Музыка очень красивая. Может, станцуем вместе? — неожиданно спросила Шинобу. Под мерцающим лунным светом её светло-фиолетовые глаза отливали серебром. Она протянула ладонь, которую Гию не мог от себя оттолкнуть.       Тихая мелодия, что доносилась из особняка, была слышна им. Это играло на руку. Он чувствовал её руки на своих плечах, вёл аккуратно, словно боясь сломать — Кочо казалась такой хрупкой, такой маленькой по сравнению со всем миром. Она была слишком похожа на принцессу из какой-нибудь сказки (ему впору бояться, как бы ночь не забрала своё творение от него)       — Что ж, это был прекрасный вечер, — Шинобу склонилась в реверансе. Расплетенные волосы, обрамляющие лицо, прядями прилипли к щекам. Гию вновь не мог оторвать взгляда от украшающей лицо улыбки, — и он точно бы не был таким без тебя.       Как наследнику своего дома ему следовало задуматься над её словами чуть больше, найти скрытое признание, попытаться продлить эти минуты.       Его сил едва хватало смотреть, как вслед за ней под ногами устилаются звезды.

***

      Следующий раз он видит её на похоронах сестры. Гию не уверен, что знает причину смерти Канаэ Кочо (его это точно не интересует), но он совершенно точно вспоминает в очертаниях стройной, спокойной и резко повзрослевшей на десять лет фигуре ту девочку, что, заливисто смеясь, готова была идти против всех правил и танцевать с ним, укрывшись от чужих глаз.       Шинобу восемнадцать лет, она становится главой своего дома. Гию двадцать — он не решается к ней подойти. Её взгляд ненароком цепляется за него, в его мыслях кроется скорейшее желание уйти.       И одновременно подмечает, что чёрный цвет ей как некстати к лицу.       Годы сделали своё дело — Шинобу стала красивее. Гордо распрямленные плечи, узкий стан, спокойный изучающий взгляд. Гию знает — та девочка в ней ещё не умерла. Он эгоистично желает, чтобы она хоть немного о нём помнила. Шинобу отвечает удивлённым взглядом и искренне раскаивается «а такое правда было?»       Томиока отвечает сухим «неуверен» и резко разворачивается. Хочется бежать от траурной обстановки дома Кочо. Хочется забыть. Выбросить из головы последнюю встречу. Он оборачивается лишь единожды, и, ловя на себе пронзительный взгляд тёмно-фиолетовых глаз, теряет последнюю нить, связанную с поместьем.       Зловещие тени клубятся над головой — они всё-всё-всё помнят. Интересно, а Шинобу правда забыла смущающегося мальчика, что так неловко вёл её в танце и позволял смеяться над неуклюжестью своих движений?       Ноги сами ведут его к фонтану. Он не проезжал даже близко чуть меньше десяти лет — ничего не изменилось. Та же глициния — удушающе-красочные фиолетовые цветки — служащая саду единственным украшением.        Тишина эхом растворяется в пустых шагах. Гию не оборачивается — прекрасно знает, кто стоит за спиной и так спокойно смотрит в спину. Накрывает совсем не нужное чувство дежавю — в тот раз повернуть голову ему хватило сил.       — Почему Вы не... Дома, госпожа Кочо? — так и тянет назвать её нежным переливающимся «Шинобу». Имя приятно пахнет глицинией и пустоцветами.       — Там до меня никому нет дела, — она усмехается повторению судеб, облокачиваясь на бортик. Совсем как в детстве, будто и не выросла. Лишь различается тёмное траурное платье, лишённое любой вышивки или страз — полная безвкусица, — а Вам, похоже, немного, но есть.        Гию заставляет себя посмотреть в её глаза. Ему кажется, что он сейчас затонет в этом прозрачном омуте. Прохладный мрак неприятно покрывает часть лица, не позволяя разглядеть эмоции — рада ли она вообще этой встрече, зачем пришла, чего ждёт, когда ждать уже нечего?       — Томиока-сан, — у Шинобу очень тёплая и ласковая ладонь, — в тот раз Вы дали мне надежду. Тогда я поняла, что могу чего-то стоить, но... Думаю, это немного не та история, в конце которой все должны быть счастливы.       — Я не... — он запинается, вновь прерванный. Хрупкая ладонь Шинобу ложится на плечо; она льнет к нему всём телом, и ему приходится нагнуться. Она накрывает его губы своими, и Томиока не замечает ни неправильности своих действий, ни излишней спешки в её.       — С того дня я лишь мечтала увидеть Вас, — спокойно продолжала Шинобу. Совсем не как человек, который только что похоронил сестру, — и хотя бы поблагодарить. Но я — глава своего дома, и теперь больше некому доверить основную часть работы, чтобы беззаботно танцевать с незнакомцами, не находите?        Он усмехается на её слова — как будто обращался к ней в чувствах и говорил про отношения.       — Именно поэтому, — пальцы слегка надавливают на его плечи. Жаль, что они слишком хрупки, — это последний день, когда я могу вершить безумие и тому подобное. Не составите компанию? Уверена, и Вы скучаете по тем далёким временам.       Силуэт маленькой девочки за ней становится призрачным, а потом и вовсе распадается в воздухе на мелкие осколки. Шинобу не поворачивает голову. Гию не отрывает взгляд. Теперь, повзрослевшая, она казалась ему чуть ближе и от этого — всё более недостижимой. Он не хочет спрашивать о причинах, почему её взгляд пал именно на него.       — Когда я творила не свойственные для своего статуса вещи, Вы ничего не говорили, — она опережает вопрос, который никогда не должен был вырваться наружу, — даже будучи ребёнком, как я. Нас же всегда учили распознавать детали, так ведь?       Шинобу опытно и умело танцует. На её бледном лице расцветает улыбка. Высокая причёска расплетается будто бы намеренно. Ему кажется, что перед ним не человек.       — Вам навредит, если нас кто-то заметит, — предупреждает он.       — Неважно: я же говорила, это последняя ночь, в которую я могу не играть в высшее общество, — Кочо говорит с такой беспечностью, что странно слышать. Гию для неё — не больше, чем случайный спутник, их встреча чуть меньше счастливой случайности.       Он не замечал за собой странности в отношении к женщинам, но почему-то последний всполох отринутых чувств вновь и вновь разгорался и не давал покоя; её хотелось держать в объятиях вечно и не отпускать, пока не пройдёт ночь.       — Вы же не знаете, почему Вас так тянет ко мне, почему ещё не забыли случайную девочку в случайном месте, — пропевает она, — продолжайте не знать это. Так будет лучше. Намного лучше.       Шинобу не сдерживает ещё одну улыбку — более грустную, наполненную ностальгическим вздохом.       И ей больше не хочется смеяться, потому что Гию Томиока совершает почти такие же движения в танце, как много-много жизней назад грациозно вальсировал с мечом.