Нетактильность

      Свет от фонаря проникал в комнату, расщепляя густую темноту ночи. Парень мял в руке край одеяла, стараясь хоть как-то унять бурю внутри себя. Каждый раз. Каждая ночь. Сначала Мину казалось, что всё нормально, что это просто особенность поведения Чимина и, когда они станут ближе друг к другу, парень откроется ему полностью. Собственной спиной парень чувствовал как Чимин жмётся к краю кровати, стараясь даже случайно с ним не соприкоснуться во сне. Это разрывало душу Юнги. Он не мог смотреть на всю эту боль, зная что ничего сейчас не сможет сделать.       Спать в одной постели уже было победой для Чимина.       Юнги сел на кровать. С другой стороны послышался шорох. Чимин сжался сильнее, даже во сне чувствуя себя небезопасно. Рука Мина замерла в паре сантиметров от кокона одеяла — ему так хотелось раскрыть парня, обнять и прижать к себе. Касаться такого недоступного тела, уверяя, что теперь всё будет хорошо. Мин сжал ладонь, отодвигаясь.       Вставая с кровати, взгляд парня зацепился за голубую обложку книги, небрежно брошенную на прикроватной тумбочке. Губы брюнета растянулись в недоброй усмешке. Ничего не помогало, сколько бы книг Юнги не перечитал. Он просто не мог сдвинуться с мёртвой точки, пока этого не захотел бы Чимин. А он не хотел, упрямо прячась в защитный кокон, никого не подпуская. Брюнет подхватил книгу, направляясь на кухню. Её ждала такая же учесть, как и предыдущие — чёрное мусорное ведро. Юнги уже устал читать однотипные книги, советы в которых сливались в один и простой: сам он не сможет помочь Чимину, пока тот не захочет этого. Юнги устал. Он просто устал выворачивать свою душу, разрывать её на части при взгляде на шатена, а потом, ночью на балконе, собирать её по кусочкам.       Мин Юнги никогда и никому не позволял с собой так себя вести. Не позволял прикасаться к своему внутреннему миру, а уж тем более уничтожать его. Книга с грохотом упала в мусорку, а парень, взяв пачку сигарет, направился на балкон. Сигарета привычно легла в ладонь, вызывая грустную усмешку. Он так старательно боролся с этой привычкой и так легко к ней вернулся при появлении Чимина в его жизни. Юнги прикусил губу с внутренней стороны. Ему, до дрожи в пальцах, хотелось ощутить физическую боль, чтобы отвлечься хотя бы на секунду от дыры в месте, где должно было быть сердце.       Кончик сигареты тлел в темноте балкона. Юнги, сев в плетёное кресло и закинув ноги на небольшой столик, смотрел в сеульское небо. На улицах было слишком ярко, чтобы можно было разглядеть звёзды. Уличное освещение убивало всю загадочность ночи. Судорожный выдох сорвался с губ Юнги. Ментоловые сигареты за последние недели пропитали все вещи на обустроенном балконе. До появления в квартире Чимина, Юнги практически не заходил сюда. До появления Чимина в его жизни здесь и не было плетёного кресла и столика. Брюнет прикрыл глаза, расслабляясь. Невольно, перед глазами заметельшили отрывки воспоминаний его знакомства с угрюмым и, кажется, ни с кем не разговаривающим шатеном. Тогда Чимин показался ему невзрачным, но приятно тихим. Не лез к нему, словно и вовсе пытался раствориться рядом. Юнги любил тихих людей, которые не пытались собой задушить. Тэхён, общий друг, который их и познакомил, как раз был таким типом людей, с которыми Юнги было тяжелее всего — его всегда было слишком много, от чего первые встречи Юнги даже не обращал внимания на «балласт» в виде Чимина, пытаясь сосредоточиться хотя бы на слишком энергичном Тэхёне.       Раньше, даже в самые сложные моменты, Юнги всегда говорил себе, что всё равно был рад тому мимолётному знакомству, из-за которого дальнейшая жизнь парня перевернулась. Но не сегодня. Он и правда устал и, наконец, смог допустить мысль, что лучше сразу бы послал Тэхёна в тот день. Не приходил на встречу, сославшись на дела. Лишь бы никогда не встречать молчаливого шатена.       Собственные мысли пугали и заставляли чувствовать себя предателем. Но Юнги не был матерью Терезой, он никогда не помогал нуждающимся и не пытался даже. Он всегда проходил мимо, понимая, что-либо они помогут себе сами, либо их уже ничего не спасёт. Всегда, но не в этот раз.       Впервые за долгое время, Юнги дал волю собственным слезам. Вот только, как назло, такой необходимой истерики не было. Лишь только сердце начало болеть сильнее.       Юнги погряз в воспоминаниях. Он вспоминал, как сам долгое время не шёл на контакт с Чимином, просто не видя в этом смысла. А Чимин был и рад, тихо и молча разглядывая что-то. И так было каждую встречу. Лишь Тэхён, который, почему-то, упорно продолжал притаскивать этого щенка с собой на встречи, радостно заполнял собой неловкость, которая появлялась между этими двумя. А потом Мину стало интересно: почему этот парень и слова не скажет Киму, если и сам не желает появляться на встречах?       Новой миссией Юнги стал Чимин. Парню было интересно увидеть эмоции незнакомца, который его словно игнорировал. И это стало фатальной ошибкой для обоих. Юнги, привыкший, что самым тихим и «загадочным» (как когда-то выразился Тэхён) в компаниях был он, стал ревностно относиться к незнакомцу. Ему до злости захотелось, чтобы этот безэмоциональный тип посмотрел на него, рассмеялся над шуткой или, и вовсе, разозлился. Мин был уверен — он успокоится, когда Чимин перестанет вести себя так высокомерно. Но он ошибся, причём и в своих убеждениях, и в том, что Чимин пренебрежительно к нему относился.       Тогда он впервые и увидел этот надлом в светло-карих глазах. Надлом, который сначала показался не таким значительным. Юнги смотрел на парня, с вечно поникшими плечами, который не загорался даже рядом с Тэхёном. Ему захотелось узнать, в чём причина, помочь потерянному парню. А тут была вторая ошибка Чимина: он не хотел сближаться с Юнги, от чего и продолжал его игнорировать, думая что тот устанет. А Юнги повёлся. С яростной злостью он не понимал, как его могут так откровенно игнорировать. Теперь он захотел получить всё внимание этого грустного парня. Это было той самой вещью, которой действительно задела самолюбие Мина — угрюмым в компании мог быть лишь он. Сейчас, задумавшись, Юнги стал припоминать, что в какой-то момент, когда он уже помешался на шатене, Тэхён пытался его предупредить. Но делал это в какой-то своей непонятной манере. Юнги даже не обратил внимания на Тэхёна. Он обязан был послушать тогда друга, вытянуть из него всю информацию и остановиться. Ради себя и своего сердца он должен был оставить несговорчивого Чимина.       День, когда Чимин накричал на Юнги, стал отправной точкой. Первой, но почти единственной, победой, от которой Юнги приходил в восторг. Тогда, он и понял, что уже давно облажался, и только на этом не остановится. Юнги, смогший растопить лёд парня, верил, что теперь отношения станут более тёплыми и дружескими. Но Чимин стал закрываться лишь сильнее, от чего напор Юнги возрастал. Они топили друг друга: чем сильнее давил один, тем сильнее закрывался другой, и так по кругу. Юнги стал тенью Чимина, надоедая и мозоля ему глаза всякий удобный раз. Тогда, в похожую тёмную ночь, Юнги и понял, что ему мало просто дружеского общения со стороны молчаливого Чимина. Он хотел сделать его счастливым, увидеть искренний смех парня, а не дежурную улыбку. Он хотел большего и думал, что готов на всё, ради этого. Это стало третьей и самой постыдной ошибкой Юнги: он не смог. Сегодня он признал, что больше так не может. Он не хочет уничтожать себя и видеть, как с каждым днём человек, которого он искренне полюбил, умирает в своих страхах. Юнги изменился, но ему это совершенно не нравилось — он хотел, как раньше, с головой погружаться в себя, игнорируя окружающих. Но сейчас он весь был в любимом человеке. От этого Юнги рассмеялся, туша сигарету: Юнги даже не был уверен, что Чимин любит его. Он даже не был уверен, что вызывает у Чимина хоть какие-нибудь положительные эмоции       Они встречались, и даже были на парочке свиданий. Но Юнги никогда не держал Чимина за руку. Это не было секретом для Мина, что Чимин согласился встречаться с ним лишь для того, чтобы тот успокоился, утолил свой интерес и отстал от Чимина. Он сказал это сразу, думая, что это отпугнёт Юнги. Однако, это только раззадорило его. Он был зол и хотел влюбить в себя этого мальчишку, сам лишь утопая в своём омуте по имени Чимин.