hold my hand and try to keep up

Ночь поселяется в костях Феликса, заставляя его чувствовать себя достаточно сильным, чтобы протянуть руку и обхватить луну ладонями, костяшками пальцев задевая звёзды. Он стоит у заднего входа в школу, засунув руки в любимую тёплую куртку, которая ему на размер больше. Хёнджин кажется маленьким пятнышком вдалеке, пока идёт к нему со спортивной площадки. Феликс покачивается на каблуках. Как только Хёнджин оказывается достаточно близко, чтобы Феликс мог разглядеть маленькое вышитое «Хван» на его спортивной куртке, Хёнджин пытается сделать большое сердце над своей головой. Пытается, потому что всё, что ему действительно удаётся сделать, это ударить себя по лицу клюшкой для лакросса. Он беззастенчиво улыбается и вместо этого посылает Феликсу сердечко из пальца свободной рукой. Феликс громко смеётся, его дыхание вырывается, как дым в холодном воздухе, и он чувствует себя таким лёгким, что может буквально оторваться от земли. — Ты ждал, — говорит Хёнджин, пробегая последние несколько шагов. Прядь волос торчит на его голове. Феликс протягивает руку, чтобы пригладить. — Конечно, я ждал. Я же написал тебе об этом, придурок. — Знаю, — усмехается Хёнджин. — Я видел. — Тогда перестань выглядеть таким удивлённым, — ворчит Феликс, засовывая большие пальцы в ремни своего рюкзака. — Я просто счастлив, вот и всё. Они идут по пустому школьному двору. Здесь нет никого, кроме людей из спортивной команды (Хёнджин) и хороших друзей, которые ждут этих людей из спортивной команды (Феликс). Даже студенты, изучающие музыку и отчаянно пытающиеся закончить свои проекты (Сынмин и Чанбин), не остаются в школьных студиях так поздно. — Как прошла тренировка? — Дерьмово. Тренер снова наорал на всех, бросил бутылку с водой в Джисона и сказал Минхо, чтобы тот ушел и не возвращался, пока не разберётся со своим дерьмом, — Хёнджин рассеянно размахивает клюшкой для лакросса. Вперёд, назад, по кругу и повторяет. Феликс фыркает. — Всё, как обычно? — Да, как обычно. Но в этом году мы же и правда пытаемся стать чемпионами города, так что, надеюсь, Минхо не слишком разозлится на него и вернётся на тренировку уже завтра. Как дожидался меня? Феликс толкает его в плечо. Конечно, Хёнджин даже не пошатывается, а его глупая ухмылка становится только шире. — Ты имеешь в виду, как прошла моя учёба в кафе? У меня очень много заданий. Математика. Эссе по экономике, готово. Я даже отредактировал некоторые материалы за этот месяц в «Банку колы». Пришлось сказать некоторым первогодкам, что они на самом-то деле не такие уж и смешные и, возможно, вместо этого должны были бы уйти в сраную газету нашей школы. Хёнджин заливается своим безудержно счастливым смехом, и Феликсу приходится бороться с тем, чтобы уголки его собственного рта не поползли вверх. — Так что я отлично провёл время в кафе, спасибо, что спросил. — Невероятное совпадение, что ты закончил учиться как раз тогда, когда закончилась моя тренировка, верно? — Я ненавижу тебя, — говорит Феликс, и улыбка на его губах вообще-то портит весь эффект, но неважно. — Я должен был просто пойти домой с Чанбином. Я бы уже был дома, лежал на кровати в пижаме… — Вау, ты разбиваешь мне сердце, Феликс Ли, — Хёнджин вытирает воображаемую слезу со своей щеки и, как абсолютная и самая настоящая королева драмы, которой он и является, разводит руки и делает шаг в сторону мчащихся на улице машин. Смех срывается с губ Феликса так, как это бывает только тогда, когда он вместе с Хёнджином. Феликс хватает Хёнджина сзади за такую нелепую школьную куртку, пальцами обхватывает цифру 9 и оттаскивает его от машин на проезжей части. Хёнджин впечатывается в грудь Феликса, все его конечности расслаблены и висят мёртвым грузом. Затем Феликс тычет его в бок, и Хёнджин взвизгивает, отскакивая в сторону. Они останавливаются у маленького гастронома рядом со станцией метро. Хёнджину приходится слегка пригнуться, чтобы пройти через дверной проём, и Феликс не может не вспомнить, как когда-то они оба были крошечными семиклассниками, покупавшими лапшу, чипсы и Монстр на обед. Тогда Хёнджину не нужно было нагибаться, чтобы пройти. Феликс качает головой, улыбается и оставляет эти мысли ради шестифутового старшеклассника Хёнджина, размахивающего перед его лицом двумя разными пачками чипсов и, как обычно, представляющего собой всеобщую угрозу. — Видишь ли, Фритос со вкусом барбекю лучше, но эти банановые чипсы полезнее и дешевле! Помоги мне выбрать, — хнычет Хёнджин. Фритосом он чуть не зарядил Феликсу в щеку. — Перестань притворяться, что ты не собираешься просто купить и те, и те и пойти заплатить, ты, лузер, — Феликс отмахивается от Фритос. — Сначала он говорит, что должен был выбрать эмо-задницу-Чанбина вместо меня, а теперь он называет меня толстым, — громко говорит Хёнджин, проскальзывая между Феликсом и полкой, чтобы добраться до кассы. Для пущей убедительности он шлёпает Феликса пачкой чипсов по заднице. — О боже, — смеётся Феликс и пихает Хёнджина так сильно, что тот натыкается на ряды лапши. Хёнджин мерзко хихикает всю дорогу до кассы. Феликс понятия не имеет, почему их двоих до сих пор пускают в этот гастроном. Бедному Сынмину, этому абсолютному ангелу, запретили приходить сюда ещё в прошлом году за то, что тот затеял драку с парой старшеклассников из хора, которые несли чушь о Чонине. Феликс усмехается при этой мысли. Он не был там в тот момент, но, по-видимому, Сынмину действительно нельзя здесь появляться. Апрель выпускного года оказывается и правда глупо сентиментальным временем, и Феликс чувствует себя стариком в свои семнадцать лет. Он продолжает ловить себя на том, что с нежностью думает о своих школьных годах, что очень смешно, потому что он ещё не закончил старшую школу. И не то чтобы он не видит тупые лица своих друзей каждый божий день. Это не похоже на то, что Хёнджин уже в трёхстах милях от Феликса и так далеко, вне досягаемости. — Эй, я сегодня подумал о новой хореографии, — говорит он, когда они выходят из гастронома. — Может быть, мы сможем научить ей на собрании в этот четверг? — Феликс обхватывает пальцами запястье Хёнджина, потому что тот всё ещё здесь, всё ещё настоящий и осязаемый, и Феликс всё ещё может держаться за него. — Конечно, — отвечает Хёнджин и открывает Фритос с барбекю сбоку, как он делал с седьмого класса, хотя все говорили ему по миллиону раз, что это глупый способ, чтобы открыть чипсы. — Сможешь научить меня этому завтра. Обед? Феликс кивает. Они являются сопредседателями школьного танцевального клуба, и технически на этой неделе очередь Хёнджина преподавать хореографию, но они не следуют расписанию. Тот, кому посчастливилось преподавать хореографию на этой неделе, обычно просто берёт и делает это, а когда никто этим не занимается, они учатся вместе и совместно ведут собрание. Хорошая система. — Заплатишь за меня? — робко спрашивает Хёнджин, когда они добираются до станции метро. — Хорошо, но только если ты позволишь мне съесть половину твоих банановых чипсов, — говорит Феликс, закатывая глаза. Пустая сделка, потому что Феликс всё равно всегда съедает половину чипсов, а у Хёнджина никогда не было своей личной карты метро. Феликс как всегда вталкивает его внутрь, и они вдвоём протискиваются через турникет одновременно. Это работает не так хорошо, как раньше, в основном потому, что Хёнджин в два раза больше себя со средней школы, но им всё равно удаётся это сделать. Скрежещущий звук поезда, подъезжающего к станции, наполняет воздух вокруг. Феликс ухмыляется, внезапно о чём-то задумавшись, пока они бегут к лестнице. — Эй, чем пахнет? Губы Хёнджина тут же скривились в улыбке. Он драматично втягивает носом воздух. В метро никогда не пахнет ничем, кроме мочи и мокрого от дождя мусора, но Хёнджин всё равно уверенно улыбается и говорит: — Е поезд, спорим? Феликс фыркает: — Это определённо М. Они достигают подножия лестницы как раз в тот момент, когда открываются двери поезда. — Е! — Хёнджин, запыхавшись, торжествующе кричит. — Как бы то ни было, у меня лучший послужной список, — Феликс закатывает глаза, но улыбается, как идиот. Это то, что они всегда делали, притворяясь, что чувствуют, какой поезд сейчас прибудет. И для протокола, Феликс был в этом лучше, чем Хёнджин. Двери за ними со звоном закрываются. Феликс раньше ненавидел свои поездки на поезде, но теперь, когда не нужно было делать домашнюю работу, чтобы добраться домой, и не было истощения в младших классах, делающего всё удручающим и ужасным, час в поезде — это просто ещё один час с Хёнджином. Весной их внеклассные занятия задерживают их в школе так надолго, что, когда они, наконец, садятся в поезд, вагоны в основном пусты. И поскольку им по семнадцать (хотя Хёнджину уже восемнадцать, потому что он постоянно напоминает об этом всем) и они вроде как на последнем году обучения, они всё равно делают глупые вещи: висят вниз головой на поручнях и пробуют разные трюки, которые исполняют разные танцоры в метро. — Я люблю такие вечера, как этот, — говорит Хёнджин, улыбаясь и вися вверх тормашками. Его рубашка сползает, волосы падают со лба, колени зацепились за поручни. Феликс висит рядом с ним вниз головой, и что-то сжимается у него в животе. — Я хочу остаться таким навсегда, — говорит Феликс, не до конца понимая, что имеет в виду, потому что кровь приливает к его голове, и он опускает ноги обратно на землю всего через несколько секунд. Выпускной год оказался полон таких вечеров, как этот. Феликс вообще-то не знает, что с ними делать — странно думать об этом по ночам. Но дни слишком быстро перетекают друг в друга, и Феликс, кажется, не может избавиться от ощущения, что ему нужно ухватиться за эти тёплые, полутёмные вечера и ночи, как за нечто драгоценное, и превратить их искрящуюся энергию во что-то осязаемое.

***

Позже улыбка Хёнджина становится разноцветной в мимолётной смеси уличных фонарей, белого светодиода и грязного окна автобуса, когда Феликс машет ему на прощание. Автобус отъезжает, и ночь простирается перед ним, как зияющая пасть, внезапно ставшая темнее, чем раньше. Возвращайся домой в целости и сохранности! и не проспи свою остановку, — пишет Феликс Хёнджину, когда тот проходит последние несколько улиц домой. Хёнджин посылает эмодзи в ответ. Десять минут спустя телефон Феликса издаёт звук нового сообщения от Хёнджина. чёрт, я заснул

***

— Что ты делаешь? — решительно говорит Чанбин, просовывая голову в дверь офиса «Банка колы». — Сейчас почти шесть вечера. — Что значит, что я делаю? Это мой офис, — для выразительности Феликс закидывает ноги на единственный стол в комнате. Это неудобно, учитывая, что офис имеет площадь около шести квадратных футов. У Феликса и Сынмина есть теория, что у администрации просто нет чувства юмора, и они изо всех сил стараются, чтобы Кола вышла из печати. Например, предоставив им, безусловно, самый крошечный офис из всех изданий. Даже у Вайолет кабинет побольше. — Это что ты здесь делаешь? Чанбин протискивается мимо двери и случайно рассыпает по полу стопку выпусков за последний месяц. — Э-э, это и мой офис тоже. Феликс закатывает глаза. — Извини, я забыл, что ты был старшим редактором. Как ты знаешь, ты не представлял никаких изменений с января. Чанбин нахально ухмыляется и кладет свою задницу прямо поверх бумаг Феликса на столе. — Хорошо, хотя я бы хотел, чтобы мой главный редактор продолжал поджаривать меня за то, что я не выполняю свою работу, хотя именно он заставил меня присоединиться сюда против моей воли. И первую очередь, важный вопрос. Ты снова ждёшь Хёнджина? Феликс прищуривается. — Да? Чанбин начинает хихикать. Для него это очень необходимый и очень занимательный перерыв от того, чтобы сходить с ума в студиях звукозаписи с Сынмином. — Что? Почему это такой важный вопрос? — Прости, прости, — говорит Чанбин, совсем не выглядя виноватым. — Где портативное зарядное устройство Сынмина? Он послал меня, чтобы я достал его для него. Феликс подозрительно косится на него, но все равно достает свой ноутбук и хватает портативное зарядное устройство Сынмина. Чанбин берет его у него и старается не выглядеть слишком удивленным. Очевидно, он терпит неудачу, потому что Феликс сердито смотрит на него. Чанбин ухмыляется и протягивает руку, чтобы ущипнуть Феликса за щеку. — Ты сам во всем разберешься. Сынмин шлет свою любовь и превосходное чувство юмора. Это его слова, не мои. Феликс фыркает. — Скажи Сынмину, что он уволен. — Я почти уверен в том, что ты не можешь уволить своего коллегу — главного редактора. Феликс сует руку в сумку в поисках ручки. Затем на смятой записке он пишет: «Дорогой Ким Сынмин, ты уволен. XOXO ваш главный редактор, Ли Феликс.» Чанбин вздыхает. Почему все его друзья так драматичны? С самодовольной ухмылкой Феликс протягивает Чанбину открытку. — Кстати, я уже сделал все твои изменения за этот месяц. Иди, пиши эмо-тексты или что бы ты там ни делал, вместо того, чтобы все время пересматривать. — Во-первых, мы с Сынмином оба усердно работаем над финальными проектами нашей музыкальной композиции, спасибо, что спросил. Почему ты никогда не обвиняешь его в написании эмо-текстов? Во-вторых, ты мой любимый главный редактор, — говорит Чанбин, наконец-то спрыгивая со стола Феликса и оставляя его на работе (работа означает просмотр сборников «постарайся не смеяться» на ютубе). — Единственный главный редактор! — кричит ему вслед Феликс.

***

— Что ты здесь делаешь? — Почему все продолжают спрашивать меня об этом? — восклицает Феликс, поворачиваясь на скрипучем, старом, но неприлично удобном офисном кресле Банки колы, чтобы увидеть, что в дверях стоит Сынмин. Сынмин поднимает руки ладонями вверх, изображая невинность. Он ухмыляется. — Ты прав. Нам не нужно спрашивать, чтобы знать, что ты ждешь Хёнджина. Феликс стонет и роняет лицо на стол. — Мы едем на одном поезде и автобусе, окей? Кроме меня, никто этого не делает. Это не значит, что я собираюсь позволять Хёнджину ездить на поезде и автобусе домой одному каждую ночь. Сынмин пожимает плечами и садится на стол точно там, где это делал Чанбин и продолжал терроризировать его два дня назад. — Какой хороший лучший друг, — воркует Сынмин. Феликс свирепо смотрит на него. — Почему ты здесь? — Ах да, ты меня уволил, — Сынмин вытягивает шею, прижимается лицом к Феликсу и всматривается в экран своего ноутбука. Он многозначительно смотрит на ряды непрочитанных писем в папке «Входящие» Банки колы, затем безмятежно улыбается. — Думаю, тогда я просто оставлю тебя наедине со всем этим. Феликс скулит и обхватывает руками живот Сынмина. — Нет, пожалуйста, останься. Ты лучше умеешь отправлять электронные письма с отказами. Сынмин смеется, и в течение следующего часа они вместе просматривают материалы, подпевая дрянной музыке из топ-40. «Банка колы» — это их детище, основанное два года назад, когда они были всего лишь второкурсниками, о которых слишком многие существующие школьные издания говорили, что их юмор не совсем соответствует их «стилю». Теперь можно смело сказать, «Банка колы» — лучшее издание в этой школе. В какой-то момент Феликс выходит, чтобы купить им закуски в торговом автомате. Когда он возвращается, то видит, что Сынмин занял собой все офисное кресло. Феликс решает устраивается так, чтобы сидеть, скрестив ноги, на полу и бросать ручку в Сынмина. Сынмин лениво крутится на стуле и жует мини-орео, совершенно забыв о работе. Феликс не намного лучше — он просматривает свою ленту в фейсбуке, останавливаясь, чтобы посмотреть на Чана в забавном видео. Сынмин открывает рот, потому что большой любитель поговорить. — Хорошо, я здесь сейчас только потому, что сдал свой последний проект и внезапно осознал, что понятия не имею, что делать после школы. Настоящие симптомы абстиненции. Например, идти домой в 2:30? Невозможно, — Сынмин выставляет ногу, чтобы остановить стул на полпути, лицом к Феликсу. Он поднимает бровь, и внезапно Феликсу кажется, что его изучают под мощным микроскопом. Он отводит взгляд, чувствуя себя неловко. Через мгновение Сынмин продолжает. — Но ты? Чувак, уже почти шесть вечера, а школа заканчивается примерно через месяц и два дня. Ты здесь каждый день. Что ты делаешь? Феликс все еще не смотрит в глаза Сынмину. — Просто скажи, что я жалок и у меня нет собственной жизни, и на этом закончим. — Ты жалок, и у тебя нет собственной жизни, — без колебаний говорит Сынмин. Затем, мягче, таким проницательным и искренним тоном, что Феликс едва может это вынести: — Месяц и два дня — это все еще долгий срок. Не трать его впустую.

***

Несколько часов спустя, когда Феликс наблюдает, как Хёнджин и автобус исчезают в ночи, он продолжает слышать голос Сынмина в своей голове. Уже месяц и один день.