В круговороте смертей и рождений

      — Ты счастлив? Впервые улыбка Шинобу не источает яд, а её глаза — пустое равнодушие, преобразовывающееся в хрупкие чувства. Холодная ладонь оглаживает контур лица Гию, и это первая капля блаженства, которую он получает впервые за много месяцев.       Шинобу такая же — призрачный силуэт, расслабленные движения, холод, но одновременно тепло в каждом слове. Она словно бы отстранена от реального мира — и в то же время находится в нём. Если собрать все противоречия, скопившиеся в ней, на их анализ элементарно не хватит времени.       — Вы победили демонов, — её успокаивающий голос разрезает пространство. Томиока думает, что мир сейчас — ничтожный лист бумаги, а слова Шинобу, подобно ножницам, разрезают его на заветные «до» и «после». Как будто читая его мысли, она восклицает: — неужели Вы совсем-совсем не рады? Мир, который вы своими руками привели к очищению, ничем не отличается от чистого холста. Так нанесите на него краски первым, Томиока-сан! — Кочо... — слова теряются ещё в мыслях.       Какой смысл в новом дне, если в нём не будет тебя?        Зачем рисовать картину идеального мира, если ты в ней не больше, чем незакрашенный миллиметр бумаги?       Почему для тебя месть была важнее собственной жизни?       — Я лишь о том, что жизнь сложится так, как мы мечтали, верно? — удивленно спрашивает она, — тогда почему у Вас такое лицо, будто бы я говорю нечто ужасное?       Гию неопределённо хмыкает. Шинобу не притворяется — действительно исход своей мести не понимает? Талантливо готовя себя к смерти и принимая яд, оказывается, можно забыть, что смерть — не часть жизни.       Не продолжение. Не большее.       Скорее пугающая темнотой неизвестность.       — Я не хочу, чтобы ты умирала, — нехотя признаётся он. Шинобу качает головой — прости, ничего не могу поделать — и кладёт его голову себе на колени, пока никто не видит. В тёмное время суток высок шанс остаться незамеченными. Их свидания, если таковыми являлись, непременно происходили под полной луной.        Он похоронил её раньше времени — а ведь она ещё не совсем призрак. Глициния и правда токсична, ядовита — прошло время, когда фиолетовые цветки можно было ассоциировать с ней — разъедает кожу, оставляя её обескровленной, убивает ещё мучительнее, чем изнутрительные сражения.        И ему совсем не хочется думать, что шансы были отрезаны несколько лет назад.       — Простите, — в темноте её глаза сверкают лихорадочным, нездоровым блеском, — я должна, понимаете?        Он не может не понять.        Шинобу Кочо выбирала долг, а не чувства. То, что она раскрыла ему свою тайну и самоубийственный план, можно считать вершиной доверия.       — Мне тоже недолго осталось, — метка дальше двадцати пяти жить не позволит. Гию совсем-совсем не страшно — ему хочется, чтобы срок наступил быстрее.        Ладонь Шинобу, крохотная, как у ребенка, скользит по чёрным волосам, расплетая извечный хвост. Томиока открывает глаза, чтобы снова увидеть её лицо, но Кочо отворачивается. Ветер приятно треплет её прическу.       — Проживите жизнь так, как считаете правильным. Я не в состоянии Вас от чего-либо удерживать, но, так как это наша последняя встреча, — холодная ладонь всё ещё скользит по щеке, — скажу сразу: если бы я знала Вас до того, как начала принимать яд, до того, как умерла моя сестра, я, непременно, сделала бы всё, чтобы остаться в живых.       Гию помнил — он всегда опаздывал. Спасал его кто-то другой — не он сам.       Ни себя, ни других.       Макомо, Сабито, сестра. Шинобу — теперь тоже имя, выгравированное в сознании особыми буквами.       — Как насчет увидеться в следующей жизни, Томиока-сан? — горечи в её улыбке хватило на то, чтобы заполнить каждый уголок сознания.       Гию думает, что он не в состоянии будет подняться, отпустить её, расстаться — ведь во время битвы они сразятся в совершенно разных местах. А может, никто из них не вернётся — как знать.       Шинобу оставляет на его губах невесомый поцелуй, и они наслаждаются моментом — последним, как их история, последним, как эта ночь.       — Я всегда буду ждать, чтобы увидеть тебя вновь, — вырывается у него.       Шинобу Кочо кивает, всё так же не давая взглянуть в глаза. На самом деле Томиока Гию не планирует томиться в ожидании слишком долго.