Нетактильность

      Чимин ненавидел себя. За слабость, физическую и моральную. Ещё в самом начале он знал, что всё это плохая идея. Но Тэхён не отстал бы от него, постоянно надоедливо жужжа над ухом про то, что надо хоть с кем-то начинать общаться, бороть себя и выходить в люди. Чимину было всё равно. Человек — существо удивительно адаптивное, о чём Чимин узнал на собственной шкуре. Память просто стёрла все эмоции с того момента. Он просто знал, что это произошло, что он был участником. Помнил каждое событие, но, словно, смотрел на всё со стороны, не до конца осознавая, что тот жалкий и слабый парень — он сам. Это было мерзко. Ему не было жалко парня в своих воспоминаниях, Чимин знал, что тот заслужил всё это. За свою же слабость.       Единственное, как думал Пак, что осталось — панический страх при виде собственного голого тела. Он видел, как эта светлая кожа похожа на ту, которая сдиралась в кровь у парня из воспоминаний. Он помнил изгибы этой талии и чужие руки на ней, который сминали нежную кожу, щипали и ударяли, оставляя синяки. Паника захватывала парня, возвращая в те ощущения, которые он так старательно пытался забыть. Первым делом он убрал все зеркала из спальни и ванной. Парень мог смотреть на свою шею, запястья, руки… Но только по отдельности, не воспринимая собственное тело, как что-то единое. Но, непринятие тела, стало не единственной проблемой: любое прикосновение, даже самое мимолётное, которое мог ощутить Чимин, приводило парня в шок. Мышцы моментально окаменели и парень не мог сдвинуться с места, слыша лишь стук собственного сердца. Тело, помня как может быть больно, было готово ко всем манипуляциям, послушно замирая, а мозг плавился от осознания собственной никчёмности.       Тэхён, старый школьный друг, единственный кто знал правду, отчаянно хотел помочь. Вот только Чимин этого не хотел. Ему и так было сложно общаться даже с Тэ: парень был для него напоминанием о произошедшем. Каждый раз, когда парень смотрел на радостного друга, мысленно он возвращался в школьные годы. Пак ломал себя каждый раз, чтобы в компании старого друга казаться нормальным. Ему надо было делать вид, что он справился. Чем беззаботнее он выглядел, тем меньше вопросов было к нему. Отработанная схема, аккуратное поведение и полный контроль своего тела: всё это разбилось об скалу по имени Мин Юнги.       Задумчивый и спокойный, внимательный к деталям Юнги в начале даже понравился Чимину. Парень не лез к нему, вовсе игнорируя наличие Чимина в его компании с Тэхёном. Чимину нравилось слушать глубокие размышления нового «знакомого» о музыке или кинематографе. Мин Юнги был тем человеком, который не выражал эмоций до того момента, пока дело не заходило о его интересах. Этот парень завораживал и зажигал огонь интереса, высказывая своё мнение по поводу чего-либо. Юнги был тем человеком, который мог рассказать о своих интересах, защитить их и объяснить другим. Такой холодный, когда кого-то слушает, и такой уязвимый и пылкий, когда говорит о том, что волнует его. Именно в тот момент, впервые за долгое время, Чимин улыбнулся, смотря на кого-то. Но уже через пару часов, когда осознание собственных эмоций накрыло шатена, как цунами, Чимин испугался. Он чувствовал, что не может выплыть из приступа паники, которая своими когтями вцепилась в чужие ноги и тянула всё дальше в океан. Воздуха катастрофически не хватало, мысли путались, однако впервые за эти годы Чимин боролся. Он хотел выплыть, начиная грести с жуткой злобой, что только придавала сил.       Чимин не знал, что Тэхён сказал брюнету. Он не знал, почему этот, незаинтересованный в других людях, парень снизошел своим вниманием до него самого. Чимину это не нужно было. Он противился, зажимаясь всё сильнее и сильнее. Каждую ночь парень рыдал от давящей боли. Над ним издевались снова, зажимая в угол собственных эмоций. Он не хотел этого внимания, не желал, чтобы кто-то смотрел на него, спрашивал дурацкие вопросы о самочувствии и звал в кафе. А Юнги, кажется, это только и нравилось — он словно поджидал Чимина на каждом углу, стараясь разговорить, узнать ближе. Если Чимину и нравилось раньше, когда угрюмый парень расцветал, увлечённо о чём-то рассказывая, то теперь брюнет его бесил. В памяти Чимина до сих пор был собственный крик. Он никогда не вкладывал в свои слова столько злобы и раздражения. Он хотел, чтобы Юнги разозлился в ответ, обиделся. Хотел, чтобы тот ушёл.       Громкий смех, красивые пухлые губы, растянутые в невероятно искренней улыбке. Чимин не видел такой, даже когда Юнги смеялся над шутками Тэхёна. Улыбка только для него. Сейчас, оглядываясь назад, Чимин понимает, что надо было остановиться. Но собственное сознание, уничтоженное многими годами самокопания, желало сделать себе же как можно больнее. Чимин становился мазохистом, соглашаясь на эту боль. Он хотел уничтожить себя раз и навсегда, чтобы потом нечего даже было собирать. Пока есть возможность восстановить себя, пока хоть кусочек психики стойко будет защищать хозяина, инстинкт самосохранения будет вытягивать парня, не давая умереть. Чимин знал, что станет легче, когда он сломается окончательно.       Такая простая и наивная фраза: «я хочу попробовать построить с тобой отношения» от Юнги стала той самой отправной точкой. Юнги смотрел на Чимина с нежностью, думая, что когда узнает парня ближе — сможет ему помочь, а Чимин воспринимал его улыбку как усмешку. Очередное издевательство над собой.       Он согласился. Он знал, что надо немного подождать и Юнги потеряет к нему интерес. Тогда Чимин наконец сможет себя добить. Парень не был влюблён в Мина, но чувствовал, что ещё чуть-чуть и он утонет, заполнив свои лёгкие солёной водой.

***

      Чимин открыл глаза. Первой реакцией была паника. Тело было сжато, от чего парень не мог двинуться. Иррациональный страх быстро начал захватывать сознание, заставляя мышцы каменеть. Чимин не обладал реакцией «бей или беги» — изможденная и сломленная психика могла лишь заблокировать все действия парня, заставляя замереть и повиноваться. Он пытался бежать раньше, пытался бить. За что получал ещё больше. Первая реакция прошла, глаза привыкли к темноте. Прикроватная тумбочка, с небольшой зелёной лампой. Маленький мягкий брелок, в виде корги. Юнги подарил его Чимину, чтобы парень сжимал его, когда волнуется. Шатен прикрыл глаза, стараясь дышать глубже. Это помогало. Причиной, по которой Чимин не смог сделать ни единого движения — кокон из одеяла, в который парень сам забрался прячась. Чимину было ужасно жарко. Последние ночи выдались душными. Футболка прилипла к телу, а штаны мешали. Чимин выбрался из кокона, отбрасывая одеяло. Вторая половина постели была свободна. Чимин прикрыл глаза, раскидывая руки. Он знал, что Мин на кухне. Это повторялось каждую ночь.       — Вот чёрт… — Чимин зашипел, закрывая лицо руками. Сердце колотилось так, словно парень только что пробежал марафон. Ему было жутко стыдно перед Юнги. Он не хотел заставлять парня терпеть все свои странности. Он видел, как Юнги, видимо заразившись от Тэхёна, отчаянно пытается ему помочь. Дурацкие книги, разговоры, попытки тактильности. Чимина физически тошнило от этого. Страх сковывал руки. Он каждую ночь сладко нашептывал Чимину, что Юнги отвернётся от него, как только узнает. Чимин знал, что это действительно так — если уж он сам от себя отвернулся, то Юнги тем более. В самом начале Чимину было всё равно на это, он хотел, чтобы Юнги ушёл из его жизни как можно быстрее, но теперь Чимин боялся наступления этого дня. Он боялся увидеть равнодушный, или что ещё хуже — разочарованный, взгляд брюнета. Чимин не имел права даже разговаривать с Юнги в тот день. Он был слишком грязным и отвратительным для такого человека, как Мин.       Чимин тихо рассмеялся. Его страх эволюционировал. Раньше парень боялся прикосновений к себе, боялся боли и тех отвратных ощущений. Теперь же он сам боялся прикасаться к столь чистому человеку как Юнги. Чимин достиг дна, наконец признаваясь себе, насколько он отвратителен. Он больше не жертва, а всего лишь кусок дерьма, который и вовсе не имеет права на существование.       Тихие шаги с кухни. Рефлекс, выработанный до автоматизма, не дал парню даже подумать. Рука сама схватила одеяло, накрывая собственное тело с головой. Удушающая жара не давала уснуть. Чимин сжался, боясь дать понять Юнги, что он не спит. Чимин чувствовал, как парень сел на кровать. Он так же был в одежде, как и сам Чимин. Юнги даже не задал вопроса парню, спокойно реагируя на просьбу парня, всегда её соблюдая, как бы жарко не было. Он принимал это как должное и никогда не спрашивал.       — Чимин? — Парень старался даже не дышать. Он чувствовал на сколько напряжен Юнги. В этом простом и лёгком «чимин» чувствовалась сталь. Такая же, как и в самую их первую встречу, когда они были совершенно не знакомы. Чимин не хотел отзываться, не хотел слышать последующие слова. Ему казалось, что как только взойдёт солнце, всё наладится. Что Юнги передумает и этого разговора никогда не будет. Такая детская и наивная мысль.       — Да… — Чимин хотел откусить собственный язык. Заткнуть собственный рот, не давая продолжение этому разговору. Он не хотел так. Всё заканчивалось, и, сегодня, в эту ночь, пришёл и его конец. Если Чимин продолжит этот разговор, то рассвет не настанет для него.       — Я думаю, нам надо поговорить.       «Не надо. Пожалуйста.» — Но, вместо слов, Чимин покорно молчал, ожидая, когда Юнги уничтожит его полностью.       Юнги молчал. Чимин понимал, что парень старается подобрать слова. Чимин вновь закрыл глаза. Он хотел умереть, именно сейчас, чтобы не слышать дальнейших слов. Страх обнимал Чимина, прижимая своими стальными руками к кровати. Он смеялся на ухо парню, обдавая своим ледяным дыханием. Страх рассказывал, что предупреждал, что всё так и будет — Чимин не достоин ничего в этой жизни. Грязный, испорченный.       — Я вижу, что тебе всё это не нужно. Я думаю… — Юнги запнулся, от чего сердце Чимина пропустило удар. Он не хотел слушать. Но, как обычно, тело не двигалось, покорно ожидая всех ударов. — Думаю, что надо разойтись. Я… — Юнги хотел сказать ещё что-то, но остановился. Для Чимина так же остановилось всё вокруг.       «Ты же именно этого и хотел. Ты дошёл до точки невозврата.» — Внутренний голос, который уже давно стал личным врагом, ликовал. Он говорил Чимину, что парень обязан радоваться, ведь он достиг того, чего желал в самом начале. Тело неожиданно расслабилось. Стало так легко, что Чимин испугался. Всепоглощающее безразличие. Такое долгожданное и нужное. Только почему-то тело так и осталось лежать сломленной куклой.       Чимин не помнил. Кажется, он даже что-то ответил Юнги. Брюнет лёг на постель. Тишина наполнила комнату, царапая барабанные перепонки. Два человека лежали спинами друг к другу, совершенно не соприкасаясь. Оба не спали, но боялись сказать хоть что-то. Всего одно слово, просьба остаться, произнесённая от любого от парней, изменила бы ситуацию. Они бы смогли сохранить хрупкую нить между собой, укрепить её. Но никто так и не смог решиться.