hold my hand and try to keep up

— Что ты делаешь? Феликс подпрыгивает, а когда оборачивается, его встречает совершенно невозмутимое лицо Чанбина. — Что ты имеешь в виду под «что я делаю»? Я ухожу из школы, как нормальный человек… — Феликс, ты точно нормальный человек? Сейчас 14:37. Ты уходишь из школы? В одиночку? Тишина в ответ говорит о большем, чем любые слова. Чанбин испускает такой раздраженный вздох, что тот может посоперничать со вздохом мисс Энн, когда та застает Феликса спящим на физике. Чанбин начинает идти, хватая Феликса за запястье, когда тот проходит мимо, и тащит его за собой через задние двери школы. — Помогите, меня хотят похитить, — бормочет Феликс, нерешительно вертя вокруг головой. Это заставляет Чанбина резко остановиться прямо за дверями. Он поворачивает Феликса лицом к себе и продолжает изучать его в течение неприятно долгого времени. — Ты такой грустный и не похожий на Феликса, и мне это не нравится, — наконец говорит Чанбин. Он легонько хлопает Феликса по лбу. — Почему ты мне не отвечаешь? Где эта улыбка? Посмотри на эти свои мешки под глазами. Ты чаще всего в кататоническом состоянии*. Феликс начинает ёрзать под немигающим взглядом Чанбина и все равно не отвечает. Чанбин вздыхает. — Хорошо, так как ты ничего не собираешься говорить, я просто сам скажу тебе, что Хёнджин тоже идиот, как и ты, и уже ушел с Сынмином, так что тебе не нужно вот так ускользать из школы, чтобы избежать его. Феликс удивленно моргает и пытается не обращать внимания на острую, короткую боль в груди. — Он избегает меня… — и это не вопрос. Чанбин секунду смотрит на Феликса, а затем крепко обнимает его. Его голос становится мягче: — Эй, ты тоже его избегаешь. Давай-ка сходим куда-нибудь за едой, и ты мне все расскажешь, хорошо? С вами, ребята, все будет в порядке. Феликс кивает и делает глубокий вдох. Чанбин, как всегда, прав.

***

Феликс рассказывает Чанбину обо всем, пока они едят сырный рамен и кимбап. Чанбин хорош в подобных вещах: слушает своих друзей с минимальным осуждением и каким-то небрежным видом, который позволяет легко притвориться, что в чем бы ни заключалась проблема, это не так важно, как может казаться. Феликс соскребает кусочек зеленого лука со своей миски. Хёнджин вел себя совершенно нормально на следующее утро после той их ночевки. У Феликса не хватило мужества поступить по-другому. И теперь они оба избегают друг друга, а прошел ведь всего один день, но все уже стало полнейшим отстоем. — Я даже не знаю, помнит ли Хёнджин. Он много пил, — говорит Феликс, откусывая кусочек кимбапа. Он сглатывает и через мгновение добавляет: — Может быть, все это было просто из-за того, что Джисон говорил с Fireball**. Чанбин скорчил гримасу. Это отвратительный виски, и у Джисона ужасный вкус. — Он выпил не больше, чем обычно. Кроме того, после двенадцати ничего не пил. Он знал, что делал. — Ладно, так почему же он избегает меня? — Эмоциональный запор, — пожимает плечами Чанбин. — Я уверен, что ты поймешь. Феликс свирепо смотрит и мысленно берет свои слова обратно о минимальном суждении. — Извини, — беззастенчиво смеется Чанбин. — Но брось, ты же не можешь ожидать, что Хёнджин просто… возьмет и узнает, что ты безумно влюблен в него. — Я… — Феликс открывает рот, чтобы возразить, но, кажется, передумывает и закрывает его. На щеках расцветает румянец. Чанбин выглядит слишком уж удивленным, а Феликсу хочется заползти под стол и спрятаться там навсегда. — Слава богу, я на секунду подумал, что мне придется силой вытаскивать тебя из отрицания этого, — бормочет вполголоса Чанбин. — Я поспорил с Сынмином… — Поспорил с Сынмином… — В любом случае, — громко говорит Чанбин, — Хёнджин поцеловал тебя первым. А ты теперь избегаешь его. Что он должен был подумать? Я думаю… — Чанбин кладет палочки для еды, жует губу, как всегда делает, когда тщательно обдумывает, что сказать. После долгой паузы он продолжает: — Я думаю, что теперь ход за тобой. Мяч на твоей площадке. Хёнджин протянул руку, и все, что тебе нужно сделать, это взять ее. Феликс опускает свой взгляд. О, как сильно он хочет, чтобы все было так просто. Так трудно не позволять словам Чанбина проникнуть в него, убедить его, что вся эта неразбериха — просто Хёнджин и Феликс, и ничего больше. Феликсу не хочется ничего больше, чем верить, что он может получить то, что хочет, пока протягивает руку и хватает это. Но он знает, что есть некоторые вещи, за которые он не сможет удержаться. — В любом случае это не имеет значения, — говорит Феликс, отодвигая оставшиеся кусочки зеленого лука, печально плавающие на поверхности бульона из рамена. — Колледж скоро. Помнишь? Чанбин молчит очень, очень долго. Когда Феликс наконец поднимает глаза, Чанбин задумчиво жует кимбап, которым набил полный рот. Он сглатывает, вытирает рот салфеткой и говорит: — Ты же не собираешься уехать в колледж и перестать разговаривать со мной, не так ли? Феликс моргает, застигнутый врасплох. — Конечно, нет, — немедленно отвечает он. Как вообще можно было подумать о таком? — Хорошо, — Чанбин улыбается широко, искренне и беззастенчиво нежно. — Так что имей немного больше веры. Если ты не перестанешь разговаривать со мной, твоим самым бесполезным сотрудником из Колы, то с тобой и Хёнджином все будет более, чем хорошо. Вы двое похожи на жвачку и эти столы в кабинете 419. Раздражающие, неразлучные и немного грубые. Колледж — это не конец света, ты ведь это уже и так знаешь. Просто это кажется намного страшнее, когда дело доходит до Хёнджина, потому что он так много значит для тебя. Не бойся! Что бы ни случилось, я знаю, что вы, ребята, найдете способ все наладить. Хорошо? Это не решает всего, но заставляет пару важных деталей встать на свои места, и внезапно предстоящие дни больше не кажутся такими пугающими. — Хорошо, — просто отвечает Феликс, потому что не знает, как выразить словами, как он благодарен всему за Чанбина. — И когда это ты успел стать таким умным… — бормочет Феликс в свой стакан с водой. Все в порядке, он знает, что Чанбин поймет это. — Я действовал, как твой мозг в течение многих лет, тупица. Без меня ты бы уже лежал мертвым в канаве, — отвечает Чанбин сразу же. Феликс ухмыляется. Чанбин понимает.

***

Феликс не из тех, кому нужно быть рядом с людьми. Он не против побыть один, иногда даже жаждет этого. Он никогда не был тем, кто писал в групповой чат и спрашивал, не хочет ли кто-нибудь пойти с ним куда-нибудь или встретиться после школы. Ему нравятся люди, но он не чувствует себя одиноким только потому, что один. Феликс не из тех, кому нужно быть рядом с людьми, но вот он здесь, шаркает ногами по платформе поезда E и чувствует, как одиночество неприятно поселяется у него в животе. На станции шумно, и кто-то кричит что-то о чурросе в двух футах от Феликса, но слишком тихо. Сейчас восемьдесят градусов по Фаренгейту, но слишком холодно. Вокруг него есть люди, но никто из них не является Хёнджином. Феликс ненавидит это. Он включает музыку в наушниках и смотрит на яркую вспышку цвета на своем телефоне, когда выстраивает еще три фиолетовые конфеты. Он, вероятно, выглядит как любой другой злой эмо-подросток в метро, но как должен Феликс следовать совету Чанбина, когда Хёнджин избегает его, как чумы? Феликс подбирает четыре красные конфеты и наблюдает, как они объединяются в какую-то ужасную силу. В его голове Джисон бросает свою курицу с рисом на ступеньки внутреннего двора рядом с Феликсом и говорит, слишком громко говорит что-то вроде: «Перестань быть таким грустным и злым, или я клянусь Пулитцеровской премией Кендрика, я сам притащу сюда задницу Хёнджина и…» Но, к счастью, Чанбин хлопнул рукой по рту Джисона и повалил его на ступеньки как можно незаметнее, в то время как каждый человек, обедающий во дворе, обернулся и уставился на них. Джисон был прав. Перестань быть таким грустно-злым, напоминает себе Феликс, кладя зеленую конфету на место и стараясь не позволить своему мозгу превратить цепную реакцию взрывающихся конфет в какую-то жалкую метафору своей жизни. Да. Довольно плохо. Затем, в пятницу, Феликс снова шаркает ногами по платформе и замечает знакомую копну темных волос, спускающуюся по эскалатору. Феликс на самом деле очень впечатлен тем, что ему удалось избежать встречи с Хёнджином во время их одинаковых поездок на работу всю неделю, но, конечно, его удача должна закончиться в последний день, прежде чем он сможет безопасно сбежать в выходные. Феликс ведь зрелый, почти взрослый человек. Он не станет поджимать хвост и убегать, или прятаться за колонной, или прыгать на рельсы, или… Он прячется за колонну. Вытянув шею, Феликс видит, как мимо него проходит Хёнджин. Тот оглядывается по сторонам, как будто ищет кого-то. На одну, едва заметную секунду, Феликс клянется, что их глаза встречаются. Феликс резко поворачивает голову, его сердце где-то на полпути к горлу. Разум дико мечется между желанием, чтобы Хёнджин подошел, и надеждой, что Хёнджин вообще его не видел. Хёнджин не подходит. Странно и неприятно осознавать, что он скорее всего видел Феликса и все равно прошел мимо. Феликс не из тех, кому нужно быть рядом с людьми, но Хёнджин ведь всегда был рядом. Пять минут спустя, когда Феликс получает сообщение от Джисона, он долго не раздумывает. sungie, 4:12 PM: Сегодня на углу Элм и 60-й будет вечеринка. Хочешь завалиться? Сынмин, Хёнджин и Чан сказали, что они заняты, но мы всё равно собираемся. chex mix, 4:12 PM: да, офк

***

Вечеринка, конечно, ужасна, потому что Феликс ненавидит вечеринки и, как всегда, принимает ужасные решения. Первое, что Чанбин говорит, когда видит Феликса: — Где Хёнджин? Феликс знает, что это его такой способ позаботиться, проверить жизнь Феликса, но это не делает его менее раздражающим. Феликс едва успевает пожать плечами, когда брови Чанбина взлетают вверх, и он говорит: — Ли Феликс, это куртка Хван Хёнджина у тебя. Феликс вздрагивает. Он знал, что надевать ее было плохой идеей. — Заткнись, это всего лишь та куртка, которую я украл у него в прошлом году. Теперь она практически моя, — защищаясь, шипит Феликс. Брови Чанбина больше так и не опускаются. Он открывает рот, а затем закрывает его, будто передумывает. Оглядывает Феликса с ног до головы. — Твой разум работает интересным образом, ты это знаешь? Феликс закатывает глаза и с усилием подавляет желание спрятаться куда-нибудь. Он осознает последствия, слишком хорошо осознает, и от этого у него кружится голова. Он знает, что это не имеет смысла, что он носит эту куртку, но не разговаривает с Хёнджином. Знает, что, может быть, ему не следует, но, может быть, он просто не может. — Это всего лишь куртка, — бормочет Феликс, и это не совсем ложь. Это одна из его любимых курток, идеально подходящая для слегка прохладных ночей эфемерного промежутка времени между весной и летом. У него есть и другие куртки, а он все равно схватил именно эту. Если бы ему пришлось объяснять, что заставило его это сделать, Феликс мог бы сравнить это с тем, чтобы высунуться из окна, просто чтобы посмотреть, как далеко вы можете зайти, или подтолкнуть спящую кошку, просто чтобы посмотреть, сможет ли она проснуться (и вцепиться вам в лицо). Так что… это не лучшее объяснение. Чанбин делает глубокий, чрезмерно драматичный вздох и оставляет Феликса в покое. Но резко и ехидно говорит: — Да, это просто куртка и эмоциональный запор на неделю. Феликс — зрелый, почти взрослый, человек, поэтому он, конечно же, не толкает Чанбина в сторону за стол для пинг-понга.

***

Джисон находит его на диване. Он втискивается в пространство между Феликсом и подлокотником, толкая первого, чтобы тот подвинулся и освободил место. — Итак, — непринужденно говорит Джисон. Феликс корчит гримасу. — Что? — настороженно спрашивает Феликс, подвигаясь и оставляя еще дюйм между ними. — Хёнджин написал мне, — начинает Джисон, звуча так, как будто кто-то открывает дверь в горящий дом и вслух спрашивает, безопасно ли это? Феликс заставляет себя не вставать, не сказать что-нибудь глупое вроде: «упс, оставил дома плиту включенной» и убежать к черту. Это было бы неубедительно, поэтому Феликс не будет так делать. — Он сказал мне напомнить тебе, — продолжает Джисон раздражающе медленно, как будто он разбирает бомбу, — что сейчас на железнодорожном пути E проводится техническое обслуживание, и ты должен использовать F. При этих словах у Феликса в голове проносится множество мыслей, а именно, как, черт возьми, он узнал, что Феликс здесь, но единственный звук, который вылетает из его рта, — это резкое: «Я знал это». Джисон глупо моргает, и Феликсу приходится очень сильно постараться, чтобы не отвести взгляд от его пытливых глаз. — Он также сказал, чтобы ты вел себя осторожно. Феликс хватает ближайшую подушку и утыкается в нее лицом. — Как он вообще узнал, что я здесь? Джисон пожимает плечами. — Почти уверен, что ты засветился в истории снэпчата у Чонина. И у Минхо. Получается, Хёнджин знает не только то, что Феликс, который даже не любит вечеринки, на вечеринке без него, он наверняка видел и то, что Феликс на вечеринке без него и в его куртке. Феликс издает какой-то странный, предсмертный звук и без особого энтузиазма надеется, что подушка заглушит его. Судя по тому, как Джисон успокаивающе похлопывает по колену, Феликсу повезло. — Он сказал, цитирую: «Не говори Феликсу, что я пишу тебе это, но, пожалуйста, убедись, что он не умрет». Вот я и говорю тебе это в любом случае, потому что чувствую, что тебе нужно напоминание о том, как нелепо ушел для тебя некий Хван Хёнджин. — Ах да, пожалуйста, убедись, что он не умрет, — это вершина современной романтики, — бормочет Феликс, пытаясь игнорировать то, как начинает таять его сердце. — Боже, почему этот тупой осел просто не написал мне? — Эй, — Джисон толкает Феликса локтем в колено, пока тот не поднимает глаза и снова не встречается взглядом с ним. — Я сказал ему, что он должен просто написать тебе сам и все. И знаешь, что он сказал? — Что? — неохотно спрашивает Феликс. — Он сказал: «Я не могу. Я все испортил и не думаю, что Феликс хочет со мной разговаривать». — Оу… — Это неправда, верно же? Ну, то, что ты не хочешь с ним разговаривать. — Нет, — выдыхает Феликс. — Это неправда. Джисон смотрит на него несколько секунд, затем резко встает и поднимает Феликса на ноги. Руки держит на его плечах, глаза широко раскрыты от понимания: — Хочешь уйти домой?

***

Пять минут спустя Феликс уже у двери, но Джисон что-то медлит, суетится. Феликс вздыхает. — Джисон, я не смогу уйти, если ты не отпустишь меня. — Ладно, ладно, — бормочет тот, отпуская плечи Феликса. — Ты уверен, что не хочешь, чтобы я ушел с тобой? — Все действительно в порядке, я выпил примерно половину банки пива, — говорит Феликс со всей беспечностью, на которую он способен. — Ты должен пойти домой с Чонином чуть позже, помнишь? Джисон прищуривается. — Ну раз уж ты так говоришь. Не умирай только. Иначе Хёнджин утопит меня в Ист-ривер. Я буду скучать по тебе. Феликс пытается закатить глаза. И он действительно это делает, но все равно натянуто улыбается, и это, к слову портит весь эффект. Он притягивает Джисона в объятия. — Не говори Чанбину, но ты мой любимчик, — говорит он в волосы Джисона. Тот смеется, но когда отпускает Феликса, глаза у него серьезны и взгляд изучающий. Джисон — чрезвычайно искренний, глубоко восприимчивый человек, и после стольких лет его взгляд все еще заставляет Феликса чувствовать себя незащищенным, но в то же время в безопасности. — Твой настоящий любимчик думает, что ты не хочешь с ним разговаривать. Возвращайся домой в целости и сохранности и исправь все это завтра, хорошо? — Хорошо, — обещает Феликс, и сам удивляется тому, насколько искренне это звучит. Конечно же, он засыпает в автобусе.

***

Когда Феликс просыпается, небо над ним все еще темное, в автобусе больше никого не осталось, и он понятия не имеет, где находится. Он, прищурившись, смотрит в окно. Оказывается, Феликс знает, где находится. Это всего в тридцати кварталах от того места, где он должен быть. И также в двух кварталах от того места, где живет Хёнджин. Кажется, что это просто жестокая шутка, которую вселенная любит разыгрывать над ним. Он нажимает кнопку «запросить остановку» и пытается не паниковать из-за того, что уже почти час ночи, а у него в карточке метро недостаточно денег, чтобы сесть на другой автобус обратно. Этот же автобус, кренясь, останавливается через улицу. Феликс благодарит водителя автобуса, желает ему спокойной ночи и выходит. Он знает это место. Можно было бы легко завернуть за угол, пройти три квартала и постучать в дверь Хёнджина. Феликс может дойти до него даже с завязанными глазами, ничего не видя. Вместо этого он неохотно натягивает рукава университетской куртки Хёнджина на пальцы, потому что очень холодно. Он предпочел бы надеть эту уродливую вещь, чем замерзнуть до смерти, и серьезно подумывает о том, чтобы в час ночи в одиночку пройти тридцать кварталов до дома. Его телефон звонит. Это сообщение от Хёнджина. Ты благополучно добрался домой? Сообщение написано крошечными черными буквами на светящемся экране телефона, и у Феликса складывается смутное впечатление, что над ним издеваются все высшие силы. Черт возьми, думает он, сейчас действительно чертовски холодно и поздно, а он слишком устал, чтобы идти пешком. Феликс сворачивает за угол. Я проспал свою остановку, и я вроде недалеко от твоего дома, поэтому открой дверь, Феликс. Он стирает сообщение. Осталось еще два квартала. Я тоже не хочу быть здесь, но я вроде как здесь. На улице холодно, поэтому впусти меня. Я все равно должен вернуть твою куртку. Это сообщение он тоже стирает. Остался еще один квартал. Спасибо, что спросил. Скажи своей маме, что мне жаль, что я беспокою вас так поздно. Я знаю, что мы сейчас с тобой ведем себя немного странно, но мне правда больше некуда идти. В конце концов, Феликс просто неловко переступает с ноги на ногу на крыльце Хёнджина и просто сам открывает дверь. Появляется Хёнджин. — Я пришел сюда не нарочно, клянусь. Я проспал свою остановку, — выпаливает Феликс, потому что он идиот. — Оу, — говорит Хёнджин. На нем уродливые фланелевые пижамные штаны и поношенная футболка команды из девятого класса, а Феликс хочет сказать ему миллион вещей. Волосы Хёнджина торчат во все стороны, как будто он спал, но глаза у него ясные и бодрые и сосредоточены на лице Феликса, как будто он что-то там ищет. — Ладно. Заходи. Хёнджин зовёт свою маму, говорит ей, что Феликс проспал свою остановку. Он не отпускает какую-нибудь глупую шутку, как обычно, о том, что Феликс специально пропустил свою остановку, просто чтобы увидеть его, и Феликс не уверен в том, благодарен ли он за это или от этого грустно. Мама Хёнджина обнимает Феликса, и это заставляет его чувствовать себя немного лучше. Она звонит его маме, чтобы сказать той, что ее сын здесь, а не умер где-нибудь в канаве. — Боже мой, этот идиот, — слышит Феликс голос своей мамы в трубке. — Я заеду за ним через пять минут. Конечно же, мама Хёнджина настаивает, чтобы она оставалась дома, и что все в порядке, Феликс может просто остаться у них на ночь. Это совсем не проблема, обещает она. За исключением того, что это в некотором роде так и есть. Феликс хочет заговорить и сказать «нет, пожалуйста, забери меня, мама». И это не потому, что он пытается быть вежливым, он просто на самом деле не хочет быть здесь. Но это было бы странно и глупо, и ни Хёнджину, ни его маме не захотелось бы слышать эту чушь от Феликса. Поэтому он просто благодарит ее, берет телефон на секунду, чтобы извиниться перед мамой и наорать на нее за идиота, а затем следует за Хёнджином наверх в его комнату. — Извини, что разбудил тебя, — неловко топчется Феликс в дверях. — Я не спал, — Хёнджин бросает ему пару спортивных штанов и рубашку, и Феликс вроде как вспоминает, как Хёнджин был на чемпионате по лакроссу в прошлом году. Почему вся одежда Хёнджина связана с лакроссом, думает Феликс с иррациональным приступом раздражения. — Я написал тебе. Правда же? — Да. Хёнджин выглядит так, как будто он больше не знает, что делать со своими руками. — Ты, эм… — он неопределенно машет рукой в сторону Феликса. — Моя куртка. Феликс невольно вздрагивает. Он чувствует, как у него горят щеки, и сразу же начинает снимать ее. — Нет, подожди, — восклицает Хёнджин, а затем почти сразу же выглядит так, как будто он сожалеет, что вообще открыл рот. Феликс останавливается, рука у него наполовину высунута из куртки. Хёнджин несколько раз открывает и закрывает рот, будто барахтаясь, как рыба, вытащенная из воды на сушу. — Я не имел в виду, типа, что ты должен отдать мне ее прямо сейчас. Я не возражаю, чтобы ты носил ее. Тебе идет, — Хёнджин уже ярко-красный, словно красный знак остановки или красный кетчуп, и, черт возьми, Феликс ненавидит кетчуп. — Я просто… — снова неопределенно жестикулирует Хёнджин, — констатирую факт, что на тебе моя куртка. Феликс знает, что у Хёнджина есть ужасная привычка много болтать, поэтому он обрывает его, прежде чем тот успеет опозориться до смерти. — Я все равно собирался принять душ, так что можешь забрать ее обратно. Сейчас. Потому что я собираюсь пойти в душ. Может быть, ему следовало просто позволить Хёнджину продолжать болтать, потому что теперь он и правда барахтается, как рыба. Хёнджин молча кивает. Лицо у него все еще розовое. Феликс снимает куртку, бросает ее в направлении Хёнджина и выбегает из комнаты так быстро, как только может.

***

В душе, в промежутке времени где-то между оттиранием грязи со своей кожи и протягиванием руки за шампунем Хёнджина, даже не осознавая этого, потому что он всегда пользовался им, когда оставался на ночь, Феликс вдруг осознает, что у него больше нет времени.

***

Они тихо забираются в постель. Феликс погружен в свои собственные мысли, что больше похоже на панику. Он даже не осознает, что его молчание заставляет Хёнджина нервничать. Тот ворочается и поворачивается уже в шестой раз, случайно задевает колено Феликса под одеялом и подпрыгивает на целый фут в воздух. Выражение лица Хёнджина в этот момент просто бесценно, и в любой другой день Феликс бы рассмеялся. Но сегодня вечером он еле дышит и похлопывает Хёнджина по руке, пока тот не встречается с ним взглядом. — Ты думал, я не хочу с тобой разговаривать? — спрашивает Феликс и собирается задать вопрос снова, потому что его голос был таким тихим, что он не уверен, слышал ли его Хёнджин. Тот съеживается. — Конечно же, Джисон сказал тебе. — Ну да, но… — Феликс делает паузу. Он хочет сделать все правильно. — Я же всегда хочу разговаривать с тобой. Ты ведь это знаешь, верно? Глаза Хёнджина широко раскрыты, и Феликс видит в них удивление, застенчивость и множество оттенков тепла, которые он не способен распознать. — Конечно, я знаю это, — говорит Хёнджин медленно и осторожно. Очень осторожно. Феликс вспоминает разговор с Джисоном на диване. Хёнджин и Феликс, эта штука, которая между ними есть, это… это что-то другое, но это не бомба или минное поле. Опасность, неопределенность, необходимость быть осторожным — Феликс ненавидит чувствовать такие вещи с Хёнджином. Ему надоело быть осторожным. — Я собираюсь поговорить с тобой сейчас, потому что мне нравится разговаривать с тобой, но мне нужно, чтобы ты столкнул меня с кровати, если я скажу что-нибудь глупое, хорошо? Хёнджин приподнимает бровь и даже не пытается сдержать улыбку. — Ладно. Феликс делает глубокий вдох. Вот и все, думает он, или, как сказал бы Чанбин, наконец-то, блять. Он просто открывает рот и говорит. И это… это на удивление прекрасно. Даже легко получается признать, что Феликс был напуган. Что он был напуган, но теперь знает, что есть много вещей более важных, чем страх. Хёнджин наклоняется так, как он делает всякий раз, когда хочет, чтобы кто-то знал, что он весь во внимании. И это так чертовски мило, что Феликс почти теряет нить своих мыслей на середине предложения. — Мне жаль, что я заставил тебя думать, что не хочу с тобой разговаривать. Ты поцеловал меня, и я… — Феликс знает, что его щеки сейчас ярко-красные, и единственное, что удерживает его от бегства, — это широко раскрытые глаза Хёнджина, пригвоздившие его к месту. — Я поступил глупо, — Феликс морщится от того, как это звучит, но теперь уже слишком поздно отступать. — Позволишь мне попробовать еще раз? Улыбка Хёнджина так ослепительна даже в темноте. — Позволю, — выдыхает он, и от его голоса по спине Феликса пробегает дрожь. — Я тут подумал… Я имею в виду, что ты ведь не избавился от меня в прошлом году. И помнишь, как я рисковал своей жизнью, чтобы защитить твою тупую задницу во время фиаско в Манчлаксе в 2015 году? Я думаю, что хочу сказать тебе, что мы… я думаю, что нас довольно трудно разделить. Я никогда не должен был сомневаться в этом. Просто ты очень, очень важен для меня и… — мысли Феликса, кажется, наконец-то догоняют его рот, и он снова краснеет. — Боже мой, просто прерви меня и скажи уже, что я тоже нравлюсь тебе. Ухмылка Хёнджина становится только шире, будто дразня. — Я уже сделал это. Помнишь? Феликсу требуется секунда, чтобы вспомнить пол на кухне у Минхо, руку Хёнджина, сжатую в кулак на его рубашке, и его губы. — Это не считается, — возражает Феликс, пытаясь игнорировать румянец, ползущий по его шее. Он и так уже достаточно покраснел. — Я опозорился из-за тебя. Ты тоже должен сделать это правильно! — Хорошо, — говорит Хёнджин, касаясь своим носом щеки Феликса. — Ты мне очень нравишься. — Это уже четыре слова, ты, мошенник… — и резко оказывается заткнутым. Несколько секунд или минут — Феликс не знает — спустя Хёнджин отстраняется от него ровно настолько, чтобы заговорить. Губами в губы. — Ты мне действительно очень нравишься. Уже давно. И я не боюсь будущего, потому что я доверяю тебе и знаю, что мы во всем разберемся, несмотря ни на что. Ты был рядом со мной слишком долго, чтобы я мог так легко тебя отпустить, — Хёнджин снова прижимается губами к Феликсу, коротко, но достаточно долго, чтобы Феликс смог почувствовать на себе его улыбку. — Слишком много слов, да? Феликс толкает его локтем и прячет свое красное, как у светофора, лицо в ладонях. — Я передумал. Прекрати болтать и просто поцелуй меня вместо этого. Хёнджин смеется и мягко отводит его руки, переплетая их пальцы и поднимая другую руку, чтобы откинуть волосы Феликса назад. — Твои волосы становятся такими длинными, — дыханием Хёнджин касается изгиба щеки Феликса, переплетая их ноги под одеялами. — Ты всегда будешь моим первым днем, — снова говорит губы в губы. Затем Феликс целует Хёнджина уже по-настоящему, и в этот момент он чувствует себя таким храбрым и достаточно смелым, чтобы окунуться с головой в прилив их будущего, потому что Феликс знает, что там будет кто-то, кто вытащит его на воздух.