Мы как будто бы были знакомы

Под слякотным апрельским небом Ты где-то там бредешь устало. И где бы "там" сейчас ты не был, То, что ты есть - не так уж мало. Не наяву, так пусть в мечтах Однажды встретимся с тобою. А нет... Ну что ж, увы и ах, Желаю счастья нам обоим.

      Арсений стоял и смотрел, как стремительно портилась погода. Небо стало свинцово-серым, тяжелым, еще немного, и дождь пойдет стеной. Надо бы убрать со двора всё, что может промокнуть, а он просто стоял и ничего не делал. Просто потому, что не хотелось. Руки опускались и безвольно висели вдоль обмякшего туловища, сил не было, настроения тоже. Странное состояние, пустое, как погреб в конце зимы. И эта пустота ощущалась так явно, что казалась, будто она стоит тут рядом как давний знакомый и обнимает за плечо, ластится к боку, прижимается и шепчет на ухо, что никогда не отпустит и не оставит. На ее место кого-то другого бы, кого-то своего, родного и близкого, но у Арсения такого человека нет.       Он давным-давно ушел из родного села, чуждый собственным соплеменникам и даже семье, гонимый несчастливой звездой, окрестившей его приносящим беды, сам пришел на этот пустырь на окраине чужих поселений, сам построил худо-бедно дом и сам тут живет вот уже четвертый год.       Черные деревья по ту сторону просеки жалобно застонали, пригибаемые ветром, зашумели, словно живые, и в глубине чащи раздался громкий треск – один из великанов не выдержал-таки напора погоды. На горизонте блеснула молния, раздался гром, и с неба хлынул поток воды, как Арсений и предполагал – сразу стеной. Не дождь, а новый потоп просто. Не дай бог и правда затопит погреб да подпол, потом расчищать это замучаешься, да и неизвестно, как быстро вода уйдет. Соседство с лягушками, червяками да змеями под ногами Арсения не прельщало, он за домом и двором следил и ухаживал как хороший хозяин, держал всё в чистоте и порядке, даром что кроме него этого никто не видел. А ему никто и не нужен! Он для себя и старается, в первую очередь, ему и так хорошо, когда никто над душой не стоит и пальцем не показывает, зубоскаля. И никого он не ищет, и никого не ждет, сам об этом не ведая.       Арсений вздохнул тяжело и ушел в дом, запирая дверь изнутри на засов, чтобы ветром не сорвало. Подоткнул все щели, закрыл окна ставнями и вытащил с полки свечной огарок и огниво. Стемнеет очень быстро, хоть и от полудня прошло всего-ничего, лучше заранее приготовиться, а не рыскать потом впотьмах. Под скрип половиц и дранки он поставил рядом со свечкой на стол крынку с водой, миску с ломтем хлеба и овощами, снял с длинной веревочки под потолком пучок сушенных трав – будет чай делать. Откинул угол половика, поднял крышку в подпол на четыре доски и принялся вытягивать небольшие поленья, на такой случай как раз и припрятанные. Дровница у него во дворе отдельно стоит, но он туда не пойдет, и этим печь растопить хватит. Когда он закончил с приготовлениями, в избе стало ни зги не видно, и в дело пошел заготовленный огарок. Веселые отсветы оранжевого пламени заплясали на стенах, пока Арсений раздувал огонь в печке, ероша деревяшки кочергой, переливал воду из крынки в железный судочек и перебирал сухие листочки и соцветия.       За этим занятием его и застал внезапный стук в дверь. Стук громкий, но все равно почти не слышный из-за грома, шума воды и свиста ветра. Не с первого раза Арсений понял, что за порогом его дома кто-то есть и отчаянно хочет попасть внутрь. Стук сменился частой дробью с окриками, и тут уже Арсений подорвался на ноги и бросился к двери.       - Да иду я, иду! – громко сказал он, молясь, чтобы за дверью не оказались разбойники или другие проходимцы. Но за дверью стоял один единственный парень, насквозь мокрый и до бесцветного бледный. Он еле держался на ногах, одной рукой хватаясь за стену, а вторую занеся для нового удара. Увидев хозяина дома за распахнувшейся дверью, он замер на мгновение, а потом заговорил хриплым, посаженным от простуды голосом.       - Пусти непогоду переждать, милый человек, иначе околею или смоет меня, - парень уже начинал пошатываться, но сам вперед не шел, честно ожидая разрешения, - пожалуйста.       - Да заходи уж, - Арсений отступил, пропуская незваного гостя в тепло, от которого тот не сдержал блаженного вздоха, и тут же снова запирая дверь от порывов промозглого ветра, попытавшегося зайти следом. – Ты сам что ли? Лошади нет?       - Сам, пешком шел, - парень на полусогнутых ногах добрался до лавки в сенях, грузно опустился на нее и теперь потихоньку приходил в себя, - третий день в дороге, мимо леса по просеке шел, когда меня непогода догнала. Думал, успею до людей дойти, мне говорили тут деревня должна быть, а я сколько ни высматривал, только твой дом на глаза попался. И слава богу! Я и до тебя-то еле дошел уже.       - Деревня чуть дальше, - Арсений махнул рукой в противоположную от леса сторону и принялся помогать уже чуть порозовевшему парню стягивать сырые сапоги и дешевый кафтан, который после такого наверняка придет в негодность. – К вечеру дошел бы, если бы не буря.       - Спасибо, что пустил. Я Савелий, хотя некоторые Саввой кличут, имя другое-то, но им так нравится, - с легкой улыбкой представился гость, оставив в сенях просыхать мокрую верхнюю одежду и обувь, разложенную на лавке, и прошел за назвавшимся в ответ Арсением в дом к растопленной и пышущей жаром печке.       С выражением абсолютного счастья на лице он подобрался поближе, откинул со лба чуть вьющиеся от влаги черные волосы и протянул руки к огню в горниле, пока хозяин отодвинул заслонку еще чуть больше и затребовал остальные мокрые вещи, чтобы разложить их на шестке и просушить как следует. Савелий послушно выполнил указание, оставаясь в одних портках, и снова примостился на ближайшей табуретке, наблюдая за Арсением. А тот методично раскладывал ткань, чтобы ровно высохло, искал в сундучке чистую и сухую смену белья для гостя, потом-таки приступил к чаю, да и в целом к готовке ужина, с которым гость вызвался помогать, а сам думал о том, что всё это как-то неправильно. Что-то было не так, словно не тот человек к нему пришел, не то имя назвал, не то лицо показал, не тем голосом говорит. Странно, непонятно, неуютно. И вроде человек неплохой, тихий, вежливый, а не тот. А где «тот» не ясно. Да и кто он – «тот»?       Ужин прошел спокойно. Арсений достал к овощам из того же подпола немного солений и вяленого мяса, и уставший Савелий совсем разомлел от тепла, еды и горячего ароматного чая. Сидел, подперев голову рукой, улыбался довольно и немного мечтательно и понемногу рассказывал о себе: откуда шел, куда шел, зачем шел. А Арсений слушал, разглядывал его черные как воронье крыло волосы, карие глаза и белую как облака кожу и думал, что парень очень хорош собой. Очень хорош. А если не лукавить с самим собой, то чертовски красив, но Арсений, конечно, вслух свои мысли никогда не скажет, потому что как раз к черту это всё. Ему проблемы не нужны. Еще одна причина, почему он ушел из родной деревни и поселился в отдалении от людей. Мало ему было звания злого рока – предвестника всех местных бед, не хватало еще, чтобы в добавок к этому люди узнали о его любовях от лукавого, о мыслях похабных да желаниях извращенных. Неправильных, как и он сам. Тех желаниях, в которых он не о красных девицах мечтал, а о молодцах их. Узнали бы, и не жить ему. Потому и ушел – совсем в тяготу стало, надоело всё.       - О чем задумался, Арсений? – Савелий допил чай и отставил в сторону глиняную чашечку, которую Арсений сам с горем пополам вылепил в том году. Целый месяц возился, вспоминая, что в мастерской у гончара успел подсмотреть, и по итогу сотворил три кособокие чашки, единственные из многих не развалившиеся, не треснувшие и пережившие обжиг в печи.       - Да так, ни о чем. Прибраться надо да ложиться, все равно день от ночи не отличить, - отмахнулся от вопроса Арсений и принялся собирать остатки со стола. – Если умыться хочешь, в сенях в углу ведро с водой из колодца. Рушник там же висит на крючке.       - А спать ты со мной ляжешь? – спросил вдруг Савелий вкрадчиво, и Арсений от его слов замер как вкопанный.       - Что? – замотал он головой, думая, что ему показалось или он просто не так всё понял. Но Савелий протянул руку и мягко коснулся чужих пальцев своими. Всё Арсений понял так.       - Кровать в доме одна, и ежели ты тоже этого захочешь, мы могли бы разделить ее, - почти шепотом заговорил парень, его голос звучал плавно и осторожно, но при этом уверенно. – Ты мне сразу приглянулся, как только дверь открыл. Красивый ты, Арсений, и лицом, и душой. Пустил, обогрел, и я могу согреть тебя в ответ, коли не против будешь.       А у Арсения комната перед глазами ходуном заходила и сердце к горлу подскочило. Не против он, совсем не против, хочется ему и тепла человеческого, и ласки, и заботы, и объятий хоть чьих-нибудь, потому что тоска и одиночество исподтишка грызут его душу, покуда он мозг пытается убедить, что не нужен ему никто. Нужен! Еще как нужен, и броситься бы в руки первому встречному, кто симпатию проявил, да только грудь отчего-то тисками давит от одной этой мысли. Неправильность на горло наступает, не дает согласиться, оттаскивает подальше и наказывает ждать. А кого ждать-то?!       - Что, не мил я тебе? – с грустным пониманием в глазах после недолгой тишины спрашивает Савелий. – Кого-то другого ждешь? Занято сердце уже, да?       Что за глупость! Кем занято? Арсений хотел бы рассмеяться от такой глупости, да не смог. Он сам себя не понимал. Кажется, и правда другого он ждал.       - А зря ждешь, - прилетел ответ на его невысказанные мысли, - не придет он, нет его.       - Кого нет?       - Антона твоего, - припечатал Савелий, пока растерянный Арсений стоял посреди комнаты и ловил вхолостую губами воздух, словно выброшенная на берег рыба. – Нет и никогда не было. Не существовало просто, понимаешь?       - Нет, не понимаю. Не хочу понимать! Как это нет, если есть он. Где-то там, но есть, и найдет меня. Или я найду его! – Арсений стал частить, задыхаться и путаться в мыслях. Секунду назад он услышал имя, которого никогда раньше не слышал, а теперь ему жизненно важно доказать, что имя это – не пустой звук. Откуда только взялась эта уверенность. Он топал ногой, размахивал руками и готов был расплакаться от непреклонного взгляда Савелия, неприкаянной глыбой разбивавшего все его жалкие попытки убедить себя в том, что незнакомый Антон где-то существует.       - Арсений, ты себе только хуже делаешь.       - Неправда, я знаю это! Знаю, слышишь? – на грани подступающей истерики закричал он. - Есть он, есть, и я его найду. Он есть!       - Арсений?! Арсений! Арс! – чужие руки вцепились крепко в плечи и затрясли, заставляя открыть зажмуренные глаза и оглядеться.       Комната вокруг еще пребывала в предрассветном полумраке, мягкие сиреневые лучи пробивались сквозь запахнутые шторы, на тумбочке моргал соединенный с умной колонкой ночник, привлекая все еще немного плывущее сознание. Арсений моргнул раз, другой, сгоняя наваждение – он был в их с Антоном спальне, а сам Антон сидел рядом, немного нависая сверху и поглаживая напряженные из-за сна плечи. Смотрел немного обеспокоенно и хмурился, сам в пижамной футболке, с мятым лицом и гнездом на голове.       - Ты как? – спросил он, видя, что Арсений немного пришел в себя. – Кошмар приснился?       - Ага, - Арсений подтянулся на руках и сел, облокотившись спиной на подушку и спинку кровати. Теперь их с Антоном лица были на одном уровне.       - Хочешь рассказать? – Антон тоже поелозил пятой точкой по кровати и теперь сидел наполовину по-турецки, наполовину по-дурацки, кое-как собрав свои бесконечные ноги перед собой.       - Мне приснилось, что тебя нет, - с зевком сказал Арсений, потирая глаза. Хоть сонливость еще не полностью ушла, он ясно чувствовал, что заснуть больше не сможет. Всё, выспался. – То есть совсем, я есть, а тебя нет, не родился или типа того. А я все равно как будто хочу тебя найти, но сам этого не понимаю. И в результате вуаля – отвал башки и инсульт жопы. Извини, что разбудил.       - Дурында, нашел, за что извиняться, - с резко возросшей мягкостью во взгляде протянул Антон и, расцепив с таким трудом уложенные ноги, пересел уже так, чтобы пристроиться боком к Арсению и обнять того, прижимая к себе крепкой рукой и целуя в макушку. – Я бы тоже пересрался, если бы тебя не было.       - А я есть.       - И слава богу! – выдохнул Антон и рассмеялся, а Арсений невольно улыбнулся, прильнув к мягкому боку и наслаждаясь теплом чужого тела. В голове все еще вспыхивали образы холодного одиночества из сна и непроглядной тоски, отчего он прижался крепче к Антону и обхватил того руками поперек к груди. – А вообще ты же смотрел мультфильм про Медвежонка и Ежика?       - Смотрел, - непонимающе нахмурился Арсений. – Но это тут при чем?       - А при том, что если тебя нет, то и меня нет. Понял?       Арсений на мгновение озадачился, соображая, что ему говорят, и перебирая в голове нужные кадры, а потом тихо рассмеялся.       - Ну да, именно так. Понял-понял. Возражений не имею. Блин, теперь пересмотреть захотелось, - покачал он головой, разглядывая проекцию звезд на потолке от ночника.       Ему Антон этот ночник подарил в прошлом году, когда Арсения почти две недели мучили кошмары, и он подскакивал посреди ночи напуганный и не сразу понимал, где находится. А теперь чуть что взгляд первым делом ловил плывущие неспешно звезды и луну, космический корабль с астронавтами, огибающий планеты, и даже причудливой формы НЛО в центре Млечного пути, и мозг успокаивался прежде, чем просыпался и успевал что-либо понять. Поначалу Арсений волновался, что лишний источник света в спальне будет мешать Антону засыпать, но тот напомнил, что спокойно засыпал даже в кино при звуке долби диджитал, так что несколько разноцветных звездочек ему все равно, что слону дробина. Арсений был вынужден согласиться с таким веским доводом – за все время, что они живут вместе, Арсений убедился, что Антон в состоянии уснуть даже под пушечной канонадой. С тех пор время от времени включают его под настроение. Хотя Арсений не помнит, чтобы включал ночник вчера вечером, наверно, это Антон машинально щелкнул выключателем, когда принялся его будить.       - Можем включить на кухне, - предложил Антон, мягко перебирая пальцами отросшие темные прядки, - я все равно больше спать не хочу. А ты?       - И я. Сварим кофе, и выпечка со вчера осталась, разогреем.       - Отличный план, тогда с тебя кофе, а я мульт найду пока, - и Антон, потянувшись и чмокнув Арсения для закрепления результата в макушку и небритую щеку, выполз из-под одеяла и стал шарить руками по полу в поисках брошенных там с вечера штанов. Арсений, выгнувшись дугой до хруста, с блаженством зажмурился и тоже покинул теплую постель, сунул ноги в тапки и побрел на кухню, пока Антон разбирался с планшетом.       В голове постепенно наступил полный штиль, дурацкий сон полностью отступил, и всё произошедшее в нем стало казаться просто набором пустых, ничего не значащих картинок. Все равно ведь ничего этого не было. Арсений достал турку из шкафа и хмыкнул себе под нос – конечно не было, он никогда не жил один, не жил в таком доме, не жил в той местности. Руки действовали сами собой, наливая воду и засыпая кофе, пока мысли продолжали свой путь по волнам воспоминаний. Арсений не помнит ничего даже отдаленно похожего на то, что ему приснилось. Ни в одной из их с Антоном жизней. Даже если предположить, что… Так, стоп.       Не помнит? А как много он помнит? У него вообще есть воспоминания о прошлых жизнях? Вот черт!       - Антон, - дрожащей рукой выключая плиту, потому что потом наверняка забудет это сделать, позвал Арсений, и Антон тут же прискакал галопом с планшетом под мышкой и беспокойством на лице.       - Да, я тут, что за шум, а драки нет?       - Антон, я… кажется, я всё вспомнил.       - Что? Не понимаю, что ты вспомнил?       - Всё, всё вспомнил! Про нас! Ну, как ты тогда в больнице.       - Ох, бля, - озадаченность на лице Антона сменилась пониманием, а затем буквально засветилось от радости. Он положил технику на стол и подхватил Арсения, отрывая того от пола. Поцеловал в щеки, в губы, в нос, покружил и довольный поставил обратно, - поздравляю.       - Спасибо, родной, - хихикнул Арсений, у которого теперь как шлюз в голове открыло, и мозг буквально топило картинками из прошлого, четкими и не очень. – Блин, как ты с этим справился? Странное чувство, череп изнутри щекочет. На это однозначно понадобится время.       - Ты со всем справишься, не волнуйся. Это как очень длинный сериал посмотреть, и всё. Зато бонусом получишь мою физиономию с усами и бакенбардами. Этот кадр будет с тобой на всю жизнь, увиденное не развидеть.       - Ты и с усами красавчик, - улыбнулся Арсений и потянулся за новым поцелуем. Раз уж его кошмар - брехня, а Антон тут под рукой самый что ни на есть настоящий, то он намерен этим воспользоваться прямо здесь и сейчас.       - Так что, мультфильм и кофе отменяются? – Антон с удовольствием поцеловал подставленные губы и улыбнулся.       - Нет, хочу и то, и то, и даже с хлебом. А у нас паста шоколадная осталась?       - Не, я доел, сорян. Арс?       А Арсений замер с кружками в руке перед плитой, потому что ему вспомнились глаза Антона в ту самую первую ночь, когда он пришел к нему на встречу под старым деревом. Да, он видел это во сне, но сон и вполовину не передавал тех ощущений, того трепета и волнения, и блеска мальчишечьих глаз, полных обожания и счастья. Антон, тогда совсем юный, тощий, непуганый, смотрел на него как на величайшую драгоценность в мире. И сейчас, тысячу лет спустя, стоит рядом с ним на их общей кухне и признается, что доел пасту. А что, если бы Арсений тогда не рискнул? Не пришел на встречу, что тогда? Ничего этого не было бы? В сердце сквозняком пролетело то самое чувство из последнего сна, щемящее, болезненное. Не страшно было искать Антона раз за разом, страшно было подумать, что искать некого. Нижняя губа сама собой задрожала, и руки вовремя успели поставить кружки на столешницу, прежде чем метнулись к лицу, обхватывая пылающие скулы.       - Арс? Ну чего ты, родной. Ну что такое? Что случилось? – Антон подошел и обнял, аккуратно прижимая к себе, пряча в своих медвежьих объятиях. Арсений уткнулся носом в его плечо и шмыгнул, пачкая футболку.       - Я люблю тебя.       - И я тебя, мой хороший.       - Постоим так еще немного?       - Конечно.       - А потом все-таки выпьем этот ебучий кофе, пока он не остыл.       - Как скажешь, - тихо рассмеялся Антон и прижал Арсения еще чуть ближе. – Как скажешь.

«– Тогда, тогда… Тогда я выбегу в поле, – сказал Медвежонок. – И закричу: «Е-е-е-жи-и-и-к!», и ты услышишь и закричишь: «Медвежоно-о-о-к!..» Вот. – Нет, – сказал Ежик. – Меня ни капельки нет. Понимаешь? – Что ты ко мне пристал? – рассердился Медвежонок. – Если тебя нет, то и меня нет. Понял?…»

Сергей Козлов, «Ежик в тумане»